Глава 15

Мир в полнейшем восторге от нашего с ним путешествия. Загорелый, румяный, будто напитанный солнцем, он так оживлён, что мне, дабы хоть как-то ему подыграть, приходится поднапрячься.

— Папа! Папа! Мы здесь!

— Это ты ему сказал, что мы возвращаемся? — удивляюсь я, завидев среди многочисленных водителей на парковке макушку бывшего.

— Ну, а кто еще?

Гремя небольшим чемоданчиком по кое-где просевшей плитке, Мир трусцой подбегает к Победному и крепко обнимает отца. В ответ тот хлопает его по спине.

— Отъелся, кажется.

— Непонятно — за счёт чего. Он целыми днями по пляжу носился. Привет, Борь…

Меня приветствуют уже ставшим традиционным поцелуем. Победный целится в губы, я в последний момент отворачиваюсь, и его губы мажут по тронутой солнцем щеке.

— Тебе тоже отдых пошёл на пользу. Хорошо, что Ленка уговорила тебя развеяться.

Победный отбирает у меня чемодан, запихивает в багажник, следом отравляется чемодан Мира. В салоне на всю мощность работает кондиционер, а снаружи — полуденная жара. Воздух до того раскален, что картинка перед глазами колеблется. Я ёжусь, и тысячи мурашек выбегают из своих тайников, чтобы посмотреть, что случилось. Руки покрываются гусиной кожей. Последнее не укрывается от Бориса.

— Прикрутить?

— Если только чуть-чуть. Как вы тут? Что нового?

— Да ничего. Рутина. Лучше расскажите, как съездили.

— Супер! Я поймал во-о-от такую рыбу. А ещё мы с Давидом Ефимовичем запускали змея. Он мне его починил, когда тот поломался. Даже новый не пришлось покупать. Мама говорит, что это и есть разумное потребление.

— Давид Ефимович, значит?

Борис ненадолго отвлекается от дороги. Поворачивается ко мне. Я чувствую, как его давящий требовательный взгляд скользит по моему профилю. Смешно, но из всей Мироновой трескотни он обратил внимание всего на два слова.

— Угу. Это наш сосед. Он о тех краях всё-всё знает. Правда, ма? Нам даже не понадобился гид.

— Да-да. Здорово сэкономили.

— Ну просто сказка, а не мужчина. Твой друг?

— Нет, — закатываю глаза. — Мы познакомились случайно. Давид Ефимович помог Миру с воздушным змеем, он же все тебе объяснил.

— Значит, вы подружились потом? Ну, раз вместе таскались.

— Там очень уединённое место. Без компании Мир бы заскучал. Не начинай, пожалуйста.

Но Победный меня будто не слышит.

— И чем же он занимается?

— Кто? Давид Ефимович? Он пенсионер.

Последнее несколько Борьку успокаивает. Может, в его представлении пенсионер — это сморщенный дедушка с тростью и вставной челюстью. И хоть Давид Ефимович совершенно не такой, я не спешу развеивать догадки Победного, ведь в противном случае он доконает меня своей ревностью, на которую, мягко говоря, вообще не имеет права.

— Котька говорила, что её начнут капать в понедельник?

— Угу. Кажется, доктор сумел убедить её оставаться в больнице. Не знаю, плохо это или хорошо.

— Она будет под наблюдением. Лично я вижу в этом одни только плюсы.

— Да, но если ей потребуется помощь, а мы дома…

— О ней позаботится персонал.

— Нет, это как-то неправильно. Думаю, нужно будет установить что-то вроде дежурства.

— Не беги впереди паровоза, Саш. Может, нашей помощи вообще не понадобится. Ох ты ж черт! Когда здесь успели изменить разметку?

Победный целиком сосредотачивается на дороге, пытаясь понять, как теперь выстроить наш маршрут. Мир втыкает в телефон, пересматривая отснятые фотографии. Он щелкал всё подряд — каких-то рачков, ракушки, окаменелости и насекомых, в изобилии кружащихся у нас в саду, так что ему есть на что посмотреть. Удалить, или попытаться улучшить в программе.

— Поехали ко мне, в смысле к нам?

— Нет, исключено. Я устала с дороги. Хочешь — Мира забирай, а у меня полно дел.

— Это каких же?

— Надо разобрать чемоданы, всё разложить, перестирать, подготовиться к рабочей неделе. У меня на солнце, кажется, мозги расплавились, ничего не помню.

— Сделай это в другой раз. Завтра. Я соскучился, Сашка…

Я тоже по нему скучала. Когда он ушёл, первые несколько месяцев я выла в подушку от жуткой, снедающей меня тоски по нему. Не знаю, можно ли это простить. Я пока даже не понимаю, хочу ли этого. Победный — да, он определился. А я? Не знаю. Всё слишком непросто.

