Глава 11

Как-то так у меня повелось, что я никогда не лезла в Котькину личную жизнь. Обычно она сама делилась. Кто из мальчиков ей нравится в классе, с кем она болтает по телефону. Или даже о чем… Но появление в ее жизни Олега я упустила. Может, все по той же причине, что я действительно была несколько не в себе. А может, это она так хорошо шифровалась, боясь спугнуть свою первую настоящую влюбленность. Не знаю… Факт в том, что Олега Котька привела в дом постфактум. Не оставив никаких вариантов, чтобы им помешать. Я до сих пор не до конца понимаю, как бы повела себя, не будь то их появление вдвоем таким эпичным.

— Мама, познакомься. Это Олег Жаров. Мой будущий муж. Отец твоего будущего внука. Ну, или внучки!

Стала бы я пытаться их разлучить? Рассказала бы правду? Или посчитала бы, что прошлое, оставшись в прошлом, не может встать на пути к их счастью? Наверное, любой из этих вариантов был возможен. Если бы они оставили мне варианты. Я же оказалась в совершенно иной реальности. Реальности, где правда никому не была нужна. Котька казалась такой счастливой! Испуганной, конечно, но счастливой. И она так на него смотрела, что… Как? Ну, как, прикажете, я должна была ей сказать?

«А мы уже знакомы во всех смыслах этого слова?».

Кого бы Котька возненавидела в первую очередь? Меня? Его? Всех на свете? Я не хотела, чтобы моя девочка проходила через это. Говорят, правды во благо не бывает. Я вот в этом не уверена. А ко всему прочему Олег ведь тоже молчал. Значит, он не считал случившееся между нами чем-то важным или достойным внимания. Чем-то таким, что могло бы повлиять на его планы в отношении Котьки.

Тогда как бы выглядели мои излияния?

— Эй, мам, отомри! Ну, ты чего? Все же хорошо!

— Но как же… Тебе только восемнадцать. Ты же хотела на Евровидение… А тут…

— Мам, ну, вот от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала. Тебе напомнить в каком возрасте ты сама меня родила? И ничего. Твоей карьере это не помешало.

Я тогда кивнула, глядя на качающийся под ногами пол. Котька рассмеялась, схватила меня в объятья и закружила.

— Мам, ну, все, давай уже приходи в себя! Подумаешь, я беременна! Радовать надо.

Я пыталась. Радоваться. Когда немного свыклась с происходящим. Очень искренне пыталась. Котька с Олегом скромно расписались. Из-за сильного токсикоза у Котьки свадьбу решили сыграть потом, когда ребенок родится. Ну, а потом выяснилось, что никакого ребенка не будет. И наша жизнь, в очередной раз перевернувшись с ног на голову, закружилась уже вокруг болезни дочери.

— Сашка! Черт… Я, кажется, собрал все пробки, — выныривая из своих невеселых воспоминаний, растерянно гляжу на запыхавшегося Победного. — Я две встречи отменил, и то едва успел. Ты почему такая напряженная? Доктор сказал что-то? Все плохо?

— Нет… — растираю виски. — Нет. Еще пока непонятно. Котька на каком-то обследовании. Я просто задумалась.

— Олег с ней?

— Нет. Тоже пока в пробке. У него какие-то важные дела. Кажется, его отец не очень доволен…

— Чем?

— Не знаю. То ли его работой, то ли отлучками. Я пару раз слышала, как они разговаривали на повышенных тонах, но в детали не вникала.

— Ясно. — Победный усаживается на свободный стул и вытягивает перед собой ноги. — У Мира сегодня линейка?

— Угу. Он отпросился сходить с друзьями в кино. Говорит, что будет очень по ним скучать, если уедет в Англию. Ты до сих пор не оставил эту идею?

— А ты до сих пор против?

Запрокидываю лицо к жужжащим на потолке лампам. Против ли я? А черт его знает. Может, прав Борис, и я просто держусь за Мирона? Ведь он и впрямь единственный надежный якорь в бушующем океане жизни. Я обнимаю его, пусть он это все реже мне позволяет, и чувствую себя лучше. И кажется, что все мои проблемы где-то там, вне этих объятий. А здесь — все хорошо. Мой мальчик… Мой Мир…

— Я не знаю. Может быть, так и впрямь будет лучше. Если…

Не могу договорить. Меня охватывают жуткое смятение и страх.

— Саш… — Борис обнимает меня за плечи и с силой прижимает к себе, — Сашка… Ну, все! Ты чего? Все хорошо будет! Я тебе хоть когда-нибудь врал?

Да! Я смеюсь сквозь слезы. Утыкаюсь мокрым носом в его плечо.

