Глава 35. Вита

Стыдно, конечно, но я совсем забыла о засосах на груди. Катька видела в сауне. Но промолчала. Наверное, думает теперь, что я изменяю мужу? В этом и заключается наш кризис семейный. С другой стороны, какая мне разница, что думает Катька? Она уже дважды в разводе! Вот и я скоро примкну к разведёнкам.

Шумилов не даст мне развод просто так. Заартачится. Я буду настаивать. Лучше одной жить, чем с ним! Сегодня итак придётся спать вместе. В одной постели. Я ему сразу скажу, чтобы руки не распускал. Положу между нами Капустина.

Тот сидит позади, вместе с Майкой. Она грызёт ногти и слушает музыку. Ведь девчонка ещё! И когда подросла? Я, конечно, себе представляла её кавалера не так. Майка раньше ни с кем не знакомила. И вот сразу такое…

Шумилов говорит: «Ты делаешь из мухи слона». А я отвечаю: «Бинокль разверни, и увидишь!». Хотя, что он там увидит? Он дальше собственного носа ничего не видит.

- Пристегнись, - говорит.

- С каких это пор? – отвечаю.

- С таких. На дороге облава. Я не хочу платить штраф, - изрекает Шумилов. Он сегодня побрит.

- Я заплачу, не волнуйся, - усмехаюсь в ответ.

Он как-то злобно косится. О чём, интересно, подумал? Хотя, нет! Не интересно. Совсем.

- Там было два комплекта белья, - говорит, - Один нам?

- Мне, - говорю ему.

- Нам! – повторяет Шумилов и зыркает в зеркало заднего вида.

- Да она наушники включила, не слышит! – машу я рукой, - Майя! – зову её.

Майя – ноль реакции.

- И что с того? Практикуйся, - говорит, стиснув руль.

Я смотрю на него:

- А чего такой злой с утра?

- Я волнуюсь, - бросает вполголоса.

- Было бы из-за чего, - отвечаю расплывчато.

Шумилов смотрит с презрением. Даже скулы напряг.

- За дорогой следи. Вдруг облава, а я не пристёгнута, - шлёпаю я ремнём безопасности.

Цокнув, он устремляет глаза в лобовое стекло. Долгое время мы едем в молчании. Я тоже вставляю наушники. Слушаю книгу о жизни, о пылкой любви. В какой-то момент тормозим на заправке.

Прежде, чем выйти, Шумилов бросает:

- Кто мороженку хочет?

Мы обе молчим.

- Понял, - кивает со вздохом.

Сквозь наушники слышу его. И думаю в этот момент: «Ничего мы такого не сказали при Майке?». Хотя, она не поймёт. Сейчас не до этого, видно! С профессором пишется. Решаю прервать её:

- Майя! Подушку подай.

- Чего? – вынимает наушник.

- Подушку! – киваю ей за спину.

Майка, взяв сзади валик в форме гусеницы, подаёт его мне.

- Чего же профессор не захотел с роднёй познакомиться? Постеснялся? И правильно. А то у бабули с дедулей сердце слабенькое, - не могу сдержать колкость. Копила с момента, как Майка залезла в машину.

Снимает второй наушник и держит в руке:

- Мам, не суди о людях поспешно! - произносит с упрёком.

- Неужели нет мальчиков хороших вокруг? И зачем выбирать того, кто тебе не подходит? – смотрю вбок. Вижу, как Костя выходит из здания бензозаправки с мороженым.

- Мне с мальчиками не интересно. Мне интересно с мужчинами! – выдаёт моя милая доченька. Вот, кого я воспитала!

- Как по́шло звучит, - отвечаю, скривившись.

- Каждый слышит своё, - усмехается дочь.

Я бросаю взгляд за спину. Удивлённый, растерянный взгляд:

- Это он тебя учит хамить?

- Мам, я уже не ребёнок! – взрывается Майка.

И в этот момент открывается дверца машины. Шумилов, а с ним – три рожка, проникают в салон вместе с тёплым воздухом.

- Так, Рыжики! – смотрит он на обеих по-очереди, - Вот вам рожки. Не ругаться!

- Спасибо, сам ешь, - сплетаю руки на груди. Наверное, с папой она не говорит таким тоном? Уверена, с ним дочь другая.

- Ну, как хочешь, - вздыхает Шумилов. Вскрыв упаковку, опять предлагает, - Лизни.

Уловив в его взгляде намёк, я лишь хмыкаю. «Никогда! Ни за что. Я больше не стану этого делать. И не надейся!» - отвечает мой собственный взгляд. Хотя лизнуть очень хочется. Майка сзади так чавкает! Оставив кусочек, она тянет руку к Капустину.

- Ему нельзя! – успеваю сказать.

- Капустин, прости, - отзывается Майка. У собаки она прощение просит, а у меня – никогда.

Дальше слушаем радио. Шумилов листает, пытаясь найти подходящий его настроению трек. Я прошу:

- Подожди! – слышу Катю Сипович.

А она гармонично звучит. Без напряжения, мягко. Но в то же время понятно, что речь о серьёзных вещах. В какой-то момент произносит:

- Бизнесмен Никита Богачёв, много лет владевший долей в Петербуржском нефтяном терминале, передал свои акции бывшей жене, выяснила «Фонтанка»...

Шумилов делает знаки бровями. Мол: «Ай-яй-яй, незадача!». Знал бы он, что мне всё равно. Усмехаюсь в ответ. Сама переключаю радиостанцию. На другой волне играет мелодия. Хорошая песня.

- Даааавай всё сохраним,

Кааааак первый наш фотоснимок, - поёт… Кажется, Anna Asti.

Шумилов тянется к кнопочке. Щёлкает ею. Другая радиостанция также звучит женским голосом. Вроде, Полина Гагарина. Что-то из раннего.

- Вот эту оставь, - говорю.

Шумилов пыхтит, оставляет. Пока куплет движется, он напряжён, но прослушав припев, принимается дальше листать:

- Ты же меняаа простиииил,

Сказааал: «Забууудь»,

Ты же меня впустииил

В своюуу судьбууу!

Ты же меняаа простииил,

Упааасть не дааал,

А я тееебя не прощуу никогда, - продолжаю я петь в голове.

Пока Шумилов не делает громче другую мелодию.

- Ты не ангел,

Но для меня,

Но для меня

Ты стала святой! – поёт кто-то по радио Ретро. Кто-то очень знакомый…

- Чья это песня? – интересуюсь. Но Шумилов уже пролистал. На одном из каналов реклама:

- Туалетная бумага Зева Плюс, такая мягкая, что ей можно доверить самое дорогое.

- Вот тут я согласен, - комментирует он, как будто знает, в чём разница.

Закатив глаза к потолку, я включаю наушники. Тем самым давая понять, что рекламу туалетной бумаги пусть слушает сам! Вскоре книга уносит меня в романтичные дали. Где герои находят друг друга спустя много лет. Находят для того, чтобы не разлучаться…

В родительский дом приезжаем в молчании. Каждый молчит о своём. Майка решила, наверное, что это она стала причиной раздора между мной и Шумиловым. А Шумилов решил, что я злюсь на него. Я не злюсь! Я уже перестала чувствовать что-либо. Эмоции скоро атрофируются, и станет значительно легче. Я знаю.

Вероника стоит у калитки. Сегодня на ней не спортивный костюм, а нарядное платье. На душе как-то больно и горестно. Неужели, теперь никогда… Не назвать её мамой? Не обнять. Не приехать! Беру себя в руки в последний момент: «Не вздумай рыдать, идиотка!».

- Ой, любоньки вы мои! Как соскучилась! – свекровь раскрывает объятия.

И первой в них угождает Майка.

- Бабуш! Поздравляю! – смеётся она и целует бабулины щёки.

- Мам, вы такая красивая! – делаю я комплимент, щупаю мягкую ткань, - На вискозу похожа.