— Может быть, в другой раз, — отвожу глаза и, ставя точку в нашем бессмысленном разговоре, окликаю сына: — Мир! Ты поедешь к папе? Он по тебе страшно соскучился.

Мирон с радостью соглашается. Ну кто бы сомневался?

Дома нас встречает Котька. Вылетает в холл. Бросается обниматься.

— Какие вы красивые! Загорелые! Ну, всё. Сейчас умру от зависти.

— Надо было с нами ехать. Вот в этом пакете тебе презент…

— Здрасте, тёть Саш, дядь Боря…

Оборачиваюсь к Котькиной подружке, выглянувшей из гостиной. Котька с Диной спелись давно, ещё в начальной школе, но она мне никогда особенно не нравилась. Было в ней что-то необъяснимо отталкивающее.

— Привет, Дин. Коть, ставь чайник. Я тут привела местные вкусняшки. Эта с орешками, а это, кажется, с манго. А муж твой где?

— Да ну его! Всё время торчит на работе. Дела у него.

— Понятно.

Я стараюсь не показать Котьке своей настороженности. Интересно, у Олега действительно такой уж завал? Или это предлог, под которым он отсрочивает возвращение домой? Неужто он все-таки сдался? Или близок к тому? А если так, как это переживёт Котька? Она ведь и так глубоко травмирована. Ещё один удар ей зачем?

Понимая, что нельзя поддаваться глупой, ничем пока не подпитанной панике, я усилием воли отсекаю от себя все «а если?». Может, ничего такого вообще ещё не произошло, а я уже себя накрутила до дрожи в конечностях.

Пьём чай с заморскими вкусняшками, Котька выглядит оживлённо, что не может не радовать. Она хохочет, делает с Динкой селфи и выставляет в «Инстаграм». Одного не пойму — на кой ей фильтры. Но своё мнение я держу при себе.

— Ну всё, пап, я наелся! Теперь мы можем уже поехать?

— Ты точно не поедешь с нами?

— Нет. Дел полно.

Убираю чашку в посудомойку и иду, чтобы проследить за сборами сына. Тот такой, что возьмёт половину ненужного, а о том, что может понадобиться, даже не вспомнит. Сборы проходят быстро. Выпроваживаю этих двоих, с облегчением закрываю дверь.

— Эх, мама!

— Что?

— Ну, что ты его всё отталкиваешь? Он же классный. Дин, подтверди!

— Что подтвердить?

— Папа у меня классный?

— О, да! Я бы сама с ним замутила.

— Эй! Бесстыжая, ну-ка, держи свои грязные фантазии при себе. — Котька хохочет и тычет подружку в бок. А мне почему-то не видится в этом ничего смешного. Может быть, потому, что и Дина в ответ начинает смеяться не сразу.

— Пойду разберу чемоданы, — бросаю я, подчеркивая, что не собираюсь обсуждать ничего другого.

На всё про всё уходит где-то час. Меньше, чем я думала. За это время с работы возвращается Олег. Как всякий воспитанный мальчик, заглядывает поздороваться. Я приветствую его лёгким взмахом руки и улыбкой. Олег пытается улыбнуться в ответ, но выходит что-то больше похожее на оскал. У глаз, где их ещё не так давно не было, собираются тонкие морщинки.

— Как отдых?

— Прекрасно. Тебе, кстати, тоже не мешало бы.

— На том свете отдохну.

— Не смешно.

Олег отрывисто кивает:

— Да, ты права. Знал бы я, когда с Катей знакомился, к чему это приведёт.

Я отбрасываю косметичку. Зубы сводит от мутной злобы, поднимающейся откуда-то изнутри. Из самых-самых потаённых глубин души.

— И что тогда? Не знакомился бы? — цежу сквозь стиснутые зубы. Я действительно сжимаю челюсти так плотно, что у меня начинает пульсировать в голове. А ведь ещё недавно я относилась с пониманием к тому, что ему в самом деле сложно.

Олег игнорирует мой вопрос. Подпирает затылком стену и несколько мучительно-долгих секунд бесцельно пялится в потолок, а после уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Я возвращаюсь к работе, чтобы не анализировать то, что сейчас произошло. А работы хватает. Пока меня не было, никто особенно за хозяйством не следил. Поверхности в моём кабинете посеребрила пыль. Я сметаю ее тряпкой. Я чищу, мою и тру.

— Мам, бросай ты свои уборки! Мы ужинать садимся.

— Вы что-то заказали? — удивляюсь я, пыхтя, сдвигая диван на место.

