Глава 18

Останови его. Легко сказать. Трудно сделать… Почти невыносимо. Он, может, и остановится, да. Но что потребует взамен? Я знаю. В том-то и дело, что как раз это мне известно. И поэтому я не спешу бежать за зятем. Несмотря на затаившуюся в глазах Котьки мольбу и повторяющееся: «Пожалуйста, мама!».

— Ну, зачем? Ведь не ладится у вас ничего, Кать…

— Ты ничего не знаешь! Просто останови его. Я что так много прошу?!

Знала бы, о чём ты просишь, Котька. Знала бы ты только, о чём меня просишь. И какая у этой просьбы цена.

Сую ноги в пляжные тапки и как на плаху иду к лифту. Умом я понимаю, что мне не мешало бы поторопиться. Но сердце этого категорически не принимает. И, наверное, поэтому я иду очень-очень медленно, без всякого шанса ускориться. Лифт тоже едет целую вечность, прежде чем створки расходятся. В огромные окна шикарной парадной прокрадывается угасающий свет. По полу колышутся тени, будто из преисподней кто-то тянет руки ко мне, чтобы утащить в темноту.

На улице шумно. Носятся дети. Подростки на скейтах, байках и роликах. Малыши на велосипедах. Мамочки с колясками, сбившись в стайки, наблюдают за разыгравшейся детворой. Мне не сюда, не в парк, опоясывающий новенькую набережную, а на стоянку, что этажом ниже. Конечно, если Олег ещё не уехал. Спускаюсь вниз. Здесь значительно холоднее. Тело охватывает нервная дрожь. Машину зятя я нахожу сразу. Она припаркована как раз напротив прохода. Фары включены и слепят. Я шагаю вперёд, как какая-нибудь горе-модель по подиуму. Прежде, чем открыть пассажирскую дверь, делаю глубокий-глубокий вдох. Лёгкие жжёт, выедает…

Сажусь. Олег даже не поворачивается. Я не знаю, что ему сказать. Повторить, как Котька: «Не уходи?». Как глупо…

— Вы что-то хотели, Александра Ивановна?

Ах вот как? Мы снова на «вы»?

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Не-а. Просветите?

Сжимаю зубы. И снова вспоминаю о пользе дыхательных упражнений. Вдыхаю носом, выдыхаю ртом.

— Чтобы ты вернулся домой. К жене.

— Зачем, если там мне не рады? — наконец в его голосе проскальзывают какие-то эмоции. Горечь. Злость. Тоска и страдание. Какой-то совершенно ужасный коктейль.

— Это не так. Катя погорячилась, да, кто ж спорит? Но она так не думает на самом деле.

— Серьёзно? А ведь как убедительно звучит!

— Это эмоции, — сглатываю. — Ты должен её понять. Ей нелегко приходится.

— Я должен понять… Ей нелегко приходится… Бла-бла, ничего нового, правда, Александра Ивановна? Мы это с вами слышали уже сто раз.

— Олег…

— Больные какие-то у нас отношения. Любовь, ненависть. Хоть книжку пиши. Ага. Мемуары.

— Вы могли бы попробовать ещё раз. Ей нельзя одной, как ты не понимаешь! Химия в самом разгаре. Прямо сейчас она должна быть сосредоточена на борьбе. На борьбе! А не на чём-то другом. И уж точно не на разводе. Или что ты ещё затеял.

— Я затеял? Именно я? А она, выходит, белая и пушистая?

— Нет. Она просто больная девочка. Которой страшно. Ты говорил, что успел её полюбить. Врал?

— Нет.

— Тогда стань для неё достойной опорой!

— А кем, по-вашему, я был для неё все эти годы?!

— Побудь ещё. Сходите к психологу, я не знаю… Может, он сможет ей помочь. К сексологу, если у Котьки какие-то проблемы по этой части. Я могу найти хорошего специалиста. Брошу клич среди подруг…

— Саша, у нас и в лучшее время всё было плохо, сейчас же… Я просто не верю, что это можно как-то решить. Чтобы Катя смогла преодолеть свой барьер, могут уйти годы. И да, ты, конечно, не хочешь этого слышать, но ведь вполне вероятно, что этих лет у нас попросту нет. Я не могу. Просто не могу так больше. Можешь считать меня слабаком, но я не вывожу это в одиночку, — Олег прячет лицо в ладони и с остервенением трёт лоб.

— Но ведь ты не один. М-мы м-можем д-держаться в-вместе.

— Да, как же. Выходи, Саш, я, пожалуй, поеду.

