Глава 38. Костя
Я грезил об этом весь вечер. Чтобы лечь рядом с ней… Но не знал, что это окажется трудно. Так трудно её не касаться! Соблюдать этот мнимый зазор между нами. И я ненароком, как будто случайно, в поисках позы для сна прикасаюсь спиной…
- Не прижимайся! – бурчит Виталина. Того и гляди, грызанёт!
- Я не прижимаюсь, - отвечаю и нехотя отодвигаюсь на самый край.
- Соблюдай дистанцию, - шепчет она.
Я уже злюсь:
- Соблюдаю!
Какое-то время лежим в тишине. Слышно чириканье шумных сверчков за окном. Раньше любили их слушать, прижавшись друг к другу. Теперь…
- Вит, ты спишь? – говорю.
- Я сплю, - доносится сзади.
- Спасибо тебе… Ну, что не проболталась, - желаю продлить разговор. Хотя бы как-то её удержать с собой рядом.
- Я не болтушка, если ты не в курсе, - раздражается Витка. И даже это раздражение в голосе лучше, чем ничего.
- Я в курсе. Просто… спасибо, - ещё раз повторяю.
- На здоровье, - язвительно цедит она.
- Вит? – говорю через пару минут.
Тишина…
- Ты же не говорила Майе о том, кто её настоящий отец? – повернувшись на спину, решаюсь узнать.
Она отрывает лицо от подушки:
- Почему тебя это так волнует?
- Просто. Хочу знать, говорила, или нет, - закинув за голову руки, лежу и смотрю в потолок. Зазор между нами слегка поуменьшился. Того и гляди прикоснусь…
- Когда скажу, ты узнаешь, - бросает Виталя и опять утыкается в свой набитый пухом мешок.
- Значит, всё-таки скажешь, - вздыхаю.
- Шумилов, