Глава 11

РОУЗ

Поздняя ночь. Аэропорт Блу Бэй, сонные пассажиры, уныло толкающие свой багаж. Небольшое здание аэровокзала пробуждает во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я безумно рада вернуться домой, но с другой, вспоминая, как мы с Картером здесь прощались… не могу сдержать слёзы, вновь потоком хлынувшие из глаз.

– С Вами всё в порядке? – интересуется водитель такси, очевидно замечая моё красное, зарёванное лицо.

– Да, спасибо.

Беспокойство в голосе незнакомого человека даёт понять, что я выгляжу не лучшим образом. Надо бы взять себя в руки. Сколько можно плакать?

– Хоуп стрит? – седовласый мужчина, глядя в приложение, уточняет адрес.

– Да…

– Хорошо. Дороги свободны, думаю, будем на месте минут через двадцать.

– Спасибо.

Достаю наушники и бумажные салфетки. Нужно успокоиться и привести себя в порядок. За прошедшие несколько часов я успела прокрутить наш с Картером разговор, по меньшей мере, раз десять. И с каждым последующим закипала от досады всё больше.

Подумать только! Впервые за год он написал мне. Сам! И такая нелепица вышла с этим Кайлом! Чтоб ему пусто было... всё испортил! Так хотелось поговорить с Лероем подольше… Послушать его голос. Спросить, как у него дела. Мы ведь не чужие друг другу люди. Пусть и расстались, но мне по-прежнему важно знать, что у него всё хорошо.

Домой приезжаю к трём часам ночи. Поездку по городу пережила с трудом. Смотреть в окно оказалось не по силам. Слишком тяжело.

Выбираюсь из такси и благодарю водителя. На улице льёт дождь, и я спешу скорее добраться до входной двери. Тихо отпираю её своим ключом и вхожу, не желая долго оставаться на пороге. Слишком велик риск того, что меня заинтересует дом соседей. Дом, в котором меня точно не пожелают видеть…

Оставляю рюкзак у стены и на носочках крадусь в гостиную. Там горит одинокая лампа и мерно бубнит телевизор. На диване, укутавшись в тонкое одеяло, спит отец. Подхожу ближе, забираю с кофейного столика пульт. Выключаю нашу старую плазму и возвращаю его на место. Папа тревожно вздрагивает, но не просыпается, и я решаю его не будить. Стараясь не шуметь, тихо поднимаюсь по ступенькам на второй этаж.

Дверь в спальню родителей приоткрыта, и в комнате, несмотря на ранние часы, тоже горит свет. Слышу какие-то звуки. Осторожно заглядываю и, обнаружив, что мама не спит, тороплюсь войти.

Элис сидит на кровати. Медленно раскачивается взад-вперёд и при этом тихонько стонет. Сказать по правде, эта картина пугает меня до чёртиков.

– Мам… – зову её, да вот только она никак не реагирует. Голова опущена, колени прижаты к груди. – Мама…

Сглотнув ком, вставший в горле, направляюсь к ней и присаживаюсь на постель.

Как же сильно она похудела… На голове косынка, но даже так замечаю, что от прежней густоты волос осталось лишь воспоминание. Выпали… Типичное последствие химиотерапии.

Дотрагиваюсь до её руки. Холодная, почти ледяная. Кожа непривычно сухая и шершавая. Тонкие пальцы вздрагивают от моего прикосновения, и я снова пытаюсь обратить на себя её внимание.

– Мамочка, слышишь меня? – скидываю кеды, подбираюсь к ней ближе и обнимаю второй рукой.

Почти прозрачная, одни косточки… Мне больно видеть и чувствовать её такой.

– Мам, это я, – шепчу, глотая горячие слёзы.

В какой-то момент она дёргается и поднимает голову. Словно приходит в себя.

– Мелроуз, – шепчет пересохшими губами и не сразу фокусирует растерянный взгляд на мне.

– Это я, да, – сильнее сжимаю её пальцы.

– Ты… – хмурится. Осматривается. Будто не понимает, где находится.

– Я здесь, приехала к тебе, – рассматриваю утомлённое болезнью лицо, и моё сердце рвётся в клочья.

Всегда яркая, цветущая, молодая. Сейчас она лишь отдалённо напоминает ту Элис Онил, которую я помню. Желтизна кожи, мешки под глазами, чрезмерная худоба…

– Зачем ты здесь? – протягивает ладонь и проводит ею по моим волосам.

Замираю… Такой несвойственный для неё жест.

– К тебе приехала, – повторяю я ещё раз. – Соревнования закончились, и тренер Бернс отпустил меня на время домой.

Да, я обманываю. Уехала, не предупредив его лично. Не дозвонилась, поэтому просто оставила сообщение в мессенджере. Так делать не принято, но мне всё равно.

– Как твои дела, дочка?

