Глава 23. Вита

Майка пропала с радаров. Не звонила ни мне, ни Шумилову. Второй день игнорирует наши звонки. Понимаю, обижена! И желает меня наказать. Но мириться с таким поведением дочери я не намерена. Приехав к общаге, доложив коменданту о том, кто я есть, прохожу и стучу в их совместную дверь.

Внутри заседает Марина Крапивкина. Точнее, пакует вещички.

- На море собралась? – говорю я с улыбкой.

Маринка, увидев меня, подавляет возникший в глазах преждевременный страх. Но я замечаю его! И «мотаю на ус».

- Ой, тёть Вит! Здравствуйте! – восклицает, кладя на постель сарафан.

Я, оглядевшись, вздыхаю:

- Н-да, в тесноте, да не в обиде?

Я здесь была всего раз, когда Майка переезжала от нас. Стоит заметить, с тех пор здесь много чего изменилось. Для себя отмечаю двойные гардины. На столе стоит ваза с цветком. Правда, тот растерял лепестки и засох! Но в целом в комнате чисто, нет разбросанных трусиков. Хотя, здесь живёт пять девчонок. Одна из которых – моя своенравная дочь.

- Да, привыкли уже, - пожимает плечами Крапивкина.

Марина – приезжая. Так что общагу ей дали заслуженно. Это моя – подселенец из местных.

- Уютно у вас! – я решаю начать с похвалы.

- Ну, стараемся, - смущённо кивает Марина.

Я, оглядев все кровати, ищу хоть какой-то намёк. Хоть какую-то тряпку, из тех, что успела увидеть на дочери. Из тех, что купила сама. Хотя, она редко носит то, что я ей покупаю! У неё свой «особенный» вкус.

- А чего ты одна? – говорю.

Марина, копаясь в своей косметичке, избегает смотреть мне в глаза:

- Алина и Дашка экзамен сдают. Танюха сдала и урыла к родителям. А Викуся… Она… В общем, с парнем гуляет.

- А подруга твоя? Моя дочь, - отпускаю подсказку.

Спина застывает под белой коротенькой маечкой. Марина бросает:

- В институте, наверно, ещё. У неё два экзамена.

- И оба у Немова, - добавляю весомо.

Я нарочно звонила в её институт. Уточняла, сдала ли Шумилова сессию? Мне сказали, осталось всего два экзамена профессору Немову сдать, и будет свободна, как ветер.

Марина, увы, не спешит помогать. Она продолжает молчать и терзать косметичку. Доставая из тайных глубин то помаду, то блеск, то румяна.

Я подхожу и встаю у окна, чтобы свет падал ей на лицо. Марина заметно напугана. Решаю её подбодрить.

- Марин, ты очень хорошая подруга! Но тебе трудно понять, каково мне сейчас. Ведь я – мать! Я волнуюсь! Она не звонит второй день. Как мне быть, вот скажи?

- Я…, - выдыхает Марина, - Не знаю.

- Хорошо, - я сажусь на одну из кроватей, на которых ещё накануне спала моя дочь. Это странно, что Майкины вещи отсутствуют. Даже намёка на то, что она здесь спала, незаметно, - Ничего, подожду!

Закинув ногу на ногу, я сцепляю пальцы в замок. И наблюдаю в окно, как по веткам ближайшей берёзы струится июньская жизнь. Воробьи и синички поочерёдно садятся на краешек ветки, чирикают что-то, как будто общаются между собой.

Крапивкина тоже садится на свой сарафан, что лежит на постели.

- Майя съехала, - сообщает она.

Я застываю, гляжу на неё во все глаза:

- Как это съехала?

- Ну, вот так, - произносит Марина, - Собрала вещи вчера и ушла.

- И… куда? – уточняю, хотя уже знаю ответ.

Крапивкина медлит. Хотя, по глазам вижу, знает! Хочу надавить, но она стонет жалобно:

- Тёть Вит! Не вынуждайте меня быть стукачкой! Я, правда, не знаю, куда. Она мне адреса даже не написала. Говорит, потом сообщу!

Игнорирую просьбу:

- К нему? Она съехала к Немову? И будет сожительствовать с ним?

Гнев возрастает в груди с каждым сказанным словом. Моя дочь будет жить с престарелым профессором. Хотя, престарелым его трудно назвать! Он и на вид моложав. И по возрасту, всего лишь на год старше Шумилова. Но он не стар для меня. А для Майки – избыточно стар. Несусветно!

