Глава 16

— На что это похоже?

— Олег, ты спятил? — мой голос дрожит.

— Нет. Но, кажется, до этого недалеко. Два года без…

Он не договаривает, бьёт кулаком в стену. И судорожно всхлипывает, уткнувшись лбом мне в плечо.

— Ты забываешься. Она — моя дочь.

— Вот и помоги ей. — От его шумного, срывающегося от эмоций дыхания у меня шевелятся волосы. А ещё от осознания того, к чему он меня подталкивает. — Лучше ты, чем какая-нибудь незнакомка, Дина, или кто-то вроде нее.

— Нет! — отрезаю я жёстко.

— Да. Саша, да… В глубине души ты это понимаешь.

Горячие ладони опускаются вниз по моим бёдрам, проникают под край платья и скользят уже по голым ногам вверх. Шок смирительной рубашкой сковывает мои конечности. След от ладоней оставляет ожоги на коже. Щенок! Думает, может так со мной поступать? Приставив к горлу кинжал, что-то требовать?

— Мы уже трахались. Одним разом больше, одним меньше, что это изменит?

— Это было до вашего знакомства с Котькой! Если бы я знала, что вы поженитесь, ни за что бы не допустила того, что произошло, — срывающимся голосом шепчу я и одновременно с этим отдираю от себя его руки. Острые ногти впиваются в его кожу. Наверняка причиняя боль.

— Если бы у нас тогда ничего не было, до знакомства с Котькой дело бы даже не дошло! Ты что, не понимаешь? Ты до сих пор нихрена не понимаешь, правда, Саша?

Как я ни брыкаюсь, его пальцы достигают кружевной кромки трусиков и проникают под неё. Остатки кислорода вскипают в лёгких, с губ срывается хрип.

— Мам, я пойду Дину провожу! — доносится из-за двери. Олег пугливо шарахается в сторону, предоставляя мне шанс убраться. И, наконец, это всё прекратить.

«Если бы у нас тогда ничего не было, до знакомства с Котькой дело бы не дошло! Ты что, не понимаешь?» — стучит в ушах бесконечным, сводящим с ума репитом.

Что он хотел этим сказать? Неужто подтверждаются мои догадки? Выходит, он искал встречи с моей дочерью специально? Какой кошмар… Зачем ему это было нужно? К чему он стремился? Отомстить мне за то, что я не ответила ему взаимностью? За-чем, мать его так, зачем?

— Я ненадолго. Может, кофе где-нибудь выпьем, и — по домам. Олег, не хочешь с нами?

— Нет. Я поработаю.

Меня с собой не зовут. Жаль, я бы согласилась. Сбежать отсюда… Интересно, я теперь хоть когда-нибудь смогу без страха оставаться с зятем наедине? Или это счастливое время в прошлом?

— До свидания, тёть Саш.

— Пока, Дина.

Вымученно улыбаюсь и прячусь за дверью кухни. Конечно, никто из них и не подумал убрать. Я сгребаю грязные тарелки со стола, убираю в холодильник остатки еды.

— Я тогда на тебе помешался, — раздаётся за спиной тихий голос Олега.

— Мне всё равно.

— А мне — нет. Хочу, чтобы ты знала. Я до того на тебе помешался, что одно время даже за тобой сталкерил. Почему ты не захотела дать мне шанс, Саша?

— Потому, что между нами мог быть только секс. И ничего больше. Я старше и…

— Дерьмо это всё! Нелепые отмазки.

— То, что было — было ошибкой.

— Говори за себя. А я с ума по тебе сходил. И с Катей познакомился от отчаяния, думая, что, может, твоя дочь на тебя хоть чуть-чуть похожа.

— Я не желаю это слышать. Дай пройти!

— Я познакомился с ней, потому что не мог получить тебя. Она же — ты наполовину.

— Ты спятил. Да-да, окончательно спятил.

Шагаю к выходу, который загораживает Олег, а он и не думает пропускать меня дальше. Я в сторону — в сторону он. Как в детском саду, ей-богу. За исключением, может, того, что темы у нас на повестке совсем не детские.

— Я ведь поначалу даже разочаровался. Да-да, разочаровался, когда познакомился с ней поближе. Что она настолько другая, во всём. И только потом, спустя время, понял, какое же она сокровище. Я только благодаря ей от тебя излечился.

Его мысли хаотичны. Слова противоречат друг другу. Я ничего, ничего не понимаю! Мне приходится переспрашивать:

— Значит, ты всё-таки её полюбил?

