Глава 30

Вадим

Прошлое

Как только мы заходим в мою квартиру, Катя, скинув обувь и бросив куртку на пол, уходит в ванну. Не останавливаю её. В полицейской машине, пока нас везли домой, она не переставая плакала. А едва мы остановились напротив моего подъезда, выбралась на улицу, словно ей не хватало воздуха. Мне же пришлось задержаться, сотрудник полиции напомнил, что ждёт меня завтра в отделе. Он ещё что-то говорил, но я его уже не слушал.

Я вообще с трудом воспринимал действительность. У меня было стойкое ощущение, что это сон. Не могло так произойти с нами на самом деле.

Поблагодарив полицейских, вышел из машины и направился за сестрой, которая стояла у подъездной двери.

По её щекам не переставая текли слёзы, но Катя даже не пыталась их стереть. Открыл дверь, и она сразу юркнула внутрь.

А теперь и вовсе заперлась в ванной. А где запереться мне? Куда мне бежать от всего этого?

Ещё утром у меня была семья. Мы с младшим братом строили планы, куда обязательно сходим на каникулах и что подарим родителям. Новый год был самым любимым праздником нашей семьи. И отмечали мы его только в кругу близких: двое братьев и их семьи, всего семь человек. Самых дорогих, родных и близких.

А сейчас от семьи остались лишь осколки. Два выброшенных из гнезда птенца. Они ушли все вместе, а мы остались не у дел.

Глаза нещадно щипит, и я перестаю себя сдерживать. Этой ночью позволяю себе быть слабым, быть сыном, потерявшим родителей, быть старшим братом, который пережил младшего.

Из ванной раздавался звук льющейся воды и рыдания Кати. Мне нужно взять себя в руки, потому что из нас двоих взрослый я. И только я могу стать опорой для младшей сестры.

Направляюсь на кухню и открываю холодильник. Внутри, естественно, пусто, я всё выкинул, готовясь к отъезду. А сейчас мне нужно чем-то накормить Катю.

Включаю чайник и решаю вызвать доставку. Но телефона не нахожу. При себе у меня его нет, карманы куртки тоже пусты. Сотовый брала сестра, когда пробовала дозвониться до наших родителей, значит, он у неё.

Стучусь к ней, но она не открывает. Ещё раз. И снова безрезультатно. Начинаю беспокоиться. Удары в дверь становятся настойчивее, а мои крики: «Катя, открой» — громче. Уже начинаю подумывать, что пора выбивать дверь, но тут слышу тихий щелчок.

Открываю рывком дверь и замираю. Катя стоит, обнимая себя за плечи, и выглядит такой хрупкой, что паника и страх за неё затапливают меня с головой.

Притягиваю сестру к себе и обнимаю, а она сразу же утыкается мне в шею. Поглаживаю её по спине, пытаясь успокоить. Плечики Кати трясутся, а всхлипы тонут в вороте моей рубашки. Я должен подобрать слова, чтобы её успокоить, но не могу… Не знаю, что можно сказать. Кажется, что все слова пустые.

— Я с тобой, — единственное, что приходит на ум.

— Они ведь живы? Да? — отклонив голову, смотрит на меня красными от слёз глазами. — Просто не дождались нас и улетели отдыхать. Мы купим новые билеты и полетим следом.

Она с надеждой заглядывает мне в глаза и шепчет как безумная. И от этого зрелища мне становится ещё страшнее, чем было до этого.

Бл@дь, я не знаю, что делать. У меня просто нет ни одной мысли, как быть дальше. Казалось, что родители всегда будут рядом, ведь это родители, куда они могут деться? Как же глупо и наивно было это понимание.

— Пойдём, сделаю тебе чай.

Катя не спорит, молча позволив отвести себя на кухню. Садится на стул и принимается вытирать глаза, размазывая по щекам тушь.

Сделал две кружки крепкого и сладкого чая, передаю одну сестре. Она пьёт, осторожно дуя на напиток. Её всё ещё трясёт, но хоть истерика прекратилась.