- Нет, тёть Вит! Вот точно не с ним. Он ей хату, скорее всего, уже снял, - возражает Крапивкина.

- Аааа, - принимаю на веру, - Так он, значит, женат? А дома жена и дети?

«Боже мой», - думаю. Неужели она повторит мой проторенный путь? Пойдёт по той же дорожке? И станет любовницей взрослого дяди? Вот только мой Богачёв был старше меня на двенадцать лет. А этот Немов годится в отцы моей дочери.

- Нет, разведён, - изрекает Крапивкина.

«Так почему же, не селит её у себя? А снимает квартиру? Живёт небогато? Стыдится её приводить?», - желаю спросить.

Но Марина, почувствовав мой интерес, добавляет:

- У него дома ремонт. Так Майя сказала.

Я выдыхаю. Кошмар! Это просто немыслимо. Как теперь быть? Как отвадить его от моей глупой Майки?

- Ну, - говорю, - И давно это длится?

Маринка опять напрягается.

- Просто кивни, - говорю, - Год? Два? Три?

Подскочив, она снова берёт своё летнее платье. Начинает его изучать, отвернувшись спиной. Наверно, так легче? Легче озвучить мне правду? Ну, что ж! Потерплю.

- Давно, почти с первого курса, - слышу ответ. И реагирую молниеносно:

- Что?

- Ну, в смысле…, - добавляет она, - Он на неё сразу глаз положил! Я Майке так и сказала, что он на тебя так и смотрит!

- Как «так»? – уточняю я эту деталь.

- По-мужски, - отвечает Маринка.

У меня вырывается нервный смешок. Ну, ещё бы! Ведь он же мужчина? А она - ещё девочка. Это сейчас ей уже… а точнее, всего лишь, двадцать один год. А тогда, на первом курсе, ей было всего девятнадцать. Подумать только! Ребёнок. А ему уже было за сорок. И он на неё - «по-мужски».

- Майка хочет писателем быть, - произносит Крапивкина, - А он говорит, что у неё недостаточно жизненного опыта.

- Чудесно! – роняю с усмешкой, - Так значит, вот чем он занят? Обогащает её ценным опытом? Ну-ну! Всякий писатель должен пережить несчастную любовь. Как говорится, нет Музы там, где нет слёз.

Говорю так, будто знаю на собственном опыте. Хотя, от писательства я далека.

- А мне кажется, у них всё серьёзно, по-взрослому, - преисполненный нежной романтики, голос Марины, мне кажется совсем неуместным сейчас.

- Ну, то, что по-взрослому, я поняла! Главное, чтобы предохранялись, - вспоминаю я тот эпизод, что случился недавно. И то, какой шок получила, поняв, что к чему.

- Ды… я не о том! – возражает Крапивкина, - Типа, чувства и всё такое.

- Вот именно, типа! – я хмыкаю. Вы подумайте, чувства у них! – И что? Что она собирается делать? Может быть, он ей замуж предложит?

- Я не знаю, тёть Вит! – произносит Маринка, - Майя такая скрытная стала в последнее время, пипец.

- Пипец, ещё какой! – соглашаюсь я с ней, - Такой пипец, что аж жутко! Вот где искать его? Этого вашего Немова?

«В институт пойду», - добавляю уже про себя. Но это будет крайняя мера. Пойду и признаюсь декану во всём. Или, чего уж там? Прямиком пойду к ректору! Пускай его отстраняют за связь со студенткой.

- Ну, мы типа в клуб собирались. И там, может, встретимся с ней. Но это не точно! И он там бывает достаточно часто, – выдаёт с потрохами Маринка.

Я вдохновлено «мотаю на ус»:

- А в какой? Клуб, какой?

- Ну, это не клуб. Это бар! Ломоносова, знаете? – вопрошает Крапивкина.

Я удивляюсь. Но хочу козырнуть интеллектом:

- Конечно! А кто же не знает его? Михаил, кажется… Васильевич…

- Да нет же! – смеётся она, - Это бар! «ЛомоносовБар». Так и называется.

- А…, - ощущаю себя совершенно отсталой. Да откуда мне знать? Я по барам давно не ходок.

- Значит так, - говорю, - Ни слова о том, что я приходила, понятно?

Маринка вздыхает:

- Тёть Вит! Ну, так она меня первой убьёт!

- Вот именно, - я поднимаюсь. Ещё раз поглядев на постель, где когда-то спала моя дочь, говорю, - Хорошо потусить! Или как там у вас говорится?

