Глава 13

В одну из ночей мама будит меня осторожным прикосновением. Неожиданно изъявляет желание выйти на улицу, и я, захватив с собой тёплое одеяло и плоскую подушку, помогаю ей спуститься по лестнице.

Часы показывают почти четыре утра, когда мы выходим из дома и направляемся в сторону широких соседских качелей.

– Вот так, теперь садись, – говорю я, бросив мягкую подстилку на деревянную сидушку.

– И ты, – она кивает на соседнее место, которое я тут же послушно занимаю.

– Тебе не холодно, мам? – поправляю одеяло, накинутое на её худенькие плечи.

– Нет. Не холодно.

Элис чуть приподнимает голову и делает глубокий вдох.

– Как же хорошо…

И впрямь хорошо. На улице очень тихо, ни единого звука, и только лёгкий ветерок колышет пожелтевшую траву, покрывающую землю.

– Всё ещё злишься… на меня? – протягивает ладонь и ласково касается моей скулы.

– Нет, мам.

– А должна бы, – чуть склоняет голову вправо.

– Сейчас нет ничего важнее, чем ты, – шепчу я, отлично понимая, что она имеет ввиду.

– О, милая, – старается улыбнуться потрескавшимися от сухости губами и задерживает на мне внимательный взгляд. Такой… что до косточек пробирает и вызывает волну щемящей острой боли, отдающей в самое сердце.

– О чём ты думаешь, мама?

– Я так ждала тебя, Мелроуз. У нас с Кидманом прочная связь, но он мальчик, а я всегда... всегда грезила о девочке, – признаётся, поправляя мои волосы. – Мечтала, что мы будем близки. Но иногда не получается так, как хотелось бы, верно?

В этом она права. Между нами никогда не было доверительных и тёплых отношений.

– Ты выросла чудесной девушкой, Мелроуз. Доброй, отзывчивой, сильной и целеустремлённой. И я всегда хотела, чтобы у тебя всё сложилось. Понимаешь?

– Да, мама.

Видно, что ей тяжело говорить длинными предложениями, но я хочу слушать её и поэтому не останавливаю. Положа руку на сердце, стоит признаться, что слишком давно мы не были честны и откровенны друг с другом. Подобные разговоры по душам совсем не практиковались в нашей семье…

– Всё, что я делала, было ради тебя.

– Знаю, – целую её ладонь и пытаюсь выровнять дыхание. Чтобы вдруг не расплакаться и ненароком не расстроить её.

– Когда рядом с тобой появился Картер, я испугалась.

– Пожалуйста, давай не будем… о Нём, – прошу я, моментально ощущая знакомое жжение в груди.

Картер Лерой – больная и запретная тема. И ей хорошо это известно. Зачем она возвращается к ней снова и снова – я не знаю. Это всё равно, что раздирать до мяса едва зажившую рану и щедро посыпать её при этом солью.

– Так и вышло… Он почти забрал тебя у меня, – говорит словно сама с собой, и в её голосе явственно звенят нотки раздражения и недовольства.

– Вовсе нет… ты преувеличиваешь.

– Я ревновала. С самого начала, Мелроуз. Страшно ревновала тебя к нему, ведь ты, чёрт возьми, проводила с ним всё своё время!

Поверить не могу в то, что она говорит.

Ревновала? Меня?

– Ты поэтому так его ненавидела? – искренне недоумеваю я. Озвученное ею просто в голове не укладывается.

Элис смотрит на меня странным, долгим взглядом. Даже нет, не на меня, а будто сквозь. Настолько глубоко погружена в свои мысли, что не сразу реагирует на мои вопросы.

– Причина твоего негативного отношения к Картеру кроется только в родительской ревности?

Она поджимает тонкие губы и тяжело вздыхает.

– Нет, Мелроуз.

– А в чём ещё, мам?

– Всё дело в его отце, – звучит как гром среди ясного неба.

Что? В каком смысле?

– Дело в его отце? И что это значит? – ничего не понимаю, но она не особо торопится объясняться.

Высвобождает свою руку из моей и, сгорбившись, сильнее кутается в одеяло. Я же в этот момент отчаянно жду ответа, и спустя минуту гнетущей тишины, наконец, слышу её голос.

– Я любила его отца. Ещё в далёкой юности.

Потрясённо замираю, не веря собственным ушам.

Любила его отца?

– Дурочка была. Молодая, наивная, глупая...

Внимательно слушая откровения матери, даже дышать перестаю.

– Лерой-старший был невероятно красив и харизматичен. Самый популярный парень в школе. Уверенный в себе, наглый и отмороженный на всю голову, если выражаться этим вашим современным молодёжным сленгом. – Элис заходится кашлем, и я спешу протянуть ей термос, который захватила с собой из дома.

– Вы… вы с ним встречались? – спрашиваю ошарашено, даже не пытаясь скрыть изумление, плещущееся через край.

– Нет, – хрипло отвечает она.

– Но ты ведь сказала, что…

– Достаточно Мелроуз, давай опустим нелицеприятные детали. Если коротко… отец Картера был падок на женское внимание и на тот момент отношения… не входили в его планы. Жаль, что я не сразу это поняла. Видишь ли, как и все, считала себя особенной, – усмехается и отворачивается.

– Падок на женское внимание?