– Всё в порядке, мама. А как… ты? Говорила, что тебе лучше. Выходит, обманывала? – качаю головой и только сейчас понимаю, почему в последнее время она так категорично отказывалась от звонков по видеосвязи.

– Меня интересуют твои успехи, – игнорирует мой вопрос.

– Успехи... Так ли это сейчас важно? – перехватываю её руку и прижимаю к своей щеке.

– Важно, Мелроуз. Очень важно! – смотрит на меня строго.

Вот она вернулась наша Элис. Элис – «железное сердце».

– На чемпионате Америки в многоборье я стала второй, а в командном зачёте мы с девочками победили.

Кивает, чуть заметно поджав губы. Могу предположить, что сейчас прозвучит комментарий вроде: «снова в шаге от победы» или «как всегда вторая». Но Элис молчит.

– А учёба?

– Пока всё успеваю. Оценки хорошие.

– Когда следующий чемпионат?

– Летом. Но перед этим соревнования в Сан-Франциско. Зимой…

– Ты ни на что там не отвлекаешься? – прищуривается, сканируя меня внимательным взглядом. – Большой город, столько соблазнов. Помнишь, что ты мне обещала? Учёба и спорт на первом месте.

– Помню. Давай не будем об этом. Меня больше волнует твоё здоровье. Мам, тебе хуже, да?

– Ерунда. Просто нужен очередной курс химиотерапии, – она опускает ноги на пол и расправляет на себе ночную рубашку. – Или лучевая…

Ерунда? К сожалению, её состояние говорит об обратном.

– Химия? Снова? – скрыть волнение в голосе удаётся из вон рук плохо.

– Да. Надо бы позвонить моему лечащему врачу. На днях я не застала её в больнице…

Тянется к бутылке, но я, вскочив с постели, опережаю её. Наливаю в стакан воды.

– Дай, – указывает на красную упаковку. – Две.

Тумбочка вся заставлена лекарствами. Их слишком много… Слишком. Глаза разбегаются.

Беру с тумбочки то, что она попросила и выдавливаю из блистера две таблетки.

– Раз уж ты здесь, Мелроуз, сделай мне укол. Хочу наконец поспать. Этот чёртов рак лишил меня даже этого.

– Хорошо…

– Шприцы в ящике, – подсказывает она.

Называет препарат. Делает пару глотков, отставляет стакан и спустя минуту медленно укладывается на живот, пока я обрабатываю руки спиртовым раствором. Отпиливаю наконечник ампулы и набираю содержимое.

– Вдруг сделаю больно, мам?

– Больнее, чем сейчас, мне будет вряд ли, – тихо отвечает она. И эти слова заставляют мою грудную клетку сжаться до такой степени, что становится трудно дышать.

Поставить укол несложно, но пальцы предательски дрожат… а из глаз по-прежнему текут слёзы. И откуда столько взялось?

– Готово. Не больно? – не могу не спросить я.

– Нет, Мелроуз, я даже ничего не поняла. Открой окно. Душно, – устало просит она.

Стаскиваю эластичные перчатки, выбрасываю их в урну и подхожу к окну. Приоткрываю его и невольно бросаю взгляд на дом, который стоит напротив. Дом Картера Лероя.

Сердце пропускает удар. Потому что, клянусь, замечаю, как в окне первого этажа вспыхивает маленький огонёк. Должно быть, кончик сигареты.

Неужели он здесь? Всё ещё не уехал?

От одной только мысли, что я могла бы… хотя бы увидеть его, в душе просыпается самая настоящая буря.

– Иди спать, Мелроуз, ты ведь с дороги, – доносится до меня голос матери.

Отхожу от окна, пытаясь унять невесть откуда взявшееся волнение. Щёлкаю выключателем ночника и осторожно забираюсь в кровать. Укладываюсь рядышком, прямо как в детстве. Утыкаюсь носом в одеяло и крепко обнимаю маму.

На сердце необъяснимый страх и тревога. Она так страдает, так мучается!

Ей больно...

Больно и мне.

*********

Просыпаюсь от того, что мама снова не спит. Всё та же сидячая поза. Тихие стоны. На часах восемь утра, в дверях стоит обеспокоенный отец.

– Уснул, – виновато бормочет он. – Дочка… как я рад тебя видеть!

Я привстаю и протягиваю к нему руки. Как же давно я не обнимала своих родителей! Не имела возможности почувствовать их тепло…

– Когда ты прилетела, милая? – папа целует меня в лоб и, стиснув своими ручищами до хруста, раскачивает из стороны в сторону.

– В три часа ночи, пап.

– Ты сама добиралась? – ужасается он.

– На такси, – прижимаюсь щекой к колючей щетине и закрываю глаза.

– Так поздно и одна! Хоть бы позвонила, я бы тебя встретил! – ругает меня, качая головой.

