Глава 43

Вадим

Салон самолёта наполняется опоздавшими. Вокруг суета: оживленные разговоры, ругань недовольных и тихий, спокойный голос стюардесс. Повседневная жизнь аэропорта как она есть.

Всем плевать на окружающих. И уж точно на то, что моё сердце сейчас не здесь, а рядом с Любой. Соседу по креслу плевать, что каждый вдох доставляет физическую боль.

Теперь каждая разлука будет вот так вот разрывать меня на куски? Хотя так, наверное, лучше, боль даёт возможность сконцентрироваться на работе и быстрее всё завершить. Чтобы вновь вернуться к той, рядом с которой я чувствую себя живым.

Смотрю в окно иллюминатора, как самолёт рассекает облака. Там внизу осталась Любовь, и как же сильно мне не хочется улетать от неё. Перед глазами всплывают картинки последних дней нашего тихого счастья, и на губах расплывается улыбка. Скоро так будет всегда. Я сделаю для этого всё.

От мыслей меня отвлекает детский плач. Поворачиваю голову на звук и вижу, как в соседнем ряду молодая мамочка успокаивает милую девчушку. На вид крохе годика полтора. На голове два маленьких хвостика, чуть вьющиеся на концах. Огромные глаза цвета весеннего неба с пушистыми ресницами кажутся настоящими озёрами из-за скопившихся в них слёз.

Мама что-то шепчет девчушке, и та начинает улыбаться. Как завороженный смотрю на них, и меня пронзает мысль: «А какой была бы наша с Любой дочь?» На кого похожа внешне, а по характеру? Чем бы увлекалась? Была бы хулиганкой, как я, или рассудительной, как Люба?

Я никогда не думал о детях. Сначала мне было рано, потом проблемы поглотили с головой. Да и не было рядом со мной той, кого я вижу матерью своих детей.

А сейчас эта мысль кажется такой необходимой, что я не хочу её отпускать.

С самолёта схожу в прекрасном расположении духа и полностью готовым к бою. Мне нужно дожать парней и попрощаться с ними навсегда.

Это нужно было сделать очень давно, но я всё чего-то ждал. На самом деле ответ лежит на поверхности. И если уж быть честным с самим собой, то я его даже знаю. Хоть он меня и не красит.

Всё просто, я всего лишь человек, который порой бывает слишком слаб. Этот бизнес мне предложили, когда я нуждался в быстрой и легкой материальной помощи. Хорошая должность, достойная зарплата, и у опеки не возникло ко мне вопросов.

Но потом я ничего не стал менять, потому что лёгкие деньги в большом количестве портят людей. А я, повторюсь, всего лишь человек. Мне не чуждо ошибаться, и некоторые из моих ошибок ужасны. И я не знаю, смогу ли их искупить, хотя очень этого хочу.

Заезжаю домой и натыкаюсь на Катю. Её появление вызывает удивление, сестра после переезда в свою квартиру не частый гость в этом доме.

А сейчас она готовит на моей кухне в своей старой безразмерной футболке. Что это? Запеченная курица и картошка? Моё любимое блюдо. Так мне готовила мама.

— Привет, — здороваюсь, кладя сумку на пол у входа на кухню.

Она вздрагивает, оборачивается, смотрит на сумку, а потом на меня.

— Привет. Где ты был? Я уже начала бить тревогу.

— Улетал на пару дней, — отвечаю, не вдаваясь в подробности. — Дела были.

— Удачно закончил?

Катя не лезет с расспросами. Она выросла, однако в ней иногда просыпается настоящая бунтарка, которая меня пугает. Но если ей захочется узнать правду, она докопается до истины любыми способами. Иногда подвергая опасности себя и окружающих.

— Да, закончил. Готовишь ужин?

— Да. Решила побаловать братишку, а его нет.

— А позвонить?

— Это убивает весь сюрприз и спонтанность. Мой руки и за стол.

— Как раньше? — слова срываются с языка быстрее, чем я успеваю их затормозить.

Катя на мгновение стопорится, а потом улыбается, грустно, но искренне.

— Да, семейные посиделки.

Забираю сумку и закидываю её в комнату, мою руки и возвращаюсь. Катя уже сервировала стол.

— Пахнет аппетитно, — говорю, усаживаясь за стол. — Я думал, ты не готовишь.

— Зачем готовить для себя одной?

Ужинаем под разговоры. Вспоминаем детство, семейные праздники и счастливое время. Теперь воспоминания о семье не вызывают той ужасающей боли, что раньше. Боль всё ещё есть, но она притупилась, больше не разрывает сердце, а ноет внутри. Теперь каждое воспоминание о близких вызывает тихую грусть и нежную любовь.

— А помнишь, когда мама пекла булочки, кто-то всегда съедал верхушки из шоколада? — вспоминаю, как нас на кухне каждое Рождественское утро ждал сюрприз.

— Это была я, — смеется сестра.

— А я всё думал, когда же ты признаешься, — улыбаюсь в ответ.

— Так ты знал? — удивляется она.

— Конечно.

— Почему не выдал?

— Ты должна была сама всё рассказать.

— Но не рассказала.

— Думаю, родители знали. В любом случае сейчас это уже не важно. Хочешь этих булочек?

— Я их любила.

На кухне повисает тишина. Катя погружается в свои мысли. Я поднимаюсь и собираю грязную посуду. Отношу её в мойку и возвращаюсь к столу с чайником и кружками.

— Почему ты один?

Вопрос сбивает с толку. Я к нему не готов. Не готов рассказать про Любу не потому, что боюсь неодобрения. А потому что хочу, чтобы Люба была только моя. Да, это глупо, но это так.

— У меня есть ты, — просто отвечаю сестре.

— Я говорю про ту, с которой хочется засыпать и просыпаться по утрам. Спрятаться от внешнего мира только вдвоём. Та, кто будет заканчивать начатые тобой предложения.

Нужно сказать, но пока рано. Я обязательно всё расскажу сестре, но позже. Когда Люба будет рядом, мне уже не будет страшно рассказать о нас.

— Не переживай, всё ещё будет, — подмигиваю сестре.

— Я волнуюсь, — хмурится она. — Ты много работаешь. Переживаешь за меня и Назара, но сам не живешь. Хочу знать, что ты счастлив. Так себе жизнь, в которой нет любви.

— Обещаю, я буду счастлив. А у тебя появится племянник или племянница.

Сестра протягивает руку и сжимаем мои пальцы, лежащие на столе. Сейчас между нами тёплые и уютные отношения, но уже завтра Катюха будет фыркать и закатывать глаза. Поэтому сейчас я так ценю эту хрупкую семейную идиллию. Настанет момент, когда на этой кухне соберется вся моя семья: я и Люба, её Алиса, Катя и Назар с их избранниками. Я смогу сохранить тот семейный уют, который когда-то создали наши родители.

— Останешься с ночевкой?

— Заманчивое предложение, но я домой.

За сестрой закрывается дверь, оставляя меня одного. Завтра начинается новый этап моей борьбы за свободу, и мне нужно подготовиться.