Все врут… Друг другу и сами себе, что страшней.

— Александра Ивановна… Борис Степанович.

— Да, доктор? Что там у нас?

— Зайдите.

Не знаю, смогла бы я встать, если бы не поддержка Бориса. Смогла бы дойти до кабинета, чтобы рухнуть рядом с перепуганной Котькой на стул, как подкошенная.

— Сразу обозначу — паниковать нет причин.

— Слава богу.

— Но и поводов для радости меньше, чем мы надеялись.

— И что это означает? Можно прямо?

— Опухоль уменьшилась, но не намного. Думаю, мы бы имели лучший результат, если бы придерживались изначальной схемы.

Доктор еще что-то говорит. Максимально просто, подробно. Поварившись в этой теме, я знаю, что хорошие специалисты проходят специальные тренинги по тому, как нужно доносить информацию больным и их близким. И в том, что я все равно ни черта не понимаю, виноваты вовсе не витиеватые изобилующие медицинской терминологией речи врача. А мое… лишь мое отупение. Онемение. Которое наступает тогда, когда, если не обезболить — просто умрешь от болевого шока.

— …сейчас я предлагаю сделать перерыв, чтобы Катя восстановилась. И после провести еще один курс по изначальной схеме.

— Я не хочу! Не хочу, понятно?! Это так несправедливо!

Котька вскакивает из-за стола и с непонятно откуда взявшейся силой сметает с него какие-то бумажки, степлер, органайзер для канцелярии. Широко распахнув глаза, я смотрю, как на пол летят скрепки, кнопки, какая-то мелочь. Я встаю, чтобы успокоить дочь. Чтоб обнять ее, напитав своей силой. Тяну руку, но она лишь отдаляется. Поворачивается и бежит прочь. А я, так и продолжая за ней тянуться, начинаю медленно оседать на пол.

От автора: друзья, скоро на книгу будет открыта подписка. Напишите, пожалуйста, получаете ли вы уведомления о пополнении текста? Если что — текст пополняется и будет пополняться каждый день, утром, без выходных.

— Сашка! — Победный дергает меня на себя, не давая упасть. И это дерганье будто срывает с моих глаз заволокшую их пелену.

— Я в порядке.

— Да где там?

— Говорю — все нормально! — отрезаю я. — Иди за ней. Она тебя послушает.

— А что мне ей сказать?

Это невозможно. Это действительно невозможно — видеть его таким. Растерянным. Выбитым из привычного равновесия.

— Что все будет хорошо, Боря. Это просто небольшая корректировка в схеме лечения. Ничего больше.

— Да. Конечно. Что мы, как… — он меняется на глазах. Вновь распрямляет плечи, становясь тем самым Борисом, которого я знаю, как себя. «Все правильно», — повторяю, как мантру. Мы, конечно, можем дать слабину. На секунду. Но не более, ведь все на нас держится. Каждая клетка в моем теле напряжена. И под контролем. Каждый мой нерв дрожит. Но я останавливаю эту вибрацию усилием воли. Я накрываю струны рукой и прижимаю к деке.

— Опухоль поддается. Это главное, — говорит врач.

— Да. Спасибо. Мы можем сделать что-то еще?

Вот кто мне расскажет, как избавиться от этого идиотского, преследующего тебя по пятам чувства, что можно сделать что-то еще? Что от тебя хоть что-то зависит?

— Просто будьте с ней.

Киваю. Сгребаю со стула сумку. Так странно, спина вообще не гнется, и чтобы ее поднять, мне приходится присесть, согнув ноги в коленях. Смешно. Может быть, если я согнусь, хребет треснет пополам, и я упаду на пол поломанной куклой. Ругаю себя за излишний драматизм и медленно, экономя каждое свое движение, шагаю прочь. В гулком больничном коридоре не видно ни Победного, ни нашей дочки. Нащупываю телефон.

— Вы где?

— На улице. Выходи. Что-то я один не слишком справляюсь.

А на улице дождь, уже совсем по-летнему теплый. А под дождем Котька, рыдающая на груди у Олега. И Борис. С сигаретой в руках сидит на кованом заборчике.

— Ну, чего тут? — забираю из его рук сигарету и в одну затяжку скуриваю до фильтра. Пальцы жжет. Дерет легкие… Дым выедает глаза.

— Была истерика. Сейчас — сама видишь. Ты давно курить начала?

— Когда ты ушел, пошла и купили себе пачку Парламента. Но я не курю, так. Иногда только. Слушай, нужно ее забирать отсюда. Иммунитет ни к чету для таких прогулок.

— И то так. Сможешь вести? Или едем со мной?