– Всё в порядке, пап. Я здесь: жива и здорова. Что плохого может случиться в нашем маленьком Блу Бэй? – нехотя отпускаю его, разрывая наши объятия.

– Дорогая, как ты? – он обращается к матери, окинув её фигуру встревоженным взором.

– Обойдёмся без… глупых вопросов… Джош, – вздыхает она.

– Снова не спала? – переводит взгляд на меня, и я киваю.

Снова. Значит это продолжается уже какой-то период времени…

– Я сейчас принесу завтрак.

– Не нужен мне твой завтрак, Джош! – раздражённо протестует она. – Звоните моему врачу. Когда мне ехать в клинику?

– Поесть всё равно необходимо, – терпеливо отвечает ей он. – Давай, что-нибудь лёгкое. Детское питание или каша?

– Я сказала… тебе! Не хочу!

Взрывается. Почти кричит. Хорошо знакомая интонация… Ясно, что за период моего отсутствия отношения между родителями теплее не стали.

– Я позвоню врачу, мам. Но ты и правда должна поесть, – осторожно касаюсь её спины.

– Звони уже быстрее… Вон там мой телефон. Её зовут Карла Гаррет. И давайте, кто-нибудь, сделайте мне укол, я хочу спать.

Отец направляется к тумбочке, но я его останавливаю.

– Пап, мы уже делали рано утром.

– Ни черта он не помог! – пуще прежнего злится Элис.

Переглядываемся с отцом. Забираю телефон и выхожу в коридор. Направляюсь в свою комнату. Захожу туда и пару минут просто стою, прислонившись спиной к двери. Медленно осматриваю свою девичью обитель. Каждая деталь отзывается ворохом воспоминаний. Ведь здесь всё как прежде. Даже фотографии моих друзей на стене. Фотографии всех тех, с кем пришлось прекратить общение. Резко и без объяснений…

Тряхнув головой, прохожу мимо и занимаю подоконник. Ищу в списке контактов номер врача и нажимаю на вызов. Долго слушаю длинные гудки, и уже не жду, что мне ответят, но вдруг в трубке раздаётся мелодичный женский голос.

– Я слушаю…

– Миссис Гаррет, доброе утро.

– Доброе, – здоровается со мной врач.

– Простите, что беспокою в столь ранний час. Моя мама – ваша пациентка. Я звоню по её просьбе. Нам необходимо узнать, когда начнётся новый курс химиотерапии.

– Фамилия? – слышно, как она шуршит бумагами.

– Онил. Элис Онил, – уточняю я.

– Ах Элис… – странной интонацией произносит она. – Не знала, что у неё есть дети.

– Конечно есть! – её предположение задевает меня. – Я и мой брат Кид… мы живём в другом штате.

Миссис Гаррет молчит, и я начинаю думать, что пропала связь.

– Алло?

– Как можно к вам обращаться?

– Роуз, – замечаю отца, появившегося в дверном проёме.

– Вы могли бы подъехать в онкоцентр? По телефону сообщать такие вещи не совсем удобно.

– Говорите… пожалуйста, сейчас, – прошу я.

– Видите ли, Роуз… Вашей маме… больше не нужно приезжать на терапию.

– То есть как? А химия, лучи? Она сказала, что…

– Роуз, у вашей мамы всё очень-очень плохо. Мы боролись как могли, однако метастазы… увы… Поражены лимфоузлы и внутренние органы. Я пыталась менять состав препаратов…

Она вздыхает.

– Но есть ведь какие-то варианты? Можно попробовать что-то ещё? – отчаянно молю я. – Может, лучевая терапия?

– Мне очень жаль… Рак на четвёртой стадии фактически не поддаётся лечению. Лучи убьют Элис раньше срока, её организм устал. Он больше не выдержит.

– На четвёртой? – слёзы пеленой застилают глаза.

– Важно, чтобы Элис провела эти дни в кругу семьи. Окружите её заботой, любовью и теплом.

– Дни? – переспрашиваю, ощущая, как липкий страх проникает за шиворот.

– Дни, недели… Никто не даст точного ответа.

Дрожь россыпью бежит по коже. В голове десятки почему.

– Обезболивающие ещё помогают? – осторожно интересуется Карла.

– Уже мне кажется нет… – растерянно отвечаю я. – Маме очень больно. Она совсем не спит.

– Сейчас пришлю рецепт для аптеки. Нужно переходить на другой препарат. Так мы сможем помочь ей. Облегчить страдания. Роуз, дорогая, вы слышите меня?

– Да, я слышу, – тягостное чувство камнем повисает на моей шее.

– Мне очень жаль, девочка, но порой медицина бессильна.

Не могу даже попрощаться с ней. Не могу принять то, что услышала. Не могу поверить…

– Простите, меня ждут пациенты.

Просто опускаю руку вниз и невидящим взглядом смотрю на злосчастный телефон. Словно он и есть источник всех наших бед.