Глава 22. Костя

Да, перебрали чуток. Не помню, Толяну сегодня нужно было идти на работу? Или он уже принял экзамены? Он не особенно тщательно их принимает. Филонит и делает скидку на то, что студенты платят за обучение, а значит, имеют право, чтобы их не особенно мучили. Я потому и не иду на коммерцию. У меня всё по-честному! Было по-честному. А теперь…

Зато теперь я имею законное право лежать, отходить от вчерашнего. И никуда не спешить. Поднимаюсь, тащу себя в кухню. Наполняю стакан до краёв. Выпиваю практически залпом. И чего я напился вчера? Да не выдержал просто! Навалилось всё сразу. Виталя, работа, ещё и мамин звонок. Не хочу даже думать об этом. О том, как жить дальше! Хочу просто лежать и болеть. Что и делаю. Возвращаюсь в комфортную спальню. Где задёрнуты жалюзи. Где так приятно меня обнимает постель. И даже подушка ещё до сих пор хранит запах Витали…

Тут телефон дребезжит. Отключился режим «не беспокоить»? Жаль! Надо было продлить до полудня. Я нехотя думаю: «Может, не брать?». Ну, кто там ещё может быть? Наверняка, не с работы. На кой чёрт я им сдался? Виталя подавно не станет звонить. Каково же моё удивление, когда на экране смартфона я вижу её.

Откашлявшись, делаю вдох. Отвечаю:

- Алло!

- Костя? – журчит голосок. И я понимаю, как сильно скучал! Закрываю глаза и валюсь на подушку. Буду слушать его с закрытыми глазами.

- Костя на проводе, - отвечаю в шутливой манере. Сквозь боль в голове я способен шутить!

- Ты на работе сейчас? У меня к тебе дело! – вставляет Виталя.

- Я…, - я пытаюсь понять, как лучше ответить ей, «где я», - Я на работе, а что?

Решаю придать себе веса в её глазах. Но эта потребность выходит мне боком. Виталя бросает:

- Я еду к тебе в институт! Нужно поговорить!

Она за рулём. Слышу гул на заднем плане. О, Боже мой! Нет! Только не это…

- А… Нет! Я не на работе. Я дома сегодня. Это я так сказал… По привычке. Я в смысле, дома работаю. Вот и сказал.

«Ох, тону я тону», - попрекаю себя. Это ж надо было так вляпаться. Не дай боже, она уже там. Ей расскажут! Как пить дать, расскажут.

Но Вита бросает, слегка удивлённо:

- Ты дома? С чего был? А впрочем… Какая мне разница! Так даже лучше. Так вот, я приеду сейчас.

- А что за срочность? – пытаюсь понять. Представляю, как выгляжу. А уж как пахну… В таком виде встречать Виталину нельзя. А встать, даже ради того, чтобы выглядеть лучше… Смогу ли?

- Дело касается Майи! – бросает она.

В голове проясняется. Майи? Какие такие дела могут касаться её? В мыслях разное… Вита сказала ей, кто её папа. А Майка… Что Майка? Рассорилась с ней? Отреклась от обоих? Хотела свести счёты с жизнью? О, Господи!

- Она жива? С ней всё в порядке? – тороплюсь уточнить.

И поднявшись достаточно резко, получаю мощнейший космический бум. В голове млечный путь. Столько звёзд, что ладони не видно.

- Физически, да! А вот душевно… Я бы не была так уверена, - усмехается Вита.

И я не берусь выяснять, что к чему. Вопрошаю единственно:

- Ты уже близко?

- Ещё минут двадцать, а что? – её голос становится едким, - У тебя будет время, чтобы выгнать Милану. Ей это слышать не обязательно!

- Милану? О чём ты вообще? – удивляюсь.

Но Вита уже отключилась. Я делаю выдох. Понимаю, что надо собраться и встать. Звонок в дверь застаёт меня в ду́ше. Когда я, намылившись, тщательно мо́ю подмышки. Как будто от запаха мыла она не учует другой.

Наконец-то она открывает ключом. Догадалась, ну надо же! Выхожу, завернув вокруг бёдер полотенце.

- Оденься, Шумилов! – взрывается Вита. Я нахожу её в кухне. Она напряжённо глотает из чашки. Что ли тоже пила накануне?