— Кать, а дай, пожалуйста, мой телефон, — прошу, когда она немного успокаивается.

Она дёрнулась и, потрогав карманы, подняла на меня растерянный взгляд:

— У-у меня его нет, — проговорила тихо, немного заикаясь от пролитых слёз.

— А в куртке?

Катя идёт в коридор, и я следом, лезет в карманы своей куртки, которую я повесил на крючок. И вытащила свой телефон. Моего не было.

— Наверное, в машине остался.

— Завтра, значит, нужно забрать, — говорю, поморщившись.

Все эти бытовые дела и проблемы вдруг показались такими пустыми и глупыми. Ведь какой в них смысл, если самых дорогих тебе людей нет рядом.

Мы молча выпили чай и ушли спать. Вернее, Катя легла в моей комнате, а я её сторожил.

Спала она ужасно. Стоило только провалиться в сон, как сестра начинала метаться по кровати и кричать. И я был рядом с ней, чтобы прогнать её кошмары.

Очень хотелось напиться и забыться, но я не мог себе этого позволить. Ни тогда, когда отвечал за свою младшую двоюродную сестру, ни тогда, когда следующее утро должно было стать самым ужасным в моей жизни.

Рассвет я встретил на кухне в обнимку с пятой кружкой кофе, которое не бодрило, а словно в насмешку лишь сильнее нагоняло сонливость. Умывшись ледяной водой, сходил в ближайший круглосуточный магазин и купил хоть немного самых простых продуктов на завтрак.

Когда я уже заканчиваю готовить завтрак, на кухню бодро заходит Катя. На ней моя футболка и её джинсы, а опухшие от слёз глаза лучились непонятным счастьем. Свои рыжие волосы она собрала в небрежный пучок.

Перемена в её настроении меня, честно признаться, пугают. Пока она счастливо улыбается, желает мне доброго утра и интересуется, чем так вкусно пахнет, моя спина покрывается холодным потом. Вот так сходят с ума? Это оно, да?

— Вадя, давай скорее завтракать, нас уже ждут, — весело говорит она.

— Кто и где нас ждёт? — спрашиваю её.

— Ты что, глупенький? Наши родители и Темыч, — разъясняла она мне как отстающему в развитии. — Мы вчера опоздали на рейс, ты был прав — не нужно было идти на эту дурацкую дискотеку. Они улетели, а мы в итоге нет.

У меня ступор. Не знаю, как правильно себя вести. Нужно подыграть или рассказать правду? Сейчас мне как никогда нужна помощь, где же родители, которые должны всегда быть рядом?

— Нас действительно ждут, — уклончиво отвечаю. — Поэтому давай скорее.

Сидя за столом, Катя строит планы и рассказывает, что будет делать, когда наконец прилетит в Прагу. А мне становится плохо от каждого её слова. Она подменяет реальность, закрываясь от боли. Но ведь я же не психолог, как мне быть?

Наконец закончив завтрак, мы выходим из дома.

— А где твоя машина? — спрашивает она, глядя по сторонам.

— В одном месте, сейчас заберём.

Воспользовавшись её телефоном, вызываю такси и называю номер отделения, где нас уже ждали.

Внутри меня пустота. Мне кажется, я ничего не чувствую, похоже, этой ночью не только у моей сестры слетели все базовые настройки. Хотя уверен, что скоро придёт откат и тогда меня просто раздавит болью.

В отделе царит полумрак и какая-то недобрая тишина. Катя рассматривает интерьер, делая вид, что совсем не понимает, для чего она здесь. Нас встречает сотрудник, что был вчера на вызове. И у него для нас, как выясняется, не утешительные новости.

Он сухо сообщает, что машина действительно принадлежала моему отцу. Что в салоне было пять человек. Причиной аварии стал другой автомобиль, который скрылся с места происшествия.

