19. Наташа

– Слава, извини, у нас ничего не получи…

Мой рот тут же затыкается чужими губами. Слава не дал договорить, притянул меня к себе, впился смачным поцелуем. Мычу, извиваюсь, отталкиваю эту махину от себя, но ему что слону дробина.

– Слава! – рявкаю и бью его по груди, когда он наконец отлипает. Но с явным намерением продолжить.

– Что такое, дорогая? – он улыбается, но взгляд обеспокоенный, пронизывающий.

Мой жених все понял, но упорно притворяется, что не в теме. Цепляется за соломинку, чтобы не дать мне сказать решающие слова.

Наверное, мне показалось, что он на меня давит и что–то нехорошее замышляет. Он просто любит меня и боится потерять, а я избегаю его, отталкиваю, не щадя.

Становится жалко этого мужчину – проехалась по нему танком, не заботясь о его чувствах. Он же не знает, какая буря творится в моей душе. И не знает, что я ему изменила, ведь я всегда была хорошей девочкой. Вспылила на пустом месте только потому, что придумала какой–то заговор по отношению к себе. Еще и к Лере приревновала. Сестре! Дурочка.

– Люди кругом! – мучаясь угрызениями совести, бегло осматриваю парковку. Мне бы не помешала помощь Вадима, но его машины уже нет.

– И что? Разве я не могу целовать свою невесту там, где хочу? Я не скрываю наших отношений, наоборот, горжусь. Ты у меня такая красивая, умная, стильная, самому себе завидую.

Слава снова потянулся ко мне губами. От мысли, что его скользкий язык сейчас снова окажется в моем рту, внезапно накатила тошнота.

Закрываю рот ладошкой, вторую предупреждающе упираю в мужскую грудь, давая понять, что не стоит.

– Наташа? Что с тобой? Тебе плохо? – мужчина не на шутку заволновался. – Твой салат мне не понравился, явно был не свежий.

Да я почти не притронулась к нему!

Машу отрицательно рукой, взглядом умоляя, чтобы не приближался. Уж очень просится содержимое желудка на брендовые туфли юриста.

– Я вызову тебе врача, – начал искать телефон по карманам.

– Нет. Не нужно, – с трудом подавив тошноту, жестом останавливаю его. – Слава, нам нужно серьезно поговорить.

На вытянутой руке блестит Славин бриллиант. Пытаюсь снять кольцо. Не выходит! А ведь до обеда болталось и грозилось слететь.

– Какие разговоры, когда ты в таком состоянии, любимая? – Зуев сжимает мои пальцы в кулак, останавливая мой порыв избавиться от его подарка. – Ты не в себе, – мягко, немного давяще, как врач с душевнобольным человеком. – Оставим все разговоры на потом. Давай я отвезу тебя домой, – обнимает за плечи, уводя меня к своей машине.

Потом, так потом, сдаюсь. Основное я сказала, остальное детали.

Меня реально тошнит. И сильнее от Славиного парфюма.

– Я сама, – аккуратно освобождаюсь, сделав вид, что мне уже лучше. Ехать сейчас с ним в его машине будет настоящей пыткой.

– Я не отпущу тебя одну.

– Я в порядке. Мне нужно побыть одной.

Отпускает.

Под внимательным взглядом бывшего жениха сажусь в свою машину, завожу мотор, жду пока прогреется.

– Позвони, как приедешь, – просит, открыв дверь.

Всматриваюсь ему в лицо – переживает натурально.

– Обязательно, – вымученно улыбаюсь. И как только он закрывает дверку, трогаюсь.

Ужасный день! Отвратительная встреча! Неприятные люди! Вадим не считается, но уверена, он приедет ко мне за объяснениями, а я не в том состоянии, чтобы оправдываться.

Сама–то тоже хороша: врала, притворялась, фальшиво улыбалась! А когда надо было поставить точку, мямлила!

Опять тошнит. Теперь уже от самой себя.

Останавливаюсь на парковке возле торгового центра, достаю телефон из сумочки и набираю знакомый номер человека, который, точно знаю, будет рад меня видеть. Мне нужно спрятаться ото всех, перезагрузиться и набраться сил для разговоров и объяснений.

– Ба, привет, ты дома?

– Наташенька, милая, дома конечно, где ж мне еще быть? – слышу в трубке обрадованный родной голос.

– Я приеду?

– Приезжай, приезжай, у меня оладушки как раз готовы, со сметанкой.

Мм, обожаю бабулины оладушки. Они сразу возвращают меня в беззаботное детство.

Отключаю телефон. Делаю еще одну попытку снять кольцо и о чудо – оно снимается легко. Убираю его в сумочку.

