Глава тринадцатая

Окей. Нужно выдохнуть и найти всему нормальное объяснение. Это кто-то мимо проезжал, увидел, что стоит еда, вроде ничейная, и оприходовал горшки, пока хозяин не объявился. Спасибо, что емкости вернул на место. Так и есть, староста же мне говорил, что селяне и вообще всякие разные люди сюда заглядывают, когда решил, что одну корову подоила не я, а кто-то еще. Окей. Все хорошо, все спокойно, я тут одна… С Королем и коровой. Кстати, у нее нет имени. От страха мне стало лень заморачиваться, и я назвала ее Королевой. Чем не пара?

Отлично просто, и Хьюберт обрадуется. Он снова будет тусить при королевском дворе и женить его будет не на ком, потому что кому и кобыла невеста, но вот чего в наличии нет — того нет.

Кстати, о Хьюберте, что-то его тоже нет и нет. Конечно, еще очень рано, но что если в деревне уже все сделали вид, что у них больше никакого властелина и не имеется? Замаскировали свежую могилку парой кустиков… Выберут потом какого-нибудь себе рыцаря попроще, чтобы реже бывал и меньше хотел.

Накручивая себя еще больше, я подобралась к молоку и смальцу. Ни того, ни другого как не было, пустые горшки, хотя видела же я вчера? Или не видела? Хватит себя обманывать, все было, а сейчас мыши съели. Да-да, мыши и коты. Прямо-таки слизали, что и следа не осталось.

Я начала было контраргумент «у них лапки, как они утащили бы ведерко и горшочек», но моментом его заткнула. У меня много дел, напомнила я себе, мне некогда заниматься всякими глупостями.

Королевская чета — корова и осел — восприняли мое появление в сарае как и положено: с выражением морд «соизволила наконец-то». Я принесла сено, свежей воды, размяла немного руки, чтобы справиться с дойкой достойно. Как только я протянула руку к веревке, чтобы по вчерашнему образцу привязать Королеве хвост и ногу, получила в ответ гневное «му-у».

— Ладно, — покорно сказала я. Не самое оптимальное — нервировать корову перед дойкой. Тут лучше уступить. — Не буду. Только стой смирно.

Дальше я выяснила, что это была самая наглая и требовательная корова в моей жизни. И самая ласковая. Коровы в принципе любят нежное обращение, но Королеве мне пришлось не только помассировать живот, но и почесать все, до чего я смогла дотянуться, потом опять помассировать живот, потом подготовить вымя, опять почесать…

— Знаете, ваше величество, давайте сначала дело, — сдалась я. — Вам вредно столько времени стоять недоенной.

И следом я обнаружила, что Королева была не только ласкушкой и нахалкой, но еще и удивительным образцом воистину королевских надоев. Ведра здесь не соответствовали нашим — поди пойми, на сколько они литров, но примерно пятнадцать у меня образовалось точно. И я смотрела на это с некоторым ужасом: что мне теперь делать-то? Пропадет же!

У меня не было ни сита, ни чего-то похожего, но имелась в наличии ткань, похожая на нашу марлю. Зачем она была Хьюберту и откуда взялась, я понятия не имела, зато точно помнила, куда я ее запихнула, и решила, что Хьюберт как-нибудь обойдется и без нее. Дальше мне нужны были керамические емкости, и как я ни оттягивала момент посещения замка, пора пришла. Я отправила Королеву пастись и, выдохнув, ступила под своды гулкого каменного монстра.

Меня осыпало крошкой. Я расчихалась от пыли. Не увидела никаких следов на полу, даже мышиных. Кухня или что-то похожее обычно находилась на первом этаже — и я, верная максиме «налево мы не ходим», пошла направо.

Тут даже комнат как таковых не было — сплошь проходные залы, в которых никто уже лет десять не бывал. Из мебели только стулья, поеденные местным древоточцем, а еще камни, то ли для тех, кому стульев не хватило, то ли из потолка повываливались. Я шла, присматривалась, принюхивалась, проверяла ногой, куда ступала. Никакой кухни, увы, мне не попалось, зато в самом конце, где была башенка с винтовой лестницей, я нашла наконец-то хозяйственную комнатку и немедленно туда заглянула. Не то чтобы ассортимент, но из семи глиняных горшков четыре мне подошли: отбиты были только горлышки.

«Маловато будет», — озабоченно подумала я. С такими темпами я с Королевой одна не справлюсь. Приедет Хьюберт, пошлю в деревню, пусть помощников ищет. Прикидывая, какие условия я могу предложить персоналу, а по сути — никаких, я быстро притащила горшки, вымыла их и разлила в них молоко. Нужно же его перерабатывать!

