Глава 72

РАНЕЕ

РОУЗ

Эмбер плачет, и он обнимает её, уткнувшись лбом в плечо.

Эта картина словно заточенное лезвие по сердцу.

Тихо прикрываю дверь. А собиралась ведь вмешаться в этот острый диалог. Хоть и не имею на это никакого права…

Потерянная опускаюсь на скамейку. Видеть их рядом непросто... И конкретно в этот момент я ощущаю себя лишней.

Что если не рождение ребёнка, а совместное горе послужит толчком к тому, что они снова будут вместе?

Что если она воспользуется ситуацией?

Или Картер из-за чувства вины посчитает, что поступает с ней неправильно?

Страшные вопросы, и первый порыв – уйти. Бежать отсюда со всех ног, без оглядки. Спрятаться под одеялом в его холодной квартире и беспомощно проплакать до утра. Как она, обвиняя всех вокруг в том, что не счастлива.

Вдруг он всё же выберет её? 

От этой мысли становится нечем дышать. Словно лёгкие кипятком ошпарили. Однако тревожный звоночек как-то сам собой начинает звучать всё тише. Потому что я, вопреки всему, вовремя себя одёргиваю.

Хватит поступать как неуверенная в себе девчонка!

Хватит кормить себя страхами!

Хватит придумывать целый список из пресловутых «а если». 

Ему сейчас разве это нужно?    

Вспомни наконец о том, что ты чемпионка. Где твой хвалёный, закалённый характер?

Делаю несколько глубоких вдохов, шумно тяну носом воздух и вытираю глаза.

Встаю и начинаю медленно расхаживать по коридору, не обращая внимания на озадаченный взгляд полицейского, несущего своё вечернее дежурство.

Никаких поспешных выводов, Онил. Вы это уже проходили…

К тому моменту, как открывается дверь, почти успокаиваюсь, но стоит мне обернуться и увидеть Забини, как всё внутри начинает закипать. Впрочем, её состояние абсолютно идентично моему.

Она замечает меня сразу. И резко, почти мгновенно, меняется в лице, натягивая на него привычную ей маску железной леди.

Стук её каблуков вторит ударам моего сердца. Один, два, три. Подходит ко мне практически вплотную и одаривает таким ядовитым взглядом, что я невольно мечтаю слиться вместе с той стеной, на которую опиралась минутой ранее.

Но это только первая реакция. Потом я вспоминаю те жестокие слова, которые она ему сказала, и расправляю плечи.

– Ну… Рада, что моего ребёнка больше нет? – спрашивает, наклоняясь ко мне ещё ближе.

Ей больно, я знаю. И сейчас весь мир виноват.

– Нет. Не рада, отвечаю честно.

– Да неужели?

– А знаешь почему? – стойко выдерживаю её кислотный взгляд. От него даже кожа горит, клянусь.

– И почему же?

– Потому что это был не только твой ребёнок, но и его.

Смеётся.

– Бога ради! Не строй из себя Мать Терезу, Мелроуз. Это просто смешно  ЕГО РЕБЁНОК… Будто тебе было до него какое-то дело, – фыркает и кривит губы.

– Я сочувствую твоей потере, но то, как ты ведёшь себя, не укладывается в голове.

– Жизни учить меня вздумала?

– Ты не должна была говорить ему все те ужасные вещи, – качаю головой. – Когда любят, так не поступают. Ему ведь тоже… больно.

– Ещё и подслушивала, – усмехается презрительно.

– К счастью, стала свидетелем лишь небольшого отрывка вашего диалога. Но мне и этого хватило сполна, чтобы понять, какую цель ты преследуешь.

– Просвети…

– Решила задушить его чувством вины? Добить? Ему итак сейчас непросто. Он едва не умер, если ты забыла! Ты и твой отец, между прочим, косвенно к этому причастны! – напоминаю, ощущая, что голос стал звучать твёрже и увереннее. – Мне любопытно, ты вообще поинтересовалась его самочувствием? Или, может, успела побеседовать с врачом?