– Да. Вокруг него всегда было много женщин.

Под рёбрами неприятно колет. Потому что я прекрасно понимаю, о чём она говорит.

– И видишь, как не прискорбно, с возрастом ничего не поменялось. Даже Кэтрин, подарившую ему двоих детей, он по итогу бросил… Насколько знаю, у него четыре брака за плечами. Непостоянен как ветер.

Её взгляд направлен в сторону дома, принадлежащего семье Лероя. И о чём именно она думает конкретно в эту самую секунду, так и остаётся для меня загадкой. Собственно как и детали поведанной истории.

– А что касается тебя… Как он к тебе относился?

Знаю, что хожу по зыбкой почве, но меня просто раздирает от нездорового любопытства.

– Он меня не любил. И поступил со мной плохо, Мелроуз. На этом, пожалуй, остановимся.

Черты её лица ожесточаются, и всем своим видом она даёт понять, что продолжать не намерена.

– Ты всё ещё…

– Нет! – обрывает меня на полуслове. – Столько воды утекло с тех пор. Но да, Мелроуз, горький осадок прошлого навсегда со мной, если ты об этом.

С минуту я раздумываю над тем, что узнала от неё.

– Даже если он… обидел тебя. Причём здесь наши отношения с Картером?

– Да потому что твой Картер – его точная копия! – устало прикрывает глаза и качает головой.

– Дети – не всегда отражение своих родителей, – упрямо спорю я.

– Знаю, но Лерой-младший… слишком на него похож. Внешностью. Характером. Жестами. Всем… – Элис болезненно морщится.

– Мама, Картер – его сын, но это вовсе не означает, что они...

– Я хотела уберечь тебя, пойми! – снова перебивает меня, не позволяя закончить мысль. – Потому что ты и он – мой кошмарный сон!

Однажды она уже говорила мне эту фразу. Тогда у нас с Картером всё только-только начиналось.

– Уберечь? Такими методами? В тюрьму его посадить?

– Прости. Я не могла позволить тебе быть с ним! Не тогда…

Стеклянным взглядом смотрю перед собой. Но ничего не вижу. Только без конца прокручиваю в уме сказанные ею фразы.

– Я боялась за тебя, Мелроуз. Боялась, что ты бросишься в омут с головой и пострадаешь. Потеряешь то, что имеешь и останешься ни с чем.

– Что же ты наделала, мама…

Неосознанно обхватываю себя руками в защитном жесте. Думать рационально не получается. Беспокойные мысли не дают сконцентрироваться.

– Ваше расставание было необходимо. Тебе нужно закончить карьеру и получить образование, – строго замечает она. – Никогда не игнорируй голос разума, Мелроуз.

– Не хочу больше обсуждать то, что касается Лероя, – резко прекращаю этот разговор, ощущая внутри странную пустоту.

Мне ясны её мотивы. И теперь всё встало на свои места. Словно потерянные пазлы вдруг нашлись и позволили рассмотреть целостную картину… Но как бы то ни было, прямо сейчас я не готова анализировать и проводить параллели. На то, чтобы переварить всё это, мне понадобится время. Уж слишком много за раз информации, повергшей меня в шок. А о чём мама умолчала – и вовсе думать боюсь.

– Я горжусь тобой, Роуз…

Её слова застают врасплох, ведь услышать от неё подобное – большая редкость.

– И всегда гордилась. Даже если… не озвучивала… это вслух.

Пытаюсь сглотнуть тугой, шершавый ком, вставший в горле, но получается не сразу.

– Всё, что я делала, было ради твоего блага… – снова повторяет как мантру.

– Знаю… – мой голос дрожит.

– Может, однажды, когда у тебя будут дети, ты поймёшь меня…

В душе такой раздрай, что мне даже нечего ей ответить.

– Я люблю тебя, моя девочка…

Почему-то она решается сказать мне это именно сейчас.

– И я тебя, мам, – шепчу в ответ.

Как жаль, что мы так редко говорим своим близким эти важные слова.

Из её прекрасных глаз текут слёзы. И глядя в них, я так отчётливо вижу болезненную тоску и острое отчаяние!

– Тебе страшно? – мои дрожащие пальцы вновь находят её.

– Нет, – обманывает она. Потому что даже сейчас не хочет показаться слабой и уязвимой.

– Как же… как же мы без тебя будем?

Уже не пытаюсь сдерживать слёзы. Порывисто обнимаю её и тихонько рыдаю.

– Не плачь. Я всегда буду воот здесь, – кладёт ладонь, накрывая ею рёбра, под которыми надрывно барабанит моё сердце. – Там ведь найдётся место и для меня, верно?

Чувствую, что она улыбается, и от этого становится лишь больнее и тягостнее.

– Небо такое звёздное. Раньше я не замечала. Посмотри.

Но я не в силах оторваться от неё. Вцепилась намертво.

– Хочется пожить ещё… но я так устала, Роуз.

– Мам, – глотая ртом ночной воздух, стискиваю её в объятиях сильнее и целую, – Пожалуйста, прошу... Не уходи!

Но она ушла. Оставила нас. Покинула навсегда.

Это случилось всего несколько дней спустя. В тот момент, когда я отлучилась в аптеку за очередной упаковкой обезболивающего.

Мне позвонил папа, и мой мир окончательно разбился вдребезги…