Глава 29

Вадим

Вот и закончилась лирика. Мы подобрались к тому, зачем, собственно, я и прилетел — исповеди. И хоть я знал, что нужно будет вытащить на свет всё то, что уже давно пережил и даже смог смириться, что ничего уже не исправить, боль всё равно никуда не уходит. Да, она уже не такая острая и всепоглощающая, как была раньше. Не такая острая, раны затянулись. Но шрам остался, и этот рубец ноет по сей день.

Люба внимательно смотрит на меня, и я отчётливо читаю в её глазах надежду. Надежда на то, что причина, заставившая меня исчезнуть семь лет назад, действительно весома.

Поднимаюсь со своего кресла и пересаживаюсь на пол, уперевшись головой в ноги Любы. Она начинает перебирать мои волосы, побеждая полчища мурашек бежать по моему телу.

Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Ныряю с головой в наше прошлое.

Прошлое

Как выяснилось, планировщик из меня так себе. Хотелось эффектно представить любимую своей семье в аэропорту. Приехать, когда все мои уже будут в сборе, и просто сказать: «Это моя Любовь». Любовь и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

Но выясняется, что сначала мне нужно забрать сестру со школьной дискотеки. Упрямая девчонка наотрез отказалась пропускать это сомнительное «культурное» мероприятие. Пришлось согласиться.

Договариваемся с Любой, что она доберётся в аэропорт сама. Знакомство с семьей получится немного смазанным, но главное — успеть на рейс, а уже на месте я всё исправлю. Мои родители с младшим братом и родители Кати поедут прямо из дома на семейном микроавтобусе. В итоге выходит, что мы с Катей приедем самыми последними.

Закидываю сумку с вещами в багажник, прыгая на водительское сиденье. Сегодня отвратительная погода, словно на дворе середина ноября, а не последние дни декабря.

На дороге немного машин, основная масса пересела на общественный транспорт, испугавшись гололёда и ледяного дождя. Выезжаю из своего двора и медленно плетусь за крохотной малолитражкой.

Путь к Катиной школе кажется бесконечным — никто не лихачит, все внимательно смотрят на дорогу, боясь попасть в аварию. С одной стороны, это радует, с другой — я просто на измене. Нахожусь в нетерпении поскорее обнять свою девочку и представить её своей семье.

Вхожу в фойе и под хмурым взглядом охранника жду сестру. Стены украшены мишурой, ёлочными игрушками и плакатами, которые рисовали ученики. Отдалённо слышно музыку, что звучит из актового зала, и прощание диджея с ребятами.

Катя появляется в окружении подруг минут через пять, и у меня отвисает челюсть от увиденного: на ней ультракороткая юбка и короткий блестящий топ, напоминающий змеиную чешую. Только чёрные кроссовки хоть немного спасают ситуацию. Она находит меня взглядом и, что-то сказав подругам, торопится ко мне.

— Привет, братишка, — улыбаясь, подбегает ко мне, впихивая в руки маленькую сумочку.

— Родители видели, в чем ты ушла из дома? — интересуюсь у неё, приподнимая бровь.

— А что не так? — искренне улыбается эта девчонка.

— Длина юбки меня не устраивает, да и топ тоже.

Катька смеётся и отмахивается от меня, отворачиваясь, чтобы направится в гардеробную.

— Можно подумать, ты никогда не был молодым.

— Был, — соглашаюсь. — Но так не одевался.

Моментально морщусь от сказанных слов, понимая, насколько бредово прозвучала эта фраза.

— Просто тебе не идут юбки и ноги у тебя некрасивые, — хитро прищурившись, выдаёт Катя.

— Про ноги спорное утверждение, — отвечаю ей с усмешкой.

Она смеётся, что-то ещё отвечая, но я уже не разбираю слов в гуле голосов появившихся школьников. Сестра убегает в раздевалку, а возвращается уже в джинсах, ботинках и длинном пуховике. Только, как всегда, без шапки. Что за вредная девчонка!

Отъезжаем от школы. По сегодняшним дорогам нам ещё ехать и ехать до аэропорта, поэтому я логично начинаю переживать, что мы можем не успеть. Но, чтобы не поднимать панику, пока никому не звоню.

Катя делится своими впечатлениями по поводу дискотеки. Рассказывает, сколько раз танцевала с мальчиком, который ей нравится. А я думаю, что нужно с ним познакомиться и популярно разъяснить, что эту девушку обижать нельзя.

Мы встреваем в пробку у выезда из города, и от досады я готов начать лупить руль. Сестра с кем-то переписывается и улыбается, что меня ещё сильнее напрягает. Не этот ли бесстрашный паренёк там ей напитывает?

Плетёмся как самые настоящие черепахи, и чтобы хоть немного расслабиться, я начинаю напевать себе под нос песню про чёрного кота. Катька отрывается от телефона и, вздёрнув бровь, смотрит на меня. А потом начинает подпевать. Она пританцовывает и изображает руками волну, смеётся в голос от моего офигевшего выражения лица, а потом резко бледнеет и смотрит куда-то сквозь меня.

Оборачиваюсь и смотрю туда же. На обочине в ряд стоят две машины скорой помощи, полиция и пожарная машина. А внизу, в кювете, лежит перевёрнутая и обгоревшая машина. Пожарные сматывают рукава — что могли, они уже сделали. Сотрудники скорой помощи волочат по склону вверх каталку с накрытым белой простынёй телом. У обгоревшей машины лежит ещё несколько тел, полностью скрытых простынями от любопытных глаз.

— Боже, — вырывается у меня, а сердце болезненно сжимается от увиденной картины.

— Микроавтобус, — тихо шепчет Катя голосом, наполненным диким ужасом. Сама она была похожа на призрака — кожа лишилась всех красок.

— Кать, это просто похожая машина, — уверенно убеждаю сестру, ведь наши, уверен на сто процентов, уже сидят в аэропорту и ждут нас.

Она начинает судорожно кому-то звонить. Один раз, второй, третий, потом хватает мой телефон с подставки и набирает с него тоже. Как одержимая всё время нажимает вызов, становясь с каждым неотвеченным вызовом всё бледнее и бледнее.

Наблюдаю за ней, не зная, что сказать, ощущая, как её паника передаётся и мне, буквально затапливая всё тело. В последний момент успеваю затормозить — ещё секунда, и мы бы въехали впереди стоящую машину.

— Они все недоступны, — говорит она, едва шевеля белыми, обескровленными губами.

Абсолютно не обращая внимания на происходящее и пользуясь остановкой, сестра отстёгивает ремень безопасности и выскакивает из машины. Не успеваю поймать её за руку и, пока борюсь со своим ремнём, который отказывается слушаться, смотрю в окно, как она перебегает дорогу. К счастью, движение стоит в обе стороны, и ей ничего не угрожает.

Наконец справившись с механизмом, выскакиваю следом. Жду, пока машина, которая начала движение, проедет немного вперед, и под отборный мат следующей за мной машины бегу за сестрой.

— Девушка, покиньте место происшествия, — слышу голос полицейского.

— Пожалуйста, мне надо знать. Номер машины можно прочитать? Сколько человек было в машине, и кто?

— Мы не имеем права это говорить, — сотрудник полиции смотрит на неё с жалостью, но не торопится отвечать на её вопросы.

И тут медработники затаскивают ещё одно тело на склон.

— Совсем юный, — переговариваются между собой.

— Ужасная смерть, — соглашается второй.

Катя резко срывается с места. Полицейский не успевает её схватить, и она, подбежав к медикам, срывает простынь с тела. По моим ощущениям эта сцена длилась вечность. В действительности же прошла секунда. Секунда, спустя которую Катя отпрянула в ужасе от носилок, прикрыв лицо руками. Подойдя к сестре, обнимаю её, прижав к себе, и глажу по волосам, она утыкается мне в шею, тихо всхлипывая. А я продолжаю смотреть на обгоревшее тело, очевидно принадлежащее женщине.

Медики недовольно ворчат и закрывают тело от посторонних, к нам подходит полицейский и просит уйти.

— Можно узнать номера машины? — спрашиваю то, что совсем недавно узнавала Катя. — У наших родителей тоже микроавтобус. Они должны были ехать в аэропорт этой дорогой, а сейчас все недоступны.

К нам подходит второй полицейский и протягивает покорёженный номер.

— Оторвало, когда машина перевернулась, — комментирует. — Скорее всего, они были плохо закреплены.

В голове мелькает воспоминание. Да, передние номера с одной стороны болтались и висели на честном слове, а нормально их закрепить у отца всё не доходили руки.

Но это же бред! Случай не уникальный. Поэтому я не хочу верить в то, что это наша машина, хотя щупальца страха и дикого ужаса уже оплетают моё тело. Но я уверенно отбрасываю их в сторону, понимая, что, увидев номера, подтвержу свои догадки — это не они. А недоступны просто потому, что находятся на таком участке трассы.

Интуитивно прижимаю Катю крепче к себе и медленно перевожу взгляд на номер. Стоит ли говорить, что моё сердце остановилось в тот роковой день?

Пялюсь на покорёженный металл и отказываюсь верить, что узнаю эту комбинацию из цифр и букв. Вокруг стихают все звуки, кроме стука собственно сердца. Мне кажется, я потерял связь с реальностью, потому что моё внимание сужается только до номера, я ничего не слышу, больше ничего не вижу и ничего не ощущаю. Всё вокруг словно погрузилось в вакуум.

А потом я слышу душераздирающий крик, который и выводит меня из оцепенения, и в следующую секунду Катя обмякает в моих руках, я едва успеваю её поймать. Она так же, как и я, увидела номер, видимо, повернувшись в тот момент, когда я боролся со своим осознанием происходящего. И, конечно же, она сразу всё поняла.

У меня подкашиваются ноги, и я, крепко сжимая сестру в объятиях, оседаю коленями на землю, покрытую льдом. По щекам стекают горячие слезы, а их следы смывает ледяной дождь, который словно в насмешку начинает стихать. Прижимаю к себе сестру и чувствую, что медленно умираю от боли.

А дальше всё происходит как в тумане. Кто-то разжимает мои пальцы и разводит руки в сторону, чтобы достать из моих объятий Катю, как из тисков. Что-то спрашивают, тормошат за плечо, но я словно выпал из этого мира. Ощущаю лёгкое прикосновение, чувствую, как игла пронзает тело — мне делают укол. Но даже на это я не способен отреагировать хоть как-то.

Когда я наконец возвращаюсь в реальность, Катя, уже пришедшая в себя, плачет. Машин скорой помощи и пожарных уже нет. Осталась только полиция.

— Мы отвезем вас домой, а вашу машину пригоним следом.

Понимаю, что это не входит в их обязанности, и очень благодарен им за то, что не оставили нас одних. Но произнести что-то вслух я не способен. Я сейчас в принципе не способен ни на что, по ощущениям, как и мой организм. Он не в силах ни качать кровь, ни наполнить лёгкие воздухом.