Глава 10

— Ты приглашаешь меня к себе?

— К нам.

— Вот только не начинай.

— Не буду. Так что? Поедем? Хоть какие-то приятные эмоции.

— Долго это, — бормочу я, выискивая предлоги отказаться, хотя простого «нет» наверняка бы было достаточно.

— Да сейчас пробок нет. Час туда, час назад. Ну, и там… Сколько захочешь. Давай, Сань, погнали. Могу и баню растопить.

— Ну, уж, нет. В баню ты другую дуру приглашай. А мне и сада будет достаточно.

Я действительно очень скучала… Если по чему и скучала, то именно по саду, да. Я ж его сама, своими руками высаживала. Клумбы, деревья… Все. И розы эти из самой Грузии перла. Как контрабандистка какая-то. Боясь, что отберут.

— Значит, поедем?! — Победный выглядит довольным, как пацан, который на свой лад выкрутил ситуацию.

— Ага.

Снимаю с плеча сумку, где-то там я бросила ключи от машины.

— Я отвезу. Зачем две тачки гонять?

— Нет. Это неудобно, — возражаю я. Мне в самом деле не нравится идея зависеть от него хоть в чем-то.

— Подумай об экологии!

Я откидываю голову и смеюсь. Он неисправим.

— Ладно. Твоя взяла.

Идем к машине. Победный любезно распахивает передо мной дверь. Я сажусь, пристегиваюсь и начинаю дико ржать.

— Расскажи мне, я тоже посмеюсь.

Ну, не знаю. Может, ему это и не покажется таким уж смешным. А мне только повод дай чуть выпустить бурлящее внутри напряжение.

— П-пойдем, д-девочка с-со мной! Я теб-бе цвет-точек крас-сивенький покажу-у-у.

— Очень смешно.

— А ведь мы Котьку лет с трех учили не ходить к незнакомым дядечкам, особенно когда те предлагают что-то ей показать.

— Я не незнакомый.

— Я тоже так думала. А потом поняла, что ошиблась.

От моего веселья не остается следа. Я жалею, что ввязалась в эту авантюру. И будто понимая, что я вот-вот соскочу, Победный трогается с места, не давая мне передумать. К удивлению, пробок и впрямь нет. Доезжаем быстро, даже быстрей, чем планировали. Я здесь не впервые с тех пор, как мы с Победным расстались, но дальше ворот мне ходить не доводилось. А розы цветут у беседки, и раз уж я приехала на них взглянуть, отстояться у ворот не получится. Как назло, выходит соседка. Узнав меня, сначала комично округляет глаза, а после и вовсе с намеком подмигивает. Я отвечаю легкой улыбкой, которую не так уж просто выдавить из себя.

— Зря я приехала. Опять будут всякое болтать. Как будто мне мало кинофестиваля!

— Ну, и пусть болтают. Разве ты не этого хотела?

— Чего?

— Переключить на себя внимание с Котьки.

— Да, но не ценой собственной гордости.

— А это еще при чем?

Сад разросся. Набрал мощи. А ведь еще даже не на всех деревьях распустились листья! Когда я его создавала, представляла, как мы будем прятаться в тени деревьев от летней жары, как будем всей семьей сидеть за столом, пить полуденный чай, будто аристократы.

— И правда, распустились! — опускаюсь на колени возле куста. Касаюсь пальцами желто-оранжевых лепестков. Необычный цвет, но конкретно в этом сорте меня привлек вовсе не он. А аромат. Я таких ароматных роз никогда еще не встречала.

— Ну, а зачем бы я врал?

Этот вопрос я не комментирую. Иначе опять нас занесет куда-то не туда. Склоняюсь ниже. К единственному пока распустившемуся бутону. С наслаждением вдыхаю. И кажется, будто я вся наполняюсь, пропитываюсь этим сладким запахом.

— Так что там про гордость? Ты не ответила.

— Я не хочу, чтобы мое имя как-то связывали с твоим в свете нынешних событий.

— Это очень сложно, знаешь ли! Учитывая, что у нас одно имя на двоих. — Победный сощуривается. Даже находясь не в том положении, чтобы качать права или злиться, он все равно не способен удерживать в узде свой жгучий темперамент. Моя бывшая свекровь, Алла Сильвестровна, как-то рассказывала мне по большому секрету, что отцом Победного был некий юный испанский аристократ. Наверняка темперамент у Борьки был папенькин. Южный и взрывной.