– Ты слишком много на себя берёшь.

– Столько, сколько я могу взять, тебе ни в жизни не вывезти! По той простой причине, что ты всегда думаешь лишь о себе!

– И это говоришь мне ты?! – кричит возмущённо. – Влезла в наши отношения и без зазрения совести разбила пару!

– Если уж на то пошло, ваши отношения случились лишь потому что Я позволила этому произойти.

Она смотрит на меня с открытым ртом. Наверное, поражается моей наглости.

– Скажи, почему ты не пришла к нему сама, когда узнала, что он жив?

– Я не обязана перед тобой объясняться. Ты кто такая, чтобы задавать подобные вопросы?

И снова этот надменный тон.

– Заметь, ты первая начала этот разговор. И вот ещё что, Забини, – теперь уже я делаю шаг вперёд, приближаюсь к её лицу. – Как бы не была убита горем, не смей желать ему наказания в виде инвалидности. Подло и низко! Картер этого не заслужил!

– Это называется закон бумеранга, Онил.

– Это называется глухое отчаяние отвергнутой и уязвлённой женщины, – парирую я, отказываясь верить собственным ушам.

Смотрим друг на друга.

Взгляды – заточенные стрелы.

И напряжение такое, что только ножницами зингер режь.

– Как же я тебя ненавижу, дрянь, – произносит она сквозь зубы.

В её глазах блестят слёзы, но я вовсе не чувствую удовольствия и эйфории. Потому что попала в точку. Её слова продиктованы глубокой обидой.

– Ненавидишь… А мне тебя искренне жаль, Эмбер. Сильная женщина, и так вжилась в роль жертвы. Наверное, всю жизнь планировала грамотно играть на этом?

– Оставь свою жалость при себе! — взрывается она. – Прибереги для него. Пригодится...

– Да ты послушай себя, Эмбер!

– Хотела его – на, получи. Вот такого… – кивает в сторону палаты. – Да он ведь даже встать с кровати не может!

Не знаю, что со мной происходит. Просто в какой-то момент меня накрывает волной неконтролируемого гнева. (Что случается нечасто. Да практически никогда…)

Тишину разрезает звук хлёсткой пощёчины.

Секунда.

Забини потрясённо прижимает пальцы к покрасневшей щеке. А я, в свою очередь, бросаю поплывший взгляд на свою ладонь, замершую в воздухе.

– Думаешь, «вывезешь»? – прищуривается, с вызовом вскидывая острый подбородок.

– Думаю, да, – отвечаю, не мешкая.

– Ну, удачи, тебе, Мать Тереза! МУЧАЙСЯ НА ЗДОРОВЬЕ!

Проходит мимо меня, задев плечом. И только тогда, когда эхо её лабутенов, отскакивающее от стен, стихает, я начинаю дышать с нормальным интервалом.

Господи… Это что я сейчас такое сделала???

Пару минут в шоке гипнотизирую белоснежную плитку, пока прихожу в себя.

– Водички?

Оборачиваюсь. Тот самый полицейский протягивает мне пластиковый стаканчик.

– Спасибо.

Похоже, он стал невольным свидетелем нашей словесной перепалки. Ну да ладно. Мне всё равно. Сейчас ощущаю, что дала сдачи этой зарвавшейся стерве.

Да простит меня Боженька, что в такой момент её жизни! 

Отталкиваюсь от стены, выбрасываю стаканчик в урну и спешу туда, куда несут меня ноги.

К нему...

Тихонько отворив дверь, захожу в палату. Молча прикрываю её за собой и направляюсь к больничной постели, оставив пакет с гостинцами около тумбочки.

Мы не виделись со вчерашнего дня, а я уже успела по нему соскучиться.

– Привет… – здоровается тихо.

Не решаюсь включить свет. Если он сидит в полутьме, значит, ему так комфортно.