Красивые пальцы зятя ложатся на коробку передач. Он чуть поворачивает голову и с намёком на меня косится. Я зажмуриваюсь. Откидываюсь затылком на подголовник и, понимая, что ничего другого мне не остаётся, ровно интересуюсь:

— Даже если я соглашусь на твои условия?

— Это какие же?

— Ты знаешь. Пожалуйста, на заставляй меня их повторять.

Вот именно. У меня и так внутри одна за другой обрываются тонкие невесомые нити, из которых соткано полотно допустимого.

— Почему? Если тебе невыносимо даже просто говорить об этом, как ты планируешь действовать?

— Я не знаю!!! — ору так, что голос срывается. — Я просто не знаю… — последняя фраза тонет в громком всхлипе. Мне кажется, я слышу звук, с которым лопается мой хребет. Страшный хруст в ушах, который не перекрывают даже мои рыдания.

— Эй… — Олег будто пугается. — Эй! Саша, ну что ты… Посмотри на меня.

Трясу головой, не отнимая рук от лица. Меня мелко-мелко колотит. Так, что кажется, и полуторатонная машина ходит вместе со мной ходуном.

— Ну всё. Ты чего? Ну-ка, прекращай! Ты же сильная. Помнишь?

— Да-да, я сильная, — сломанной марионеткой киваю я, хотя по правде ничего подобного не ощущаю и близко. Какой там? Я разваливаюсь на части, как брошенный хозяевами дом. Крыша уже давно усвистела, иначе бы я тут не сидела, а теперь пали стены, и дошёл черёд до фундамента. По основанию, там, где я себе всегда казалась незыблемой, идут толстые уродливые трещины.

— Хватит, Саш, пожалуйста… — ему, как и мне, невыносимо. Он целует меня куда придётся — в мокрые щёки, висок, потекший нос. Силой отводит мои руки и целует… Целует… Целует. Я бьюсь, я мечусь мотыльком. Теряя ориентиры в пространстве, не чувствуя под ногами земли.

А потом наши губы встречаются. И неожиданно даже для себя я отвечаю. С той требовательностью, что не уступает его. С невозможной, непонятно откуда взявшейся жаждой. Может, права была Свиблова, и мне не следовало столько воздерживаться. Ведь по факту после развода у меня был лишь один мужчина — этот. Конкретно этот мужчина, да…

Олег рычит мне в губы и, не прерывая поцелуя, пытается опустить кресло. Но даже это меня не отрезвляет сходу. Я зарываюсь в его волосы скрюченными пальцами, царапаю затылок. Шумно дышу ему в рот. С жадностью поглощаю всё, что он мне даёт: вздохи, ругань, тихие задушенные стоны. Постепенно его рот соскальзывает ниже. Он ведёт языком по трепещущей жилке на моей шее. Я ёжусь, кожа покрывается крупными мурашками. Это даже не особенно и приятно, так остро, что… больно. Олег обхватывает ладонью мою грудь, по-хозяйски сжимает и втягивает сосок в рот прямо поверх моего платья.

— Нет! Подожди. Нет… Не так, — я толкаю Олега в грудь ладонями. Мы слишком близко, толчок выходит едва ощутимым. Но каким-то чудом это срабатывает. Олег останавливается, чуть отстраняется и впивается в меня ищущим взглядом.

— Я думал, мы все решили.

Он выглядит абсолютно невменяемым. Будто под кайфом. Мне становится окончательно не по себе. Хотя и раньше я не могла похвастаться спокойствием. Что врать себе и кому-либо, если правда в том, что я совершенно не контролирую ситуацию, и это так страшно, что я не могу себя собрать и заставить как-то двигаться дальше.

— Там Котька мечется. Думает, что ты навсегда ушёл. Сейчас нам нужно вернуться, а не… это, — сопровождаю слова неопределённым взмахом руки.

— Да, пожалуй. Я… Саш!

— М-м-м?

— Ты уверена, что я ей нужен?

— О, да. Она была очень убедительна. А ты всё ещё хочешь сбежать?

— Нет. Я искренне хочу быть с ней рядом. Мы были счастливы, Саша.

— Я знаю. Это было видно. Вот почему…

— Ты ничего ей и не сказала?

Это очевидно. Поэтому, не посчитав нужным как-то прокомментировать его слова, я дергаю на себя ручку и открываю дверь:

— Так мы пойдём?

На свой этаж поднимаемся прямо из паркинга. Лифт просторный, но я не уверена, что мне рядом с ним хоть где-то будет свободно. Кажется, даже воздух вмиг наполняется им, он повсюду. Он… и эхо «предательница». Двери открываются, и тут же перед нами предстаёт взволнованная Котька. Рыдая, она бросается в объятья мужа.