- Отрыла в шкафу, представляешь? Столетней давности платье. А я в него влезла. Вот это праздник! А то, что я с дедом вашим живу столько лет – это уже давно не праздник, - произносит с улыбкой.

Сегодня она заколола все волосы, заплела их в косу. И совсем на себя не похожа! Легко угадать в этой женщине ту, какой она была в юности. Кокетливой, робкой, игривой! Когда-то я тоже мечтала, что мы с Костей будем жить долго и счастливо. И умрём в один день…

- Жалко, что Тошеньки нет, - мама грустно вздыхает.

- Не волнуйся! – утешаю её, - Приедет, отправим его к вам сюда, на месяцок. Ещё устанете!

«Хорошая мысль», - размышляю. Возможно, именно так стоит сделать? Взамен поездке на море отправить Антона к бабуле с дедулей. Вот только… жестокую правду сказать ему до, или после того?

- Вот и отлично! Как раз ягодки поспеют. Будет кушать с куста. Это ж милое дело! Не то, что сидеть в городе, - берётся Вероника развивать эту тему, пока мы идём сквозь густой виноградный навес, - Подожди! – восклицает она, - Вы ж на море хотели?

Я мешкаю:

- Вроде хотели. Пока не решили ещё! У меня там с кафе много дел, у Шумилова… тоже.

- Ой! – Вероника вздыхает, - Дела подождут. Отдыхать иногда тоже надо! Вот Антошку оставляйте нам с дедом, и поезжайте вдвоём на моря. Свои старые косточки греть!

Она, приобняв, прижимает к себе. Сквозь футболку я чувствую жар её рук.

- Похудела, кажись! – говорит.

- Да, ну, мам! Это вам кажется, - взяв её руку, спешу отодвинуться.

Майка берётся с другой стороны. И бабуля, счастливая этим присутствием, произносит:

- Мои ж вы красавицы!

- Три поколения женщин семейства Шумиловых! – слышу глубокий, слегка хрипловатый отцовский «привет».

У меня с юных лет не было папы. И Шумилова старшего я всегда воспринимала именно так, как отца. Как мужчину, который всё знает, умеет, способен помочь. А Вероника была как подруга! Чьи тёплые руки утешат, чьи слова найдут путь к пострадавшей душе. И как я смогу без всего этого жить…

- Папа, поздравляю! – тянусь к нему.

Майка прыгает деду на шею. Он высокий, с Шумилова ростом. А Майка повыше меня. Так что всеобщая убеждённость в том, что она «пошла в папу» правдива, по крайней мере, на вид.

- Вот уж с чем поздравлять? Тут сочувствовать надо, - смеётся Борис, - Сколько лет мне мозги проедает вот эта женщина. Видишь вон, облысел? – он гладит широкой ладонью свою облысевшую голову.

- А я вся седая из-за тебя, и ничего? Молчу! – мать ставит руки в бока.

Вот эти их ссоры всегда умиляют меня. Они словно кошка с собакой! Но только на вид. И тем, кто не знает, покажется, что они терпят друг друга. Но мне-то известно, какая царит в этом доме любовь. Такой никогда не случится у нас с Шумиловым.

Внутри разомлевшего под июньским солнышком дома пахнет едой. Стол накрыт. По случаю праздника мама достала нарядный сервиз. Вижу несколько мисок с салатами разных мастей. А в духовке томится жаркое.

- Мам, ну, вы, как всегда, наготовили! Мы это всё не съедим, - говорю. А живот начинает урчать от обилия запахов.

- Не съедите, с собой заберёте! – отвечает свекровь.

Она достаёт из кастрюли разноцветные перцы, набитые фаршем. На большом разукрашенном блюде лежат пирожки. Я никогда не возила свои, Вероника чужих не приемлет. Готовит сама. Всё! И даже томатную пасту.

Майка хватает один пирожок:

- Ты бы аппетит себе не портила! – упрекаю её.

- Кушай, сладик мой, кушай! – смеётся бабуля, - Небось, оголодала в своём общежитии?

- Знали бы вы, чем они там питаются, - качаю головой.