— Нет. У меня завтра весь день встречи. Без колес не справлюсь, — встаю, вымокнув за это время до нитки. Иду к Котьке с Олегом. — Ребят, давайте продолжим дома. Простынешь ведь, — стираю с Котькиной щеки перемешанные с дождем слезы. Та шмыгает носом и покладисто шагает к Лексусу мужа.

— Саша…

— Да?

— Я… — Победный с каким-то остервенением стряхивает с волос капли, — как ты справляешься?

— Как и со всем остальным. Сцепив зубы.

— Можно я сегодня переночую у тебя? В смысле, я могу лечь в гостиной или с Миром. Дома одному невыносимо.

— Только сегодня, — непонятно зачем уступаю я. Наверное, я слишком жалостливая. Но мне понятна его боль. Я знаю, что такое остаться одной в самые страшные минуты жизни. Он сам меня на это обрек однажды. Пусть Боря и помогал вроде бы. Был рядом, но не близко. Я не могла уткнуться в его широкую грудь и поплакать. Я не могла просто его обнять и так, в его объятьях, дождаться, когда эта буря стихнет.

Уже в машине вспоминаю про Мира. Вступив в борьбу за одного своего ребенка, мы так мало себя отдаем другому.

— Мир!

— Да, мам. Ты чего хотела?

— Как что? Забрать тебя. Кино ведь уже закончилось.

— А, ну, да. Мы тут еще решили поесть.

— Заехать за тобой попозже?

— Не-а. Меня родители Ромахи подвезут.

— Точно? Если нужно — я заеду. Мне нетрудно.

— Без проблем. Ну, все, ма, тут уже мой заказ готов.

— У тебя хоть деньги есть? — спохватываюсь в последний момент.

— Мне папа переводит каждую неделю.

Я представляю, как на этой фразе Мир закатывает глаза, и улыбаюсь.

— Ну, ладно. Папа сегодня, кстати, напросился к нам ночевать.

Вместо «супер», которого я жду, на пару томительных секунд в трубке повисает тишина. А потом Мир осторожно интересуется:

— Что-то случилось? Мне лучше приехать домой?

— Нет-нет, что ты! Все нормально. Просто папа…

— Ни с того ни с сего решил у нас заночевать?

Мир… Когда он повзрослел за эти дни? А я не заметила. Зажимаю переносицу между большим и указательным пальцами. Идея с Англией уже не кажется мне плохой. Возможно, нам действительно стоит оградить сына от происходящего. Хоть так его оградить…

— Я думала, ты будешь в восторге, потому и согласилась.

— Ну, ладно… Тогда до вечера, да?

— Да, до вечера, сынок. Обнимаю.

Дома непривычно тихо. Не доехали они, что ли? Разуваюсь. Заглядываю в гостиную. Глаза не сразу привыкают к полумраку. А потому сидящего в кресле Олега я замечаю не сразу.

— А где все?

— Катя с отцом. Не стал им мешать.

— Ясно.

Надо бы пойти переодеться, но что-то либо в выражении его лица, либо в застывшей неестественной какой-то позе заставляет меня задержаться.

— Ты в порядке?

— Небольшие неприятности на работе. Отец… А, черт с ним.

— Не хочешь поделиться? Наверняка ведь станет легче.

— Я не привык ныть.

— Потому что этого не поощрял отец?

— Ты решила поиграть в психоаналитика?

— Нет. Просто хотела помочь. Не бери в голову.

Я разворачиваюсь на пятках и иду в ванную. В ушах гул, из-за которого я не слышу, что Олег увязывается за мной. Ловит за руку. Я оборачиваюсь.

— Прости. Не хотел тебя обидеть. Просто…

Какой же нескончаемый день. Сколько боли. Чужой, своей, нашей общей… Олег стискивает кулаки и прижимает один к губам, носу… Его глаза воспалены. Как будто от недосыпа. Или разъедающих их слез.

— Просто… Все катится черт знает куда. Я ничего… Ничего абсолютно не контролирую. Ни в одной гребаной сфере жизни.

Я понимаю, что пячусь, когда натыкаюсь спиной на стену. Олег нависает надо мной. Его колотит. Взгляд — дикий, как у загнанного зверя.

— Олег…

— Я справлюсь… Это просто слабость. Она пройдет.

Он утыкается мне в шею и… Нет, не плачет. Мужчины ж не плачут, так? Он просто стоит, только его грудная клетка вздымается. И слышатся надсадные вдохи. Которые он пытается заглушить, касаясь широко открытым ртом моей кожи. А потом в полутемном коридоре возникает фигура Победного.

— Хм… У вас тут все в порядке?