- Прям так? – говорю. Раньше моя нагота не смущала её. А теперь не по вкусу. Привыкла к тому волосатому телу, которое, видимо, рядом ночует. Ну, что же! Я вне конкуренции.

Натянув на себя шорты и футболку, выхожу к ней одетым. Виталя сидит за столом.

- В общем, дело – труба! – говорит.

Я опускаюсь с другой стороны, забираю назад непослушные волосы. Надо бы стричься! Уже всё равно, что в самый разгар летней сессии. Приметы все по боку. Я вне игры.

- Говори, не томи, - тороплю.

- В общем, Майка влюбилась! – произносит с усмешкой.

- И всё? – хмурюсь я. А я-то думал! – Влюбилась, ну это же здорово?

- Ты не знаешь, в кого! – продолжает она.

Не слишком внимательным зрением я замечаю, что Вита надела серёжки. Те самые, которые долго лежали в её закромах. Она берегла их! Боялась меня уязвить, но и расстаться с ними не смогла. А теперь они снова красуются в ушках. Так, словно и не было всех этих лет…

- В своего преподавателя. Ты представляешь? Он даёт ей не только уроки писательства, но и любви, - слышу её возмущённое.

- Преподаватель? Ну… всякое в жизни бывает, - отвечаю. Уж мне ли не знать?

- Шумилов! Ему сорок семь, - произносит Виталя. И вот эта инфа зацепляет меня куда больше.

- Он старше меня? – удивляюсь такому.

- Представь себе, старше! И меня и тебя, вместе взятых, - парирует Вита.

- Вместе взятых, тогда ему должно быть уже девяносто, - смеюсь я в ответ.

- Тебе смешно? Костя! Серьёзно? У тебя дочь с ума сходит, а тебе смешно? – Виталина встаёт. Сцепив руки на груди, подходит к окну. Смотрит на двор.

Сколько раз она также стояла, возмущаясь чему-нибудь. Ругая, к примеру, меня, или Тошу. Любимая поза. Стоять, сцепив руки, и глядя во двор.

- Вит, ну, может быть, ты драматизируешь? Может, всё не так плохо? И вообще! Откуда ты знаешь? Она сама рассказала тебе?

Виталя в ответ излагает мне версию минувших событий. О том, как она собиралась лечь спать, а тут двери открылись. И в квартиру вломилась влюблённая парочка.

- Они почти сделали это в прихожей! Какое-то блядство, ей богу! – роняет она.

- В одном предложении соединить слова «блядство» и «бог», можешь только ты, - приглушённо смеюсь.

- Шумилов! – взрывается Вита.

Я морщусь от боли.

- Ты пил? – вопрошает она. И ведёт носом так, как свойственно было Капустину. Когда тот учует еду. А Вита сейчас чует нечто другое, - От тебя перегаром воняет! О, боже мой! Ты что, с бодуна?

Она открывает одну сворку окна целиком, чтобы впустить свежий воздух.

- Ну, прям так уж? Задохнулась как будто бы, - бурчу себе под нос.

- Шумилов, ты на глазах деградируешь, - поражённая этим, язвит, - Так тебя скоро с работы попрут!

Про себя отмечаю: «Уже». А вслух говорю:

- Не думал, что тебя так волнует.

- Меня волнует другое! А именно то, что тебе наплевать на тот факт, что дочь сходит с ума, - распыляется Вита.

Ветерок, что идёт из окна, шевелит её волосы. Она как Ассоль, что стоит на корме. И ждёт свой корабль с парусами…

Засмотревшись, я долго молчу.

- Хотя, конечно! Тебе всё равно.

- Почему всё равно? – говорю.

- Потому! Что она…, - Виталина, начав, осекается на полуслове.

- Ну-ну, продолжай, - усмехаюсь, поняв, о чём речь, - Потому, что она – не моя, а его?

- Я этого не говорила, - отвечает она, понизив голос.

- Но хотела сказать именно это, - завершаю я фразу.

- Откуда тебе вообще знать, что я хотела сказать? – восклицает она, повернувшись ко мне. Сквозь стекло смотрит так, что мне стыдно.

