Глава 28
Вадим
Люба поднимается с кровати, не пытаясь стыдливо скрыть свою наготу, и подходит к разбросанным по полу вещам. Поднимает своё платье, осматривает его и слегка морщит нос из-за того, что оно измято. Затем берёт мою рубашку и надевает её. Пуговицы не застёгивает, что сама же сорвала все пуговицы. Подходит к окну и смотрит на ночной город.
Поднимаюсь с кровати и, натянув спортивные штаны, вытащенные из дорожной сумки, подхожу к Любе.
— Это неправильно, — тихо говорит она.
— Что именно? — спрашиваю, обнимая её за талию.
— Секс между нами не должен был случиться.
— Смею напомнить, что ты добровольно ушла со мной и с удовольствием отвечала на все мои действия, — говорю, проводя носом по её скуле и виску.
Эта женщина творит со мной невероятные вещи, что сейчас, что семь лет назад. Как я не сдох без неё всё это время — загадка. Но сейчас, когда она не просто рядом, а в моих руках, мне не хочется их разжимать. Хочется касаться её без остановки.
— Я знаю, — шепчет Люба. — И мне стыдно… Ужасно.
— За что? — слегка поворачиваю её голову за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза. — За то, что ты сделал то, что хочешь?
Она молча встречается со мной глазами, в которых намешано столько всего, что я не успеваю разобрать. Потому что Люба мягко высвобождается из моего захвата и снова смотрит на панораму за окном.
— Если ты боишься своего зализанного миллионера, то, поверь, я смогу ему доходчиво объяснить, что в этой истории он лишний.
— Ты сумасшедший, — качает головой.
— Да! И ты точно такая же, — говорю эмоционально, немного сильнее сжав руки на её талии. — Именно поэтому ты пошла со мной, именно поэтому сейчас ты здесь со мной, а не с ним.
— Я совершила глупость, Вадим! На миг мне захотелось вспомнить, какого это: быть с тобой, ощущать на себе твои руки, целовать тебя, полностью растворяться в тебе. Какого это, когда сердца начинают биться в унисон.
— И что же в итоге: испугалась, когда вспомнила?
— Чего же я могла испугаться? — как-то через чур спокойно спрашивает Любовь.
— Что не чувствуешь всего того, о чём говорила, к другим. С ними твоё сердце бьётся ровно, а их отсутствие не уносит с собой частичку тебя.
Люба мягко отстраняется, развернувшись ко мне лицом и облокотившись спиной на окно. Внимательно разглядывает меня, словно хочет разглядеть малейшие изменения, произошедшие во мне с момента нашей разлуки.
Я не двигаюсь, позволяя Любе распять меня взглядом. Я готов вынести любое наказание, принять любое её решение, кроме одного — её ухода.
— Откуда ты знаешь, что я чувствую? — наконец спрашивает моя девочка, приподняв одну бровь.
— Потому что чувствую то же самое.
Люба еле заметно вздрагивает и сразу же отводит взгляд в сторону. Я вижу, как в глазах появляются слёзы, но она сама не даёт себе передышки, продолжая кидать в мою сторону обвинения:
— Я не знаю, зачем я здесь, почему пошла за тобой, хотя должна была бежать прочь как можно дальше. Ведь именно ты жестоко отплатил мне за мою любовь много лет назад.
Эти слова, словно пощёчина, заставляют поморщиться и вновь окунуться в воспоминания и ту боль, что мы пережили.
— Но я не делал ничего…
— Да, всего лишь исчез, — перебивает меня, усмехнувшись.
— Я прилетел к тебе поговорить. Да, каюсь, не сдержался и накинулся на тебя, как оголодавшее животное, но меня ведёт от одного твоего присутствия, и ты знаешь, так было всегда.
— Ты действительно прилетел просто чтобы поговорить?
— Поговорить и побыть с тобой, — киваю в унисон своим словам.