И, да, у нас действительно одно имя. Точнее, фамилия. Я не стала ее менять, потому что к моменту нашего развода имя «Александра Победная» было уже крепким брендом.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет. Не очень. Может, объяснишь? Под бокальчик хорошего вина?

А что я, собственно, потеряю? Меня нигде и никто не ждет.

— Если ты обещаешь держать себя в руках.

Победный хмурится и, так ничего и не пообещав, приглашает взмахом руки к дому.

— Так вот, я не хочу, чтобы люди думали, будто я приняла тебя обратно.

— Почему?

— Потому что я не такая дура. Считай, что мое человеческое достоинство унижает само такое предположение.

— Никогда не думал, что ты так зависима от чужого мнения. Сядем на веранде?

— Да, — машинально киваю я, и только потом перехожу к первой части его замечания. — И, кстати, мне плевать на чужое мнение, если оно не коррелируется с моим.

Я устраиваюсь на нагретом солнцем диванчике. Давая понять, что в дом я ни ногой. Победный уходит и очень скоро возвращается с бутылкой вина, бокалами и… огромным куском хамона, который предлагает порезать мне.

— Хочешь сказать, что не вернулась бы, даже если всем было на это похрен?

— Я думаю, что это вообще бессмысленно обсуждать. Потому что ты ничего не сделал для этого. Даже не извинился.

— По третьему пункту согласен. Языком чесать я не люблю. А вот по второму… Ты правда считаешь, что я мог бы сделать хоть что-то сверх?

Победный намекает на свою помощь. На то, что он всегда рядом, всегда на подхвате. На то, что он помогает, максимально вовлекается во все процессы, происходящие внутри нашей семьи. Но каким боком это к нам? И к доверию, которого больше нет.

— Я ценю все, что ты делаешь. И ты прав, вряд ли кто мог бы сделать больше.

— Но? Есть же какое-то «но»? Правильно?

Победный наливает вино в бокал и протягивает мне. Я вдыхаю букет…

— Ага. Я тебя не ощущаю своим. Я не верю тебе. И себе рядом с тобой не верю. То есть по отдельности, да. Все класс. Лучше не может быть. Но когда мы вместе… Знаешь, я, наверное, просто больше не верю в нас. Да, точно. Все дело в этом.

Вкуснейшее вино я допиваю залпом.

— Нам будет легче пережить это все вместе.

— Вот. Во-о-от! Видишь? А я о чем говорю? Тобой руководят довольно рациональные вещи. А потом…

— Это нормально. Мне не восемнадцать! И тебе тоже.

— А потом в дело опять вмешаются чувства, и все рассудочные решения, все обещания будут нарушены.

— Очень красиво ты говоришь. Умно. Только я никак не пойму. А почему ты решила, что сейчас я руководствуюсь одной только головой?

— Еще скажи, что воспылал ко мне страстью. — Я встаю, отставляю бокал и шагаю к ступенькам, ведущим с веранды. Да только Победный останавливает меня на полдороги. Довольно бесцеремонно дергает за руку и, перехватив ладонь, прикладывает ту к своему члену.

— У тебя есть другие объяснения этому?

Он божественно тверд. И до сих пор знаком мне каждой чертовой клеточкой. Тело по привычке отзывается, реагирует… Мое изголодавшееся по ласкам тело.

— Ты отвезешь меня? Или лучше вызвать такси? — я не дергаюсь, так и стою с рукой на его члене и маской холодности на лице.

— Сашка, ну, ты чего такая, а? Сашка… Ну, что мне сделать? Я что угодно сделаю…

— Предупреди Аллу Сильвестровну, что мы заедем за Миром. Пусть он потихоньку собирается.

Победный бормочет под нос проклятья, но все же отпускает мою ладонь. Я сбегаю по ступенькам, напоследок провожу пальцами по лепесткам той самой розы. Пройдет еще пара дней, и бутон распустится во всю силу. А следом и еще пять. Именно столько бутончиков я пока насчитала. Борис идет за мной, разговаривая с кем-то по телефону.

— Мама сказала, что завезет Мира к тебе сама. Заодно и Котьку повидает.

Что ж… Надеюсь, Котьке с Олегом хватило времени побыть вдвоем. На всякий случай набираю и отправляю ей сообщение «Мира завезет бабушка», дожидаюсь от Котьки дежурного «ок», но и тогда не убираю телефона, сделав вид, что ужасно занята. Свободная рука расслабленно покоится на подлокотнике. Когда ладонь Победного касается ее в первый раз, я делаю вид, что не заметила. Когда во второй — закусываю губу. Чтобы чувствовать себя хорошо, человеку нужен тактильный контакт с другим человеком. Не зря наши дальние предки, обезьяны, с таким удовольствием занимаются грумингом. Осмелев, Победный касается большим пальцем пульса на моем запястье. И начинает нежно поглаживать отчаянно бьющуюся венку. Господи, как же хорошо… Как неправильно!