- Я мысли читаю, - говорю, опираясь спиной о прохладную стену.

Кухонная штора парит над окном. Вызывая всё те же книжные ассоциации. Ассоль, паруса, ожидание чуда…

Я, подумав, решаю спросить:

- Он женат?

Вижу, как Вита в лице изменилась:

- О, Боже! А я ведь даже его не спросила об этом. Но…, - она жмурится, трёт переносицу, - Кольца не было, нет! Я точно помню, что кольца на нём не было.

- Нуу, - я тяну, - Это ещё не гарантия. Может у вас с ней семейная тяга к женатым?

Лицо каменеет за гладью стекла. А рыжие волосы как у Медузы Горгоны.

- Я не намерена выслушивать оскорбления в свой адрес, - цедит Виталя, - Я пришла для того, чтобы тебе сообщить! Майя, скорее всего, обратится к тебе за советом. Уж будь добр, посоветуй ей что-нибудь дельное.

Она говорит это так. Мол: «Что с тебя взять?».

- Ты ей сказала? – бросаю.

- О чём? – осекается Вита.

- О том, кто её настоящий отец.

По взгляду я вижу, что нет. И боль на мгновение отступает. Даёт передышку! Тот факт, что она не сказала – лишь временный. Не сказала сейчас, так расскажет потом. Всё равно ведь расскажет. Если будет с ним жить.

- А ты хочешь, чтобы я ей сказала? – неожиданно Вита глядит на меня сквозь стекло. Так глядит, что меня лихорадит.

- Я… Нет! Не хочу, - отрезаю. Надеюсь, она уточнила не просто «для галочки»? Надеюсь, моё мнение имеет хоть какой-нибудь вес для неё?

- Хорошо, - опускает глаза. Вскинув руку, глядит на часы, - Мне пора!

Поднимаюсь, хочу проводить. У порога она добавляет:

- Кость, ты ведь можешь узнать? По научным каналам. Кто он такой, этот Немов Борис Давыдович. Он сказал, что он – профессор, заслуженный критик и член союза писателей.

- Заслуженный член? – уточняю.

- Чего? – поднимает глаза на меня. Зелёные, как свежий майский газон. Стоит сказать, изумруды ей очень к лицу. Ведь и правда, идут! Отчего не носила?

- Ну, это шутка такая, - говорю я, смутившись, - Не бери в голову.

Она продолжает смотреть. И мне хочется к ней прикоснуться. Как сильно! О, Господи! Вита! Как долго смогу я прожить без тебя?

- Ну, ладно, - бросает она, и, поддев ложечкой пятку своих мокасин, суёт внутрь ножку, одетую в белый носочек. Вита – поклонница белых носков! У неё своеобразная фобия. Она не любит ходить босиком, даже летом. Раньше ходила, демонстрируя свой педикюр. А теперь… Только я мог его оценить. Раньше мог.

- Ты не хочешь продукты забрать? – торопливо ищу я предлог, чтобы хоть немного её задержать на пороге.

- А разве там что-то осталось? – улыбается Вита.

- Осталась, конечно! – бросаю, - Форель и курятина.

- Оставь себе, - отвечает она, - Сваришь суп.

«Да я ещё тот не съел», - думаю. Вот сегодня бульончик пойдёт мне на пользу.

- А ты голодна? Может быть, пообедаем вместе? – усердно ищу я зацепку.

Она усмехается:

- Нет, уж! Спасибо. Терпеть не могу суп из курицы.

- Как? Почему? Ты ведь раньше любила его, - хмурю брови в ответ.

Покачав головой, Виталина вздыхает:

- Шумилов, твоя непосредственность раньше меня забавляла. Сейчас же она раздражает меня.

«Непосредственность», - думаю я. И, причём тут моя непосредственность? Что, лучше быть посредственным? Впрочем, эти два слова не являются антонимами. Непосредственность – это умение быть откровенным. А посредственность – это обычность.

Пока размышляю, Виталя уходит:

- Полы помой дома! - бросает она напоследок.

- Помою, - проводив её взглядом, не дожидаясь того, пока лифт увезёт её прочь, я затворяю дверь нашей квартиры. Хотя бы какая-то радость! Моя дочка влюбилась. Неважно в кого.