Подхожу ближе и Картер тут же ловит моё запястье, привлекая к себе.

– Слышал, да? – интересуюсь сконфуженно.

– Частично.

– Извини, но я не сдержалась. У меня нет такого чувства такта, как у тебя, – ласково зарываюсь пальцами в его волосы. Сейчас они точно такие же, как пять лет назад...

– Ты… ограничилась не только словами, верно?

Скорее утверждение, а не вопрос.

– Ограничилась пощёчиной, но в следующий раз я разобью ей голову! – предупреждаю, понизив голос.

– Ты ли это, Роуз Онил? – ошарашено на меня смотрит.

– Всему есть предел. Она должна это понимать. Ты ужинал? Я принесла тебе кое-что вкусное.

– Хватит нянчится со мной как с ребёнком.

И снова здравствуйте. Не даёт за собой ухаживать совершенно. Сразу начинает упираться и агрессировать. 

– Ну так что, будешь кушать?

– Попозже, ладно? Иди ко мне...

Дважды повторять не нужно. Скидываю босоножки и забираюсь в постель. Убежище, расположенное в лесу, удалось посетить лишь дважды, поскольку нельзя было рисковать, а вот сюда я наведываюсь как к себе домой. Никого и ни о чём не спрашивая.

Вообще, эти недели выдались тяжёлыми. И пусть в большинстве своём мы не разговаривали, а молча, лёжа рядом, слушали тишину, я всё равно была счастлива. Мне нужны были эти минуты и часы наедине с ним. Нужны были они и ему...

– Картер, ты не виноват в том, что случилось. Её слова просто ужасны, – всё-таки не выдерживаю я.

– Бумеранг, Роуз. Может и правда… – произносит задумчиво.

– Глупости. Честно говоря, мне хотелось оттаскать её за волосы, когда услышала эту фразу.

– Да с тобой, оказывается, страшно связываться, – по-хулигански присвистывает.

– Ну а что? Эмбер сегодня превзошла саму себя. Столько яда на тебя выплеснула.

– Пусть, если ей так легче. Но тебя это коснуться не должно было, – злится он.

– Да с чего бы… Я ведь вероломно разрушила ваш союз, – фактически цитирую сказанное Забини.

– Чушь.

– Надеюсь, ты слышал мой ответ.

– Слышал, – его горячее дыхание обжигает ухо.

– Я и правда так считаю, Картер. Если бы я не сбежала наутро, всё у нас могло сложиться иначе.

От этой мысли становится невыносимо горько. Меня захлёстывает волна острого сожаления. Ведь всё это время я страстно желала лишь одного – быть на Её месте... Потому что оно принадлежало и принадлежит только мне.

– Как твоя спина? – задираю голову, так чтобы видеть его получше.

– Терпимо, но корсет этот – бесит! Чувствую себя долбаной балериной, которой нужно закрутить ху*тэ.

Заливисто смеюсь и прекращаю лишь тогда, когда его пальцы начинают ласково гладить моё лицо.

– Скучал по твоему смеху… – неожиданно признаётся он, глядя мне в глаза.

Наслаждаюсь каждым лёгким прикосновением, боясь спугнуть это прекрасное мгновение.

– Я так часто видел тебя в своих снах…

Моё сердце начинает стучать чаще.

– И какими они были? – спрашиваю тихонько.

– Разными... Но всегда слепяще яркими и болезненными.

– Почему болезненными? – перестаю дышать, когда его палец касается моих губ.

– Потому что когда просыпался, тебя не было рядом. Это сводило меня с ума, Роуз, но я жил с этим и просто плыл по течению.

– Значит… думал обо мне? – шепчу едва слышно.