— Да… Да, наверное. Она хорошая. Весёлая. Талантливая… Она любит меня.

— Тогда как ты можешь? Как можешь предлагать мне то, что предлагаешь? — я хватаюсь за голову и с остервенением тру лицо.

— Это не так страшно, как тебе кажется. Я понимаю, что просто не справляюсь больше. Моим эмоциям нужен выход. Мне нужен секс. Я хочу… забыться, — речь Олега выходит нечёткой из-за того, что его порядком колотит.

— Это невозможное предательство, как ты можешь не понимать настолько простых вещей?

— Предательство — это отрицание норм и ценностей, принятых в обществе. Мы не посягаем ни на какие нормы. Не идём против клятв, которые я Кате дал. Я останусь с ней. И в горе, и в болезни, и как угодно. Ты же никогда не станешь на меня претендовать, правда? Ты — мать. И действуешь из лучших побуждений, в интересах дочери. А вот другая вряд ли будет обращать внимание на такие мелочи. Для любой другой женщины я стану желанной добычей, а Катя — соперницей.

Да он же просто меня шантажирует! Мелко, недостойно шантажирует. Намекая, что ему не составит труда найти своё на стороне. И пугая исходящими оттуда рисками для моей дочки.

— А держать в узде свои желания ты не можешь? — губы сами собой складываются в презрительную ухмылку.

— Нет… Больше нет. Два года мог, а теперь у меня крыша едет. Может, она умирает, но я-то живой! Я-то живой, мать его… Я не умер! И мои желания не умерли, хотя я, может, и рад был.

Не могу… Лучше бы ему заткнуться! Подлетаю к нему, хватаю за грудки и, брызжа слюной, шепчу:

— Она не умрёт! Понял? Не смей даже просто произносить это вслух. В моём доме… не смей.

— Не буду. Ты права. Конечно, не буду, — он прячет лицо в местечке у основания шеи. Ведёт открытым ртом по плечу, оставляя на коже влажные следы, которые холодят потоки кондиционированного воздуха. Меня бросает то в жар, то в холод. Из крайности в крайность. От желания как следует его взгреть, до… уступки, от которой мне тошно. А он снова меня хватает. Лапает. Мнёт. Трясущимися от желания руками.

— Мне кажется, я от одного этого сейчас кончу. Сашка…

Внутри все дрожит. Глотку душат рыдания. Ненавижу его! Ненавижу. Что за жизнь? За что мне это всё? Почему я? К горлу подкатывает ком. Его пальцы вновь проникают под трусики, ведут совсем по-хозяйски по бороздке между ягодиц. Ниже… А вторая рука мнёт грудь, натирая чувствительную вершинку тканью, которая сейчас ощущается наждаком. У меня сдают нервы, рвутся к чертям, высекая слёзы из глаз. Я со всхлипом отскакиваю в сторону.

— Д-даже д-думать об эт-том забудь!

Бегу прочь, прячусь за дверями кабинета, впервые в жизни запершись на замок. Чувствую себя грязной, как использованный презерватив. Хочется вымыться с мылом, но я не уверена, что это хорошая идея. Я вообще не знаю, смогу ли, заходя в ванную, не вспоминать о том, что там происходило. И в кухню, и везде, по всему дому, в котором мне, кажется, не осталось места.

Входная дверь хлопает, сообщая о том, что Котька вернулась. На неё я, кстати, тоже зла. Да, понятно, у неё бывают плохие моменты. Она, чёрт его дери, больна! Но… когда болезнь отступает, она занимается всем, чем угодно, но не своим мужем. Неужели эта дурында не понимает, что так нельзя? Неужели не может найти способ дать ему желаемое? Не верю! Неужели ей самой, в конце концов, не хочется? Не знаю!

Иду в кухню, наливаю себе коньяка и возвращаюсь в спальню. Без допинга я просто этого не вывезу. Медленно цежу. Коньяк оседает в желудке приятным тёплым комом. Но за всё хорошее, как известно, приходится расплачиваться. Я расплачиваюсь головной болью. Пока Котька с Олегом спят, я наспех собираюсь и уезжаю в офис. Я ведь так и не добралась до своих проектов. Работа здорово отвлекает.

Ближе к обеду Победный телеграфирует, что отвез Мира к бабушке.