Еду на другой конец города. Туда, где мне всегда хорошо и спокойно.

.

– Господи, как вкусно, – закатываю глаза, отправляя в рот очередное лакомство. Мяса не поела, зато оладушки у бабули на сто баллов из ста.

– Ешь, ешь, – ба сидит напротив, подпирает сухоньким кулачком подбородок, наблюдает за мной с улыбкой. – Исхудала совсем.

Бабуля мне не родная. Она родная Вадику, мать его отца, моего отчима дяди Вити. Но мы с ней подружились сразу, как познакомились. Она хорошая, добрая. Мама иногда в шутку называет ее ведьмой в седьмом поколении, правда, почему, я так и не знаю.

Люблю к ней приезжать в гости. Когда Вадик уехал, наведывалась чаще, чтобы бабуля не скучала. Она поила меня чаем с пирожками, блинчиками или как сейчас – оладушками, мы болтали с ней часами обо всем и обо всех.

После смерти дедушки ба похудела, стала как будто меньше, тише, но все равно гостеприимная, улыбчивая, родная. И ни в какую не хочет жить со своими детьми – не хочет мешать.

– Мать говорила, ты замуж собралась, – двигает мне пиалу с малиновым вареньем.

– Уже нет, – макаю в него оладушек.

– А че так?

– Передумала, – шамкаю набитым ртом. – Зато Вадик влюбился, – сдаю брата. Исключительно чтобы съехать с темы о моем женихе.

– Да ты что! Наконец–то! – ба всплескивает руками. – И кто она? Хорошая хоть девушка?

– Хорошая. Ксюшей зовут. У нас в компании работает.

– Ну дай бог, дай бог. А ты ж как одна без мужа мальца растить будешь?

Кусочек следующей оладушки вдруг застрял в горле. Аж слезы выкатились. Кашляю долго, пытаясь протолкнуть его уже куда–нибудь. Ну, бабуля, ну, шутница.

– Какого мальца, ба, ты о чем? – стираю слезы со щек. Горло аж саднит от кашля.

– Ой, хорошенький будет малец, глаза синие–синие, как у отца его, – бабуля хитро щурится.

У Ольшевского синие глаза! А у Славы серые! Но то, о чем говорит бабуля, не может быть правдой!

– Странная ты сегодня, ба. Приснилось тебе что–то или по телевизору экстрасенсов пересмотрела? Раньше я не замечала у тебя тягу к подобным передачам.

– Да что ты, внуча, – ба замахала руками. – Какие передачи, если на лице у тебя все написано. У меня огурчики солененькие есть, будешь? Голодный ребеночек–то.

– Ба! Да не беременна я!

Или…

Нет, бред какой–то. Так быстро быть не может. И Саша предохранялся! Оба раза!

Слава? Он тоже всегда с защитой. И у нас почти месяц ничего не было.

Но если я в самом деле беременна…

– Не, ба, ты что–то не то на моем лице увидела, – отшучиваюсь. – У меня еще даже задержки нет.

– Не хочешь, не верь, – упрямо дергает подбородком. – Кушай давай, кушай, а то прозрачная вся. Огурчики домой возьмешь?

– Возьму. Завтра. Сегодня у тебя останусь, можно?

– Конечно можно. Хоть поешь нормально.

.

Два дня я отсыпаюсь у бабули, отъедаюсь, отдыхаю. Не притрагиваюсь к выключенному телефону. Не думаю о Зуеве. Прочь работу, интернет и мессенджеры.

Все мысли крутятся вокруг возможной беременности. Вот как так? Еще ни одного существенного признака, а сомнения бабуля в меня уже посеяла. Невероятно. Ясновидящая она, что ли? Колдунья? Ни в какую не признается.

К понедельнику я уже свыклась с мыслью, что возможно, беременность есть. Уж слишком бабуля уверена в своих словах. Не стала ее разубеждать. Даже позволила себе помечтать о маленьком карапузе с синими–синими глазками. Беззубом и улыбчивом. Пахнущим молоком и ванилью. С крохотными пальчикам.

Хочу ребенка! Очень!

Если бы он был действительно от Саши…

Ольшевский – прекрасный генофонд. О таком только мечтать.

О, такими темпами я домечтаюсь до ложной беременности. Надо быть реалисткой и заканчивать фантазировать,

По приезду домой первым делом проверяю гостевую комнату и ванную. Не знаю, что я там хочу обнаружить, но когда вижу в шкафчике забытый сто лет назад моток ниток с иголкой…

– Ольшевский! Я тебя убью! – негодование само вырвалось изо рта.

Вот к чему были сладости и фрукты!

Ну, гаденыш!

А вот фиг тебе, а не моя беременность!