– Постоянно. А после дурацкого теплохода я начал ещё сильнее бредить тобой. Красивая. Смелая. Свободная. Не моя…

– Смелая… Скорее глупая. Вела себя как полная дура, – выношу вердикт своим поступкам. – Наломала дров в порыве отчаяния… А ведь всего лишь хотела убедиться в том, что ты по-прежнему испытываешь ко мне хоть что-то…

Закрываю глаза. Поражаюсь сама себе, когда в голове начинают крутиться картинки с эпизодами, произошедшими на свадьбе.

– Уезжал в Лос-Анджелес, но снова как магнитом тянуло домой. К тебе… Пусть бы просто находиться в одном городе и дышать с тобой одним воздухом.

Молчу. Хочу, чтобы он продолжал говорить, не останавливаясь.

– Дрался в зале как умалишённый, до потери пульса. Пил… Смотрел твои фотографии, часами залипая в телефон.

– Какие ещё фотографии? – приоткрываю сперва один глаз, потом другой.

– Те самые, Роуз, – в его глазах мелькает шальной огонёк. – Компромат на чемпионку.

О Боже!

– Ты что же, сохранил их? – заливаясь краской стыда и смущения, пищу в ужасе.

– Конечно! Вдруг однажды пришлось бы тебя шантажировать.

– Немедленно удали! – требую строго.

– Ещё чего!

– Я сама удалю значит, – сообщаю, угрожающе сдвинув брови к переносице.

– Онил, они на жёстком диске и в айклауде.

– Что?

– Я был озабочен тем, чтобы ничего не потерялось! – заявляет на полном серьёзе.

– Ну ты вообще! – восклицаю возмущённо. – Зачем они тебе сдались?

– В память о том, что одна удивительная девушка по какой-то причине подарила мне самое счастливое время в моей жизни…

– Картер…

Мои глаза наполняются влагой.

– Не плачь, прошу… Я не могу видеть тебя такой.

Обнимаю его и реву, глотая солёные слёзы.

– Маленькая, не надо.

Целует висок, скулу… Но я вместо того, чтобы успокоиться, лишь сильнее впадаю в нервозное состояние.

– Роуз…

Вынуждает посмотреть на него.

– Ты часто вспоминаешь то время? – спрашиваю, сдерживая глухие рыдания.

– Часто... Оно было совершенно особенным, – грустная улыбка трогает его губы.

– И для меня, – сглатываю, но в горле словно стеклянная крошка.

– Я мечтал о тебе задолго до того, как мы начали встречаться... Ты была совсем юной, а я уже тогда чувствовал, что это на всю жизнь. Смотрел на тебя и думал: буду защищать. Оберегать... – качает головой. – Когда ты вернулась в город, я чуть крышей не поехал. Меня трясло от одной мысли, что в школе или где-то ещё найдётся парень, который тебе понравится.

– Дурачок… Я вообще ни о чём таком не думала.

– Ты стала моим наваждением, Онил. Навсегда.

Одно слово. И внутри меня снова вспыхивает надежда. Надежда на то, что не всё ещё потеряно. Однако в следующую же секунду она неумолимо гаснет…

– Прости, что я не смог сохранить нашу любовь, Роуз. Гордыня, задетое самолюбие, ультиматумы, обиды, ревность… Посмотри, к чему всё это привело, – надломленно подводит итог.

Я начинаю паниковать. Меня одолевает очень нехорошее предчувствие.

– Скажи мне, ты… ты слышал, что я говорила тебе в машине скорой помощи? – цепляюсь за его руку.

– Да...

Глаза в глаза. Так остро и проникновенно. Но сколько тоски, безысходности и обречённости в его взгляде.

– Лерой, прошу, не разбивай мне сердце.

Вымученно выдыхает мне в губы, а затем бережно прижимает к себе, трепетно их коснувшись.

– Я люблю тебя. Люблю больше своей грёбаной жизни, Роуз…

И вот звучат заветные слова, о которых я грезила… но на душе отчего-то тягостно и неспокойно.

Крепче стискивает в своих объятиях.

Он что-то решил. Я чувствую.

И точно знаю, что мне это не понравится...