Глава 48

Вадим

Часы показывают начало восьмого, значит, в Москве уже ночь. Звонить в это время неприлично, но я всё равно набираю номер Дмитрия.

— Ты что-то слышал о границах и личном времени? — раздаётся в трубке недовольный голос моего адвоката.

— Что-то слышал, но не запомнил, — смеюсь в ответ.

Люба сидит на кровати в нижнем белье и наносит на кожу лосьон. По комнате разносится запах спелого манго. Она всем своим видом показывает, что увлечена процессом, но я-то вижу, что она ловит каждое слово моего разговора. Это любопытство или ревность?

Стою, облокотившись на подоконник, и наблюдаю за ней. Сначала я хотел позвонить Дмитрию завтра и обсудить всё с ним наедине. Но потом вспомнил, как был зол на Любу за то, что она скрыла от меня последние события своей жизни, и решил поговорить при ней. Включил громкую связь и положил телефон перед собой.

— Оно и видно. Я так понимаю, ты всё ещё не в России?

За то время, что я был за решёткой, Дмитрию позвонил лишь однажды и то для того, чтобы сообщить, что со мной всё хорошо, но я пока не могу прилететь.

— Да, верно, я ещё не вернулся в Россию.

— Ты у своей девочки? — интересуется он, и от этих слов Люба замирает, повернувшись ко мне.

— Да, сейчас я нужен ей рядом.

— А я всё ждал, когда же у тебя проявится ваша знаменитая Котовская черта, — вздыхает Дмитрий.

Готов поклясться, сейчас он закатил глаза.

— Это какая? — интересуюсь, наблюдая, как, накинув свой роскошный халат, Люба сползает с кровати и осторожно приближается ко мне.

— Найти свою единственную и бросить к её ногам целый мир, — продолжал мой адвокат. — Я видел, как братья Котовы встретили ещё в университете своих будущих жён. Как из их мира пропали тусовки и пьяные сборища, а смысл жизни сосредоточился только в глазах одной единственной.

Неотрывно смотрю в глаза Любы, переваривая слова Дмитрия. И ведь он же прав — с момента нашего знакомства с Любой ни одна не смогла меня заинтересовать. Я видел очень много хороших девушек, но ни одна не была Любовью.

Она стоит напротив в шелковом халате, с немного спутанными волосами, без грамма косметики, и я знаю, что нет нигде в мире женщины прекраснее.

Её огромные колдовские глаза смотрят на меня с такой нежностью, что я готов на что угодно в благодарность за то, что она меня полюбила и не забыла за столько лет.

— Ну что поделать? Котовы однолюбы, — пожимаю плечами, словно он может это увидеть. — Расскажи, как у нас дела? Сколько мне ещё можно отсутствовать?

— Эх, молодёжь, лишь бы предаваться любви, — ухмыляется он, а потом начинает говорить уже серьёзным тоном: — Твоё присутствие здесь не обязательно. Ты спровоцировал партнёров на действия, и они допустили грубейшую ошибку.

Люба подходит ближе и обнимает меня за торс, молчаливо оказывая поддержку.

— Какую? — мне нужны все подробности.

— Тебя хотели устранить.

От этих слов по спине пробегают холодные мурашки, а Люба ахает, прикрыв ладошкой рот. В её глазах явно читается испуг. Обнимаю её в ответ, тихо шепча: «Не бойся, всё хорошо».

— Допустим пожар, я помню, — киваю своим мыслям, продолжая озвучивать несостыковки. — Но не слишком ли это рискованно? Огонь мог спалить весь офис.

— Здание было застраховано, а твоя гибель интересовала их куда больше, чем потеря офиса.

Люба прижимается ко мне ещё теснее. Всё же нужно было поговорить с Дмитрием наедине, не нужно её погружать во всю эту грязь.

— И как ты доказал, что виноваты именно Вано и компания?

— Их сдала исполнительница, — абсолютно ровно, без тени каких-либо эмоций произносит Дмитрий.

— Ну конечно, — шепчу под нос. — Они, как всегда, решили сделать всю грязную работу чужими руками.