— На какой спектакль-то ходили?

— Кто? — голос Победного звучит так, будто его вот-вот хватит удар. И дышит он точно так же.

— Алла Сильвестровна и Мир.

— А, так на новую постановку Гинкаса.

— А-а-а…

На секунду Борькины пальцы соскальзывают с моей руки, чтобы переключить скорость, и тут же возвращаются. Ласково поглаживают костяшки, ведут по чуть выступающим венам. Я зачем-то поворачиваю ладошку. Теперь он может вести по линии сердца и жизни. Не верю я во всякие хиромантии, но в одном месте будто чьим-то росчерком эти линии прерываются. Это было в прошлом? Или ждет меня в будущем? Не знаю.

— Хочешь, сходим?

— На Гинкаса?

— Угу. Да куда угодно. Котька с Миром обрадуются.

Ну, да. Кто сказал, что он будет играть честно?

— Гад ты, Победный.

— Не, я хороший. Правда.

Он паркуется у моего дома. Снова берет в свою руку мою и настойчиво переплетает наши пальцы. А потом поворачивается ко мне всем корпусом и целует. И это так, как я запомнила. И не так… Обхватив затылок ладонью, Боря запрокидывает мою голову. И обрушивается на мой рот. Он хрипит, буквально задыхаясь. Совсем не романтично. Но так по-мужски, что ли! Не знаю. Не скрывая, как его торкает происходящее, и на какие пробивает эмоции.

— Ну, все… Все, прекрати.

— Не могу. Су-у-ука, какая ты вкусная. Я же забыл… Сашка!

И я забыла. Как это — целоваться. Как это — когда тебя хотят так, что пальцы дрожат, когда он под тренч проникает и принимается ласкать грудь. Во мне столько всего намешано, что любая дополнительная мысль, ощущение или тем более действие кажутся чрезмерными, почти болезненными. Я вся — один большой оголенный нерв.

— Хватит. Перестань.

Обхватываю его руки и отнимаю от себя. Между ног… не то чтобы влажно. Там мокро и горячо, как в тропиках в сезон дождей. И воздух между нами такой же раскаленный. Не могу больше. Нужно бежать, пока я не наделала еще больших глупостей. Дергаю ручку.

— Я с тобой…

— В таком виде? — уличающе тычу пальцем Победному в пах. Тот усмехается.

— Ладно. Твоя взяла. Но мы еще не договорили.

Меня немного потряхивает в лифте. И даже в замок я попадаю не с первого раза. Толкаю дверь, захожу. И встречаюсь нос к носу с Олегом. Из гостиной доносится смех. Я улыбаюсь:

— Хорошо проводите время?

— Катя с подружкой наверняка. А ты?

— Эм… Ну, так, неплохо. Мы ездили к Борису посмотреть, как зацвели розы. Была там у меня одна капризная. Пять лет не цвела, а тут на тебе. А что за подружка-то?

Ну, Котька! Ну, балда… Нет, чтобы воспользоваться таким случаем и провести время с мужем. Не будь она больна, я бы ей по жопе настучала. Хотя нет, вру. И тогда бы не решилась. Я вообще против любого рукоприкладства.

— Дина, кажется. Она хвалилась, что учится где-то в Швейцарии. Кстати, у тебя пуговичка расстегнулась. Вот здесь, — длинный палец тычет мне в грудь. — А здесь поплыла помада.

Мои щеки обжигает румянец. Господи, что он подумал? Хотя какая разница? Это моя жизнь!

— Хм. Спасибо.

— Похоже, ваш романтик удался больше, чем наш.

Господи, я, пожалуй, впервые в жизни не знаю, что ответить. Растерянно гляжу на зятя, который, осев на кушетку в прихожей, ожесточенно трет лицо.

— Олег, но ведь это не конец света…

— Да. Да… Конечно. Саш…

— Что?

— Спроси меня, сколько я нормально не трахался?

— Извини, я думаю, тебе это лучше обсудить с Катей.

— Почти два года…

Не может быть. Он преувеличивает. Да и вообще, зачем он мне говорит об этом? Я отставляю в сторону свои ботинки и, никак не комментируя услышанное, иду к себе.