- Ага, - слышу вялый Маринкин ответ. Видно, стыд накатил, что она проболталась? И теперь про себя измеряет: не взболтнула лишку? А если взболтнула, что сделает Майка? Убьёт, или будет пытать?

Усевшись в машину, я гуглю. Действительно, есть такой бар! Открылся в 2010 году, и на данный момент он едва ли не самый известнейший в Питере. Но откуда мне знать? Я, кроме нашей кафешки, давно не бываю нигде. В ресторан вместе с Костей ходили. Но, то ресторан! А не бар, где тусуются всякие странные личности.

Прижимаюсь к сидению. Смотрю на ступень, где разлёгся большой рыжий кот. Вот бы и мне так, на солнышко! И чтобы не думать вообще ни о чём…

Выдыхаю. Набиваю новый запрос в поисковой строке:

«Что одеть в ночной клуб…».

Поисковая система даёт мне подсказки:

«…женщине 40 лет», - как ни прискорбно, но это она обо мне.

Ну, что ж, подскажи подходящий наряд! На фото две крайности: либо совсем престарелые тётки, как в фильме «Старушки в бегах». Либо распутные милфы! Но это не я.

Дома я первым делом берусь комбинировать образы. Капустин глядит с интересом.

- Тебя не возьму! – говорю, - Туда с собаками не пускают. Наверно.

Склонив свою рыжую мордочку на бок, он как бы интересуется:

- А кого ты возьмёшь? Пойдёшь в клуб в одиночку?

«Сниматься», - как говорила Милана. И чего это я вспомнила о ней?

Из всего многообразия тряпок решаю надеть тёмно-синие джинсы. Кто знает, вдруг у них в этом клубе бардак? Полосатую маечку, синий пиджак. Изумрудные серьги оставлю в шкатулке. Не хватало ещё потерять!

«Господи, я как в последний путь собираюсь», - думаю, надевая взамен золотым - бижутерию. Стильную, стоит сказать! Завершением образа служит кремовый клатч и кроссовки такого же цвета.

«Вполне современно, свежо», - изучаю себя в большом зеркале. Правда… Плохо себе представляю, как буду вести себя там. Не стоять же у входа, подобно секьюрити? В прежнее время я бы позвала Милану. Такая авантюра пришлась бы по вкусу. Ей, больше, чем мне! А теперь кого звать?

Я сажусь на диван. Выдыхаю. Одной идти стрёмно и стыдно! Кто знает, какой контингент в этом баре. Не хватало проблем заиметь. Будто мне их итак недостаточно?

На смартфоне мелькает Шумиловский номер. В конце концов, он же отец! Вот пускай принимает участие. Почему я должна всё одна?

Набираю его. Отвечает практически сразу:

- Вита! Привет! Я только хотел позвонить. Спросить, как дела…

- Костя, ты чем-нибудь занят сегодня? – спешу я прервать этот долгий поток оправдательных фраз.

- Ну… как обычно, - бурчит он, - Работой, делами.

Видно думает, я собираюсь его нагрузить.

- Короче, всё отложи на потом! Мы идём в клуб, - говорю.

- Ты серьёзно? – спустя пару секунд уточняет совсем другим тоном.

Я подавляю своё раздражение:

- Не обольщайся, Шумилов! Будем выслеживать там нашу дочь и её престарелого хахаля.

- Я за любой кипишь, Виталь! А во сколько и где? – уточняет с готовностью.

Наверное, думает, я угощу чем-нибудь? Не дождёшься!

- Какая разница, - фыркаю я.

- Действительно, мне никакой, - соглашается Костя на том конце провода.

- Ломоносов Бар, встретимся возле входа в девять вечера, - оглашаю «пароли и явки».

- Ты сама доберёшься туда, или… тебя подвезут? – изъясняется он витиевато. Подвезут? Он имеет ввиду Богачёва?

- Пешком дойду, он в пешей доступности, - говорю нарочито серьёзно.

Шумилов сдувается:

- Ясно, - а потом уточняет, - А что мне надеть?

Ну, конечно! Ведь я не оставила ни указателей, ни записочек. Что и с чем надевать. И как он вообще одевается сам? Где находит носки? Или ходит без них?

- Надень что-нибудь, - говорю, - Только чистое.

- Ну, само собой! – удивляется он, - А ты… может, платье наденешь? Ну, помнишь, такое, с воланчиком?

- Шумилов, отстань! – я смотрю на свои ноги, одетые в джинсы, - Это не свидание.

- А что это? – хмыкает он.

«Это миссия», - думаю я. И, надеюсь, она выполнима.