— Я думала, ты ушёл! Я думала, ты правда ушёл. Прости меня. Пожалуйста, Олежик, прости. Я больше никогда-никогда так не буду. Ты только не уходи.

Какой странный день. Олегу приходится во второй раз выступать в роли жилетки.

— А дома мы не можем об этом поговорить? — криво улыбается он, осторожно отстраняя от себя Котьку. Та уже совершенно беспечно, будто и не было ничего, смеётся в ответ:

— Конечно, можем! Я просто так вся испереживалась. Ты был очень убедительным, знаешь ли.

— Ты тоже, — не удержался всё-таки Олег. По-джентельменски придержал дверь, пропуская вперёд вновь притихшую Котьку.

— Я так не думаю. Ты же знаешь.

— Иногда я в этом не уверен.

— Прости! — Котька вновь бросается на шею мужу. Она совсем мелкая, метр с кепкой, а он высокий, даже выше меня. На фоне своего богатыря-мужа моя девочка выглядит совсем юной и такой запутавшейся, что у меня, уже вроде своё отплакавшей, опять начинает жечь в уголках глаз.

— Проехали. Но больше так не делай, ладно? Это больно.

Олег, как совсем недавно меня, обхватывает лицо Котьки ладонью и осторожно прижимает большим пальцем её губу. Та кивает, явно горячась.

— Конечно. Никогда! Правда. А тебя мама остановила, да?

Взгляд зятя обращается ко мне. Я стараюсь смотреть прямо, как если бы мне нечего было скрывать. Точнее, нам.

— Да. Скажи ей спасибо. Александра Ивановна мудрая женщина.

— В отличие от меня? Ты, наверное, это хотел добавить?

Нет, всё-таки Котька удивительная барышня. Только-только просила прощения, а теперь вот опять в её голосе слышится неприкрытый наезд. Чтобы не дать разгореться конфликту по новой, беру ситуацию в свои руки:

— Так, что мы стоим на пороге? Олег, иди разбирай сумки. Котя…

— М-м-м?

— А к тебе у меня есть разговор. Пойдём-ка, посекретничаем.

Котька удивлённо хлопает ресницами, но возражать мне почему-то не смеет. Наверное, я выбрала верный тон — в меру строгий, который ясно даёт понять, что дело серьёзное, но без наезда и какого-то нравоучения.

— И о чём ты хотела поговорить? — кисло интересуется Котька, когда за нами закрывается дверь в мою комнату.

— О том, что если ты продолжишь в том же духе — сто процентов потеряешь мужа. Мне пришлось постараться, чтобы убедить его вернуться. Ты это понимаешь?

Котька усердно трясёт головой. Ей хватает совести даже смутиться. Неспроста же она отводит глазки.

— Ты можешь объяснить, какая муха тебя укусила? Почему ты вообще затеяла этот скандал?

— Не знаю. Это как будто помимо моей воли вышло. Просто Олег предложил мне подстричься… И меня понесло.

— Понятно. А с сексом у вас что? — посреди предложения мне приходится сглотнуть, чтобы продолжать дальше. Разговор не из лёгких, но я должна понимать, какого чёрта с ней творится, чтобы помочь.

— Ничего. Всё нормально.

— Ты уверена?

— Я не пойму, он что, тебе нажаловался? Я ему не нравлюсь, да?

— Ты ему очень нравишься. Но Олег убежден, что ты его не хочешь. Это так?

Думаете, слишком в лоб? Ну, и чёрт с ним! Я устала ходить вокруг да около. К тому же ещё остаётся шанс, что если Котька всё же опомнится, мне не придётся… мне не придётся брать её обязанности на себя. Да-да, я всё ещё надеюсь, что мне удастся избежать этой незавидной участи. Или завидной… я уже ни черта не понимаю. Ясно только одно — случись это, я никогда больше не буду прежней.

Вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, Котька по-детски шмыгает носом. Вся моя решимость испаряется, будто её и не было.

— Ну, не хочешь — не говори. Просто… Это важно, Коть. Ты же понимаешь? Мужчине важно чувствовать свою нужность.

— Я боюсь…

— Чего боишься, милая?

— Боюсь, что это повторится.

— Что? Пузырчатый занос? Но ведь это абсолютно нереально.

— Й-я знаю. Но все равно уж-жасно бой-усь. Как думаешь, он… бросит меня, да? Ради такой, как Динка. О, та не растеряется…

— Нет, конечно! Что ты такое говоришь? Олег любит тебя и только тебя. А по поводу твоих страхов… Коть, по-моему больше нельзя откладывать поход к психотерапевту. Тебе так не кажется?

Котька долго-долго молчит. А после неуверенно кивает.

— Вот и хорошо. Я позвоню твоему доктору.