25. Наташа

– Только не отпирайся. Ты специально проткнул иголкой презервативы…

– Ты беременна? – отстранив меня от своего тела, всматривается в мое лицо. Ошеломленный взгляд кружит по глазам, губам, скулам. Резко опускается вниз, на живот. Снова в глаза. Не верит сам тому, что произнес.

– Я не знаю… – не знаю, куда деться от синего сканера. – Бабуля сказала, что да. А тесты рано еще делать… – лепечу, будто это я нашкодила и теперь оправдываюсь.

– Ты беременна… – с той же стопроцентной уверенностью, что и бабуля, заключает синеглазый гигант. И сразу ростом еще выше стал и грудь колесом выпятил. Герой.

Я еще сомневаюсь, а эти двое – уверены! Как такое может быть?

Он все еще держит меня обеими руками чуть повыше локтей. На расстоянии. Скользит по фигуре обалдевшим взглядом.

И я не могу понять, о чем он думает. Должен радоваться наверное, ведь не отрицает, что проткнул резинки!

– Ты же его оставишь? – наконец выдает чуть дрогнувшим голосом.

– Его? – я все еще тормоз.

– Нашего сына. Кирюшу.

– Ванечку.

– Кирюшу. Ванечкой следующего назовем. Потом Аленку родим.

– Ольшевский! – задыхаюсь от его наглости.

Хоть бы для приличия соврал, что ничего не делал! А внутренне ликую, что он рад.

Рад!

Вместе с этим в голове проясняется. Реальность обрушивается снежным комом, а будущее…

– Гаденыш! – замахиваюсь на него ладошкой, со всей дури бью в каменную грудь и еще раз, другой. –Ты чем думал, когда иголку в руки взял? – осыпаю его ударами. – Ты меня спросил? Ты спросил, хочу ли я ребенка? Хочу ли я его от ТЕБЯ?

Я хотела сделать ему больно. А он потерялся где–то в своих мечтах. По–моему, уже играет со своим будущим сыном в футбол.

А может, я вообще беременна от Славы? Почему Саша даже мысли такой не допускает?

Ольшевский стойко держит колотушки. Дебильная улыбка не сходит с лица.

А потом сгребает меня в охапку и начинает целовать куда придется. И в лицо, и в губы тоже. То ли забыв, то ли наплевав на то, что меня только что полоскало остатками обеда.

Шепчет что–то неразборчивое. Не уверена, что мне. Скорее, о чем–то договаривается с моей яйцеклеткой и своим шустрым живчиком.

Два метра роста, под девяносто килограмм веса, а сам пацан пацаном.

Ай, хочет целовать, пусть целует, так уж и быть.

Сама подставляю то шейку, то ушко, то щечку. Закинула руки ему шею и отдалась воле настырных губ, нахальных рук, вспоминая что–то про «расслабься и получи удовольствие». Глаза сами закатываются куда–то к затылку, тело откликается на каждое прикосновение мужчины яркими вспышками, пол под ногами шатается.

Боже, как этот мужчина бомбически пахнет! Люблю Сашку уже только за один этот запах.

– Наталья Дмитриевна! – кто–то деликатно стучит. Кажется, Настя. – С вами все в порядке?

– Да, Настя, все хорошо, уже иду, – в просвет между поцелуями кричу офис–менеджеру.

– Да отпусти же меня, Ольшевский! Спалимся же!

Нехотя отпускает, но далеко не отходит. Так и стоит с блаженным лицом, любуется, как я привожу себя в порядок: отряхиваю брюки, расправляю майку и пиджак, пальцами расчесываю волосы.

А у самой ноги дрожат! Вспыхнула как спичка в объятиях Ольшевского, кто пожар тушить будет?

Да он и сам возбужден, ниже пояса смотреть страшно, там такой бугор...

Вскидываю взгляд вверх.

– Губы вытри, блестят, – замечаю свой блеск на его лице. – Че–ерт, мы уже спалились! Вадим знает, Настя не дура…

– Главное, чтобы раньше времени не узнал юрист и его подстилка.

Хорошо, что без имен. А то бы снова стошнило.

– Что ты задумал?

– Попробуем вывести их на чистую воду. Поможешь?

– Помогу.

Выходим из туалета вместе. Настины глаза становятся размерами с блюдца при виде Ольшевского рядом со мной. Челюсть падает вниз.

Прощай репутация.

– Настёна, зеленый чай с лимоном организуй нам, – как старой знакомой подмигивает ей Сашка. Она в ответ смыкает ресницы, а рот все так же открыт. – Только тс–с–с, – новоявленный папаша прижимает палец к губам, показывая Насте, чтобы та держала в тайне наш секрет.

Надолго ли ее хватит? Думаю, нет.

Вадим ждет нас в переговорной.

Хитро щурится, когда мы входим вдвоем.

– Я уж думал, не вернетесь, – скалится.

– Мы бы с радостью, – отвечает Саша, играя бровями в ответ, – но сначала решим наши вопросики. И поскорее, – кладет руку мне на живот. Как на свою собственность.

Меня будто молнией пронзает. Низ живота простреливает волной тепла, зато лицо полыхает всеми оттенками красного.

– В смы–ысле… – непонимающе тянет брат, переводя озадаченный взгляд с Ольшевского на меня и обратно. – Серьезно? – постепенно дошло. – Саня? – Вадим поднялся, поставил кулаки на стол, навис над поверхностью, брови сурово к переносице сдвинул и заревел на весь этаж: – Ты охренел?!

Где–то за стеной зазвенела посуда. Возможно, Настя с испугу не донесла мне заказанный чай.

– Вот–вот, я ему то же самое сказала, – бормочу себе под нос.

Нисколько не боюсь, если эти двое сейчас подерутся. Кое–кому пара тумаков не повредит.

А Саша лыбится как дурачок и встает за мою спину. Отгородился щитом, то есть мной, от Вадика. Руки крест–накрест на моем животе сложил, подбородком в плечо уперся.

– Мгм, – счастливо. – Вадя, ты будешь дядькой. Готовь коньяк и пинетки.

Вадим скорее для приличия попыхтел, побуравил нас пытательным взглядом, от которого лично у меня мурашки по коже побежали, и сел на место.

– Ну вы даете, блин, – с усмешкой на губах покачал головой. – Только попробуй теперь не женись на ней, – пригрозил Ольшевскому на полном серьезе.

А меня спрашивать никто не собирается! Я, может быть… хочу!

– Ой, время! – спохватываюсь и скидываю с себя руки Ольшевского. – Я же с Надей встречаюсь!

– Я тебя отвезу, – с готовностью говорит Саша.

– Не светись, – предупреждает его Вадим.

– Ладно… Попробуй на диктофон разговор записать, вдруг что интересное будет, – это уже мне.