Пальцы застывают на фотографии, присвоенной его контакту. В голове проносится мысль… А что, если всё-таки с ним сойтись? Разве это не выход? Вряд ли Олег посмеет лезть к несвободной женщине. И предлагать всю ту пошлость, что он осмелился мне предложить.

«Я думала, вы планировали провести этот день вместе».

«Возникли срочные дела в конторе».

«Ясно. Тогда удачи».

Значит, он в офисе. Постукиваю карандашом по крышке стола. Встаю, не находя себе места, и принимаюсь ходить туда-сюда по комнате.

— Саш, я тут кое-какие идеи по «Ди-стади» набросал. Глянешь?

— Да, давай… — соглашаюсь я, подманивая одного из своих лучших дизайнеров рукой. — А впрочем, знаешь, я завтра гляну. Это же терпит до завтра?

— Ага.

Данила выглядит чуть удивлённым, наблюдая за моими спешными сборами. В сумку летят телефон и влажные салфетки. Пиджак сдергиваю со спинки кресла.

— Мне нужно срочно отъехать. Сегодня меня не ждите.

— Понятно. Что-то случилось?

— Нет. Всё в порядке.

Я просто решила помириться с изменившим мне мужем. Вот такое кино. Комедия, мать его, положений.

От моего офиса до офиса Победного всего несколько кварталов. Но по пробкам я еду всё равно долго.

— Добрый вечер, Маш. Боря у себя? — не дожидаясь ответа, залетаю в кабинет, чтобы самой в том убедиться. Прежде успеваю коротко постучать. Борис, надо заметить, выглядит обескураженным. Я списываю это на неожиданность моего появления на пороге его офиса и смело шагаю вперед.

— Привет. Я тут подумала… Знаешь, может нам и впрямь стоит попробовать.

— Эм… Да. Ясно. Хорошо…

А почему тогда глаза бегают? Я по инерции делаю ещё один шаг и останавливаюсь, вглядываясь в его тёмное от прихлынувшей крови лицо. На то, как он дышит — рвано, с лёгким присвистыванием. Как сжимает на столе кулаки. И до меня постепенно доходит, что он…

Нет! Ну, нет… Говоря о пошлости… Не может быть. Это же какая-то насмешка. Какая-то глупая издевательская насмешка над всем, что происходит.

Я сглатываю и за каким-то чёртом иду… И иду. Уже зная, что увижу. И как будто этим себя наказывая. Победный мечется. Опускает руки под стол. С моими глазами что-то не то, они подводят. Зрение сбоит и отказывает, в уголках что-то жжёт. Это концентрированный рассол моей боли. Я обхожу стол. Опускаю голову и, с усмешкой сощурившись (откуда только берутся силы?), гляжу на сидящую между ног у Победного Нику. Перевожу презрительный взгляд на его изрядно поникший, поблёскивающий от чужой слюны член.

— Саша! Погоди, это не то, что ты думаешь.

— Серьёзно? — мои губы дрожат от смеха. Я отхожу на шаг, чтобы вскочивший со своего места Борька не сшиб меня с ног. Вскидываю перед собой руку. — Прекрати. Не унижай этим, ни себя, ни меня.

Отступаю. Но он идёт за мной, преследуя по пятам, и при этом пытается привести себя в надлежащий вид. Заправить рубашку, застегнуть ширинку… Пряжка щёлкает. Этот странный, на грани слышимости звук проходится по срезам оборванных нервов. Я вздрагиваю, как если бы меня ударило током.

— Ты сама во всем виновата! Я за тобой сколько бегаю, Саша?!

— Конечно. Я одна виновата. В том, что ты не можешь удержать свои причиндалы в штанах. Кто же ещё, как не я? Что ж вы за люди-то такие? Почему же для вас это… важнее всего? Любви, верности, чести?! Нет-нет! Не отвечай. Я слышать ничего не хочу. И приходить больше ко мне не надо. Всё зря. Всё пропало. Истлело. Ничего не осталось.

— Саша!

— Не трогай меня! — шиплю потревоженной коброй.

— Саша! — всё же хватает меня за руку. А я в ответ его бью. Вот ведь как! Бью, как какая-нибудь истеричка. Бью, хотя любое насилие считаю неприемлемым и диким. Бью, пусть это противоречит всей моей сути. К чёрту… Я не могу больше. Не могу! Не могу. Мне так больно. Мне снова так чертовски больно. И дело вовсе не в горящей от удара руке. Не в ней, совершенно точно…

— Никогда… никогда, слышишь? Никогда меня больше не трогай.