— Олег приготовил. Он умеет. Пойдём, даже вино открыли.

— Не думаю, что тебе можно вино.

— Но вам-то пить никто не запрещал! — раздражается Котька. За время, что меня не было, она, кажется, ещё больше озлобилась.

— Ну, если только Минздрав. Но мы его не станем слушать, — сглаживаю агрессию широкой улыбкой. — Я сейчас приду. Только обмоюсь быстро.

Когда я выхожу к столу, за ним уже сидят Котька с Олегом и загостившаяся Дина. В меню рыба, молодая картошка и свежий салат. Да, этим двум есть куда расти в плане хозяйства, но, по крайней мере, они стараются. Пока я драила квартиру, Олег готовил. Это, как мне кажется, справедливо. Рыба немного подгорела, но если запить хорошим вином, даже вкусно. Котька берётся расспрашивать меня о поездке, Дина треплется о том, как живёт в Швейцарии. Судя по этим разговорам — очень хорошо живёт. На шее у богатых родителей. И в ус не дует. Нет, все-таки не зря она мне не нравится. А Олег ничего, вон. Слушает и кивает. Котька же завистливо вздыхает. Я в деталях сейчас могу рассказать, какие мысли бродят в её голове. Понятно, что она хотела бы так же беззаботно порхать по жизни, зажигать на концертах, устраивать вечеринки или что там еще они устраивают? А не получать химию.

Случайно я задеваю ложку. Та со звоном падает на пол. Я рефлекторно за ней наклоняюсь. И что же вижу? Ладошку Дины, поглаживающую моего зятя между ног. Зажмуриваюсь. В висках набатом стучит вопрос: а что же дальше? Поймать эту тварь за руку? На, мол, смотри, какую змею ты пригрела на груди? А дальше что? Скандал? Котька на нервах. Сопли-слёзы и нескончаемые разборки? Ну, ладно, с подругой можно покончить. А вот с Олегом как быть?

Так ничего для себя не решив, делаю вид, что ничего не заметила. Но взять эмоции под контроль не так уж легко, меня всё сильней колотит.

— Ну, спасибо за ужин. Теперь можно и поработать.

Котька с Диной продолжают о чем-то оживлённо трепаться, я выхожу в коридор. Кровь в ушах заглушает шаги. И вообще все другие звуки. Почему-то над хаосом в моей голове, поднимается мысль — я забыла включить стирку. Как будто это сейчас имеет хоть какое-нибудь значение! Нет, конечно, нет. Но я все равно захожу в ванную, чтобы исправить эту оплошность.

Зять присоединяется ко мне, когда я склоняюсь над барабаном, чтобы закинуть капсулу. Резко оборачиваюсь.

— Олег? Что-то случилось?

— А ты не видела?

Отвожу взгляд, но он обхватывает ладонью мой подбородок и силой поворачивает к себе.

— Не впутывай меня в это. Понял?

— Что? Так и будешь молчать?

— А что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Не знаю. Какой я негодяй, может быть. Низкий человек. У него жена болеет, а он вон что себе позволяет.

— Ну, кажется, ты всё и сам озвучил. Теперь я могу выходить?

— А я старался, Саш. Я два года терпел. Но не могу уже, просто не могу. Я на стенку готов лезть. Просто… от недостатка человеческого тепла. Какого-то хотя бы маломальского участия. Меня достало каждый раз выпрашивать секса и чувствовать себя виноватым. Я мужик. Мне нужна женщина. Мне нужна женщина… — сбивчиво шепчет он, обжигая мой покрытый холодным потом висок дыханием.

— Скажи об этом Кате.

— Она меня не хочет! Не хочет, слышишь? Я… Если бы она была здорова, я бы ушёл. Клянусь. А так… Кем я буду? Кем я буду, Саша?! Скажут — ну какой мудак! Бросил бедную девочку. И разве хоть кому-нибудь важно, что это не я её бросил! А она меня бросила. Она… Не я. Я знаю, что она винит меня в том, что случилось. Но я… Я же не специально. Я…

Котька моя дочь. Но Олега мне тоже жалко. Буквально до слёз. Я не знаю, что ему посоветовать. Ведь если жизни нет, один рецепт — разводись. Но что бы там у них с Котькой не происходило, она его вроде бы любит. Сказать так — означает предать интересы дочери. Всё так запуталось. Пока я в панике обдумываю, как выкрутиться из этой ситуации, его руки соскальзывают мне на задницу. Пальцы жёстко впиваются в плоть. Я каменею и шепчу, едва ворочая языком:

— Нет… Нет. Какого чёрта ты делаешь?