— Как у тебя всё легко в этой жизни, — зло оскаливается Люба. — Захотел — прилетел, захотел — без спроса ворвался с ноги в мою жизнь. А знаешь, что потом, Вадим? Потом ты точно так же захочешь и снова свалишь в закат.
— Ты злишься и имеешь на это полное право, но ты должна знать, что добровольно я бы от тебя не отказался.
Она горько усмехается и отходит от окна. Пропускаю её, а сам залипаю на её длинных ногах. Люба чувствует себя уверенно, не зажимается, не прячется в полах рубашки, всем своим видом говоря: «Я красива и знаю это». Я восхищаюсь этой женщиной.
— Будешь вино? — говорю ей в спину, стараясь заполнить паузу.
— Не шампанское? — удивленно спрашивает Любовь.
— Не люблю пошлости. Ещё клубники к нему не хватает.
Люба оборачивается и расплывается в какой-то невероятно счастливой улыбке. Как завороженный любуюсь ей, замечая, что от прически уже практически ничего не осталось: пряди давно выбились из укладки, придавая ей немного шкодный вид.
Ничего не могу с собой поделать, поэтому подчиняюсь инстинктам и подхожу к Любе. Запускаю руки в её волосы, аккуратно, стараясь не причинить боли, нащупываю шпильки и аккуратно вытаскиваю их.
— О, какой кайф, — прикрывает глаза, когда я начинаю массировать её голову.
Мы молча стоим в центре номера для новобрачных, между нами целая пропасть из неозвученных тайн и пережитой боли. Совершенно непонятно, что будет утром, но я чувствую себя абсолютно счастливым.
Прекращаю массаж и опускаю руки вдоль тела. Люба открывает глаза и, улыбаясь, говорит:
— Давай своё вино. Уверена, что на трезвую голову я твой серьёзный разговор не вывезу.
— Хочешь, дам свою футболку?
— Неужели тебя смущает мой внешний вид? — хитро прищурившись, уточняет.
— Меня сложно смутить, знаешь же.
Мы располагаемся у уже сервированного столика. Люба берёт кусочек груши и откусывает. Жует, а потом облизывает губы от сока. А я слежу за ней, не отрывая взгляда.
— Ты так смотришь, — она начинает смеяться. — Кажется, что сейчас попросишь описать, какая на вкус груша, прямо как тот ангел из фильма.
— Нет, я бы попробовал твои губы на вкус.
Она закусывает губу и, улыбаясь, качает головой:
— Мы ненормальные оба, ты же это понимаешь?
— Конечно.
— Объясни мне, почему я до сих пор сижу тут с тобой и веду светские беседы вместо того, чтобы бежать без оглядки и забыть о тебе как о страшном сне?
— У меня есть теория, — отвечаю спокойно, немного склонив голову набок.
— Внимательно слушаю.
— Твоя жизнь сейчас лишена красок и самой жизни, как бы странно это ни звучало. Безусловно, ты построила прекрасную карьеру, но личную жизнь при этом поставила на паузу. И этот нелепый миллионеришка, — усилием воли заставляю себя не поморщиться, вспоминая этого прилизанного нарцисса. — Он тебе не нравится. По началу, возможно, цеплял как что-то новое и необычное, как диковинка и эталон мужчин современного мира, который выбрал тебя. Но потом ты поняла, что он пресный и ненастоящий. Живёт в своём картонном мире и требует этого же от тебя. Но ты-то не такая. Ты яркая, страстная, непредсказуемая. Умеешь одним лишь взглядом убивать и воскресить одновременно. А ему этого не нужно. Он видит тебя лишь как красивую обложку, эксклюзив, который должен пополнить ряды его коллекции.
— Тебе бы в поэты, — усмехается она.
Разливаю вино и передаю ей бокал. Она делает глоток, не отводя от меня взгляд, и устраивается удобнее в кресле.
— Почему ты тогда пропал? Где ты был?