Я даже не удивлен. Насколько беспринципными нужно быть, чтобы проворачивать всё это? Но, погодите-ка, что-то слишком уж всё хорошо складывается…

— И с чего вдруг исполнительнице сдавать своих нанимателей, да ещё и признаваться в преступлении? — задаю вопрос, который сейчас интересует меня больше всего.

— Я заплатил больше, — так же ровно произносит он.

От шока у меня падает челюсть.

— Что, прости? Ты перекупил свидетелей?

— А ты против? — усмехается Дмитрий.

Я знаю этого человека практически всю свою жизнь и никак не могу его разгадать. То он хрестоматийный законник, который следует во всём букве закона, то сам же его нарушает. Хотя не мне его судить точно. Да и где бы я был, если бы не его помощь? Лишь его присутствие рядом помогает не наделать грубейших ошибок, которые потом потопят и меня.

— Нет, я просто восхищаюсь твоим подходом к решению проблем, — отвечаю искренне.

— Польщён.

— Так и кто же наша исполнительница? Как её уговорили в этом участвовать? Это же уголовщина.

— Это их секретарша. Ей нужны были деньги, так как у неё больная мать. Нужна дорогостоящая операция за границей. Вот они и надавили на неё. Небольшая услуга, а взамен полностью закрытый счет за операцию и дальнейшую реабилитацию.

— С каких пор сожжение человека является небольшой услугой? — уточняю. — Этот мир окончательно прогнил.

С каждым словом Люба становится все бледнее и бледнее. Не хотел её пугать, но теперь уже не получится уйти в другую комнату, чтобы закончить разговор.

— Ты и сам понимаешь, что человек в отчаянии способен на всё. Так что девчонка забила на мораль и решила во что бы то ни стало спасти мать. К тому же ей обещали, что это будет выглядеть как несчастный случай. Просто она не знала, что ты догадывался о подставе со стороны партнёров и уже был готов.

— Понятно, и что теперь?

— Она дала показания, как оказалось, девчонка тоже далеко не дура — у нее были записи всех разговоров. Её мы спрятали, операцию оплатили. А с новыми данными отправились к твоим друзьям.

— И как они отреагировали?

— Понты быстро сошли на нет. Особенно когда им расписали их дальнейшие перспективы. Так что, подумав немного, они всё подписали.

— Когда мне нужно приехать? — сердце на мгновение перестаёт биться. Неужели это конец?

— Когда нагуляешься. На основании доверенности, дающей мне право представлять твои интересы, я все подписал. Теперь ты свободен, мой мальчик.

— Я твой должник, — говорю, растягивая губы в широченной, искренней улыбке.

— Я давно не участвовал в чем-то подобном: на грани добра и зла, — задумчиво произносит Дмитрий. — Было интересно. Но живи теперь по законам. Хотя бы постарайся. Я смогу прикрыть далеко не всё.

— Я больше и не планирую ничего подобного. Спасибо!

— Твоей девочке привет, береги её.

После этих слов Дмитрий отключается. Экран телефона на минуту загорается, оповещая о завершении разговора, и снова тухнет.

— Почему ты не рассказал, что тебя пытались убить? — посмотрев мне в глаза, спрашивает Люба.

— А в какой момент я должен был это сказать? Когда учил уму-разуму твоего бывшего, на свидании за решеткой или, может быть, в суде? — приподнимаю бровь, притягивая Любу к себе.

— Когда мы вернулись в номер, например, — с укором отвечает она.

— Мы были немного заняты. Дмитрий рассказал все даже лучше, чем это сделал бы я. Не ругайся, моя Любовь, — осторожно щёлкаю её по носу. — Ты должна рассказывать обо всех своих проблемах, потому что решать их должен я. А вот тебе не обо всех моих знать нужно, чтобы ты не нервничала и не накручивала себя. Я справлюсь и всё выдержу ради нас. Веришь мне?

— Конечно, верю, — отвечает, зарываясь лицом в мою грудь.

— Когда у тебя показ?

— Эй, не переводи тему! — возмущается она.

— Так когда? — переспрашиваю, целуя её в шею.

— Через два дня.

— Поехали потом в отпуск? Ты, я и океан?

— А давай.

В предвкушении нашего небольшого турне, притягиваю Любу к себе и целую в губы.