- Так отож! – Вероника вздыхает.

Мы с дочерью, встретившись взглядами, отправляем друг друга в нокаут. Она убегает наверх. Я смотрю, как Шумилов в компании папы заходит, о чём-то болтая. И тоже бросаю:

- Пойду, переоденусь!

- Ага, - отзывается мать.

Наверху, в нашей спальне. О, господи, нашей… Я застываю у зеркала. Кровать слишком узкая. Как для двоих. Может, спровадить Шумилова на пол? Простынет! А я виноваться потом.

Ставлю сумку у тумбочки. Из вещей вынимаю футболку, кладу на постель с его стороны. Мне чужого не надо! Своё достаю, расставляю на тумбочке. Аппликатор для шеи и крем для лица, новый роман знаменитой писательницы, наполовину прочитанный мною.

Кое-что из вещей затерялось в шкафу. Справедливо будет забрать эти вещи отсюда? Открыв дверцы шкафа, смотрю на его содержимое. Несколько платьев, которые Веронике уже «не по возрасту». Она отдавала, надеялась, буду носить! Ткань приятная к телу. Забрать, не забрать? Нахожу свои шорты, в которых любила копаться в огороде. Даже пятна от свежей черники остались.

Прижатое к краю, висит на кронштейне внутри что-то мягкое, давнее, в светлом чехле. Я снимаю чехол. А под ним… Подвенечное платье! То самое, белое, в котором венчалась свекровь. Именно венчалась, в церкви, как положено. А я? Я просто расписана с Костиком в ЗАГСе. Может быть, в этом всё дело? Мы не клялись перед Богом. А обещания данные друг другу, как оказалось теперь, ничего не стоят…

Вероника повыше меня. Так что пришлось подбирать его снизу и укорачивать рукава. Отрезать мы не стали. Свекровь говорила, что дочь может вырасти в Костю, высокой. И оказалась права! В том, что Майка высокая. Только не в Костю. Представляю её в этом платье, под ручку с профессором Немовым. И меня аж коробит от этого! Брррр!

История этого платья такая, что я ещё не родилась, а оно уже было. По словам Вероники, ещё её мама готовилась к свадьбе. В те времена особых изысков не было! Раздобыли хорошую ткань и пошили. А чтобы украсить его, она вышивала вручную. Представить себе не могу, каких трудов это стоило ей. Свекровь повторяла:

- Замуж захочешь, ещё и не то умудришься!

Шутила, конечно. Просто прабабушка очень хотела быть самой красивой невестой. Не зная, что шьет, в том числе и для нас.

Шумилов заходит внезапно. Когда я, приложив платье к телу, смотрю на себя в большом зеркале. Вспоминаю, как сильно боялась испачкать его.

- Ностальгируешь? – цедит Шумилов.

Убрав вешалку с платьем обратно в шкаф, говорю:

- Представляю себе нашу дочь, под ручку с… заслуженным членом.

Костя, хмыкнув, бросает:

- Не бойся! До свадьбы у них не дойдёт.

- Откуда ты знаешь? Это он тебе так сказал? – меня распирает от любопытства услышать их разговор во всех красках. Что эти двое могли наплести?

Но Шумилов уходит от ответа.

- О! Вот же она. А я обыскался, - берёт он с постели футболку с надписью «Teacher».

- Думал, забыл у любовницы? – язвительно хмыкаю.

- Так я у неё и забыл, - говорит, - У любовницы!

И смотрит так пристально.

- Ой, что ты несёшь? – меня кривит.

- Такую ночку провёл с одной местной чикой. Подцепил её в баре. Всю ночь кувыркались! – он выдыхает воздух, сложив губы трубочкой. Словно упарился! Гад!

- Замолчи! – говорю.

- Не то что? – удивительно дерзко парирует Костик, - Расскажешь отцу с матерью? Ну, давай! Уничтожь годовщину.

- Шантажист, - цежу я сквозь зубы.

И, выбрав свободные шорты и майку, иду одеваться подальше от бесстыжих Шумиловских глаз.