Теперь горшки требовалось поместить в теплое темное место, а через пару дней проверить, как оно дозрело. Причем не пропустить момент, когда молоко начнет перекисать! Затем отделить простоквашу от сыворотки, обеспечить себя источником огня и прогреть ее минут двадцать при температуре около сорока градусов, постоянно помешивая. А после уже снять с огня, сцедить и часов на пять подвесить стекать. Звучало даже слишком просто, но когда у тебя нет ни термометра, ни часов, ни нормальных условий, все несколько проблемнее становится.

Я очень рассчитывала, что эту часть работы на себя возьмет уже помощница. Но все держалось только на моем природном оптимизме и вере в то, что сапог все еще остается отличным инструментом принуждения Хьюберта к продуктивной деятельности. Потому что если ему в деревне успели намять бока, то сапогом меньше, сапогом больше — результата мне не видать.

Закончив с будущим творогом, я выпихала из сарая Короля, убралась там, затем снова отправилась в замок. На ходу закинула в себя перекус, так-то дел было немало. Можно было, конечно, лежать себе на телеге и ждать Хьюберта. Но оно мне надо — потом от него же выслушивать претензии, что двор не метен, кровать не застелена… Или что там оруженосец делает в представлении местных рыцарей?

В общем, стоило обшарить все вокруг, мне здесь жить все же. К тому же мне нужно было найти место, куда разложить сокровища, которые я с риском для жизни оберегала столько времени. Направо я уже прогулялась — пришла очередь противоположного крыла.

Там было все то же самое, ну еще что-то вроде зала для пиров с огромным таким камином. А вот в комнате сразу за залом — ну как комнате, такой же проходной, ни дверей, ни ниш — я нашла старый сундук. Огромный, кованый, и в голове закрутилась мысль о пиратских сокровищах. Сокровищ я не обнаружила, зато на дне валялась истлевшая еще при прадеде Хьюберта рубаха. Сказав себе, что я сундук не переверну, и пытаться нечего, и рубаху тоже лучше не трогать — лежит и лежит, я занялась самой нудной работой в мире: перетаскиванием барахла.

Нужно ли говорить, что на это я убила кучу времени? Солнце встало, я успела еще два раза поесть, потому что при таких активных телодвижениях калории сжигались на раз-два, умыться, еще раз умыться, вспотеть как цуцик и остаться в одной рубахе. Так-то мне вымыться бы как-нибудь где-нибудь с ног до головы, пока на мне кто-нибудь не завелся… В общем, полдень миновал, а Хьюберта все не было.

Мне было откровенно не до него. Да, и прежде чем перекладывать вещи, стоило бы их просушить на солнце. Так что я оставляла все, что нуждалось в просушке, на улице, а заполнение сундука начала с того, что подготовки не требовало: серебра и прочей сбруи. Плевать, что оно все в куче, у меня подходящих емкостей нет. Когда изделия из металлов различной степени ценности закончились, я еще попила молока, оттерла трудовой пот, съела огурец — скоро кончатся, а жаль, — и занялась тряпками. Несколько штук, кстати, когда я их развернула, оказались женскими. Ай да Хьюберт, ай да затейник! Приедет, поймет, что я его раскусила, начнет орать и обижаться.

Затем наступил черед еды. На время я ее сложила возле воды, теперь предстояло сделать так, чтобы она не испортилась. Я прошла по сарайчикам — ну такое себе, их лучше вообще снести, в одном обнаружила погреб и выяснила, что тут когда-то и самом деле хранились запасы. Но как бы не пара веков прошла с тех пор, и теперь по стенам вольготно расселилась плесень. Не вариант, трагически вздохнула я и закрыла крышку погреба. Ладно, пойдем другим путем.

Хранить продукты под открытым небом — идея не самая лучшая. Из того, что у нас оставалось — в основном это был, конечно же, местный картофель — можно было отобрать подходящие для дальнейшего посева клубни и плоды. Хлеб и остатки фруктов я завернула в чистую тряпку и положила рядом с водой, туда же — чью-то ногу, для более нежного мяса пришлось сварганить ямку, куда постоянно стекала проточная вода, проделать в ямке сток, чтобы эта же вода вытекала, и отправить мясо туда. Да, вкусовые качества пострадают, зато можно будет есть.

Ну и уже под конец дня, окончательно смирившись с тем, что я теперь хозяйка этого замка — точнее, руин замка — потому что судьба Хьюберта оставалась неясной, я погрузилась в сортировку плодов.

Их требовалось просушить, а по-хорошему бы и обработать от болезней. Конечно, я мысленно сокрушалась, что у меня нет возможности оценить, что за сорт у картофеля, сколько клубней дал каждый куст, на какие почвы лучше сажать. И не был ли сам куст подгнившим, я не могла выяснить тоже. Только картофелину осмотреть и надрезать. Оставалось полагаться на чутье и удачу, то есть не заморачиваться и довериться наметанному глазу. Вроде бы он не подвел, и у меня образовался неплохой такой посевной материал. Я разложила его, чтобы он немного просох, особо крупные клубни разделила на пару частей, главное же, чтобы «глазки» были, и отправилась выбирать место для будущего хранения и проращивания. Высаживать все равно нельзя вот так сразу.

Место на возвышенности, достаточно подходящее для нового поля, я нашла быстро, и вроде бы, по моим прикидкам, здесь не было никаких грунтовых вод. Я, конечно, могла ошибаться, но опять же рассчитывала на везение. Отыскав небольшой прутик, я очертила будущие грядки и амбарчик. Копать не перекопать. Не так чтобы очень много, разве что я сразу на экспорт предполагаю растить, но все равно руками не выроешь. Хьюберт, зараза такая, вместо платьев лучше бы награбил садовый инвентарь!

Впрочем, может, где-то он и имеется? Я прервалась, осмотрела остатки первого этажа замка. Он навевал на меня тоску. Я человек деревенский, привычный к простору, ветру, ржанию лошадей, мычанию телочек. А стены на меня давили. Да и вообще, как только я вспоминала, что я нахожусь по сути в крепости, замкнутой со всех сторон, на меня наплывало уныние.

Наступал вечер. Сумерки уже пожирали углы, и мне начинало казаться, что оттуда на меня кто-то таращится. Надо было, пока не совсем стемнело, выбраться за пределы замка за хворостом, чтобы обшить завтра яму, а еще — еще мне надо где-то достать сено! Я хлопнула себя по лбу: может, староста явится? Нет, что ему теперь тут делать…

У Королевы, кстати, аппетит был так себе, она паслась на выпасе и потому сена съела мало. Кроме того, еще оставалось то сено, которое староста положил другим коровам, но так как он практически сразу их увел, то запас у меня имелся. Я положила сено Королю еще с утра, когда убиралась, но стоило и над этим подумать, стоило… тем более что сено мне было необходимо для хранения картофеля и имеющимся количеством было не обойтись.

Перекусив и одевшись, потому что начинало уверенно холодать, я отправилась за хворостом. Лес был недалеко, но мне как-то не очень туда хотелось, потому что неподалеку имелись кусты. Я услышала звон колокольчика — умница Королева возвращалась домой, обещая мне вечернюю дойку и возню на этот раз с маслом. Но возня с маслом предстояла потом, потому что сперва молоко должно было охлаждаться, и все же — все же мне надо искать каналы сбыта. Можно и Хьюберта коммивояжером послать, конечно, пусть проповедует, лечит и продает. Хотя были сильные подозрения, что вот именно последнее он делать откажется наотрез.

Хвороста я нашла на земле немного, но повезло наткнуться на сухой куст, который я живо обломала, собрала и притащила в замок. Затем загнала Короля, который мирно весь день проспал в тенечке, подоила Королеву — на мое счастье, сейчас она дала поменьше молока, и последнего оставшегося горшка хватило для творога. Ну а для того, чтобы сложить сливки, я просто сбегала и притащила из сундука первое, что попалось под руку: отличную серебряную чашу. Она отменно встала в ледяную воду так, чтобы стенки были полностью закрыты и через них ничего не переливалось, Ну и вроде бы мой рабочий день на сегодня был завершен?

Хорошо поработал — отлично поел. Решив, что Хьюберт пусть как-нибудь сам себе пропитание добывает, я в который раз наведалась в сундук, вынула оттуда украшенный камнями нож — или кинжал, но мне было без разницы, с чувством глубокого удовлетворения уселась возле навесика и принялась замаривать червячка.

Мяско, молоко, овощи и хлеб — да все натуральное, все свое, что может быть в этой жизни прекраснее? Я настолько отрешилась от реальности, что даже не обратила внимания, что передо мной возникла тень. И когда обалдело заморгала, пытаясь разобрать, это глюк или реальность, тень — больше похожая на обычный такой, в дырявом балахоне, скелет, который в каждой кабинете биологии стоит, разве что шлем на черепе биология не предусмотрела — возмущенно заметила:

— А мне?..