Каким-то чудом к ним попали кадры с регистраторов очевидцев, по которым смогли установить события вчерашнего дня. Но информации удалось собрать ничтожно мало. На довольно пустой на тот момент дороге яркая спортивная иномарка разогналась, выполняя опасные трюки и уходя от столкновения с машиной в своём ряду, влетела в микроавтобус отца.

Машину отца повело, ливень и гололёд победили в борьбе, и как итог: они свалились в кювет и перевернулись.

— Это пока предварительная информация. Предстоит провести серьезное расследование, чтобы выяснить все обстоятельства дела.

Катя стоит рядом, внимательно слушает, но словно не понимает, о чём идёт речь.

— И как долго будет длится это расследование?

— Никто не знает. Нам повезло, что очевидец аварии, который, к слову, и вызвал нас, имел регистратор. В микроавтобусе он сгорел.

Я хотел ответов здесь и сейчас, найти того, кто виноват, и заставить за всё ответить. Но капитан, который на вид был моим ровесником, очень настоятельно рекомендовал держать себя в руках. А ещё посоветовал начать собирать документы для того, чтобы взять под опеку сестру, ведь ей светил детский дом.

Перевожу взгляд на Катю, она стоит от нас в стороне, изучая какой-то плакат. И теперь не слышит ничего из того, что мы говорим.

— Спасибо, я понял.

— Кстати, ваша машина стоит на нашей парковке за зданием отдела, — протягивает ключи капитан.

Ещё раз благодарю его и, позвав сестру, покидаю отдел.

Дальше нам предстояло заехать в больницу, вернее, в морг. От этой мысли мне становится в разы хуже. Даже не догадываюсь, что нас там ждёт. Нужно будет их опознать? Но как? Они же полностью обгорели.

Нас провожает медсестра с сочувствующим взглядом, которой ужасно хотелось нагрубить, чтобы убрать с её лица это выражение, но я сдержал себя. Ведь девушка совсем ни в чём не виновата.

Морг — отвратительное место. Здесь я точно никогда не мечтал побывать, и сейчас осознание, что в металлических ящиках холодильника лежат тела моих родных, вызывает леденящий душу ужас.

Оказалось, что мы здесь не для опознания, а чтобы сдать анализы для установления личностей погибших. На удивление, всё прошло быстро, и, убрав биоматериал, лаборантка обратилась ко мне:

— Результаты будут готовы через пару часов, и уже завтра вы сможете забрать тела для похорон.

— Какие тела? — спрашивает Катя.

У меня в очередной раз бежит мороз по коже, я никак не могу понять, что она делает.

— Ваших близких, — отвечает сотрудница морга как ни в чём не бывало.

Катя вытягивается, словно струна. Выражение её лица сменяется с беззаботного на через чур ожесточённое для её возраста. Сестра вздёргивает подбородок и говорит:

— Они не умерли, — уверенно отвечает. — Вы ошибаетесь, они живы. Живы, слышите меня?

С каждым словом её голос звучит всё громче. А когда она заканчивает речь, её губа дёргается, и Катя начинает рыдать.

— Сейчас сделаем вашей сестре укол, — совершенно спокойно говорит женщина. — У неё есть аллергия на какие-либо лекарственные препараты?

Она подходит к шкафчику рядом со столом, натягивает одноразовые перчатки, достаёт шприц, вопросительно глядя на меня.

— Нет, — отвечаю, обнимая Катю за плечи.

Медсестра кивает и набирает лекарство из ампулы.

— Что это?

— Успокоительное. Не переживайте, мы просто немного поможем вашей сестре справиться с болью утраты. Эти стены каждый раз становятся свидетелями чужой боли.

Женщина тяжело вздыхает и, подойдя к Кате, просит помочь снять куртку. А потом делает укол и выбрасывает шприц в урну.

— Инъекции должно хватить до конца дня. А потом купите что-то в таблетках по типу валерьянки или пустырника. И завтра приезжайте один, тяжело всё-таки такой юной девочке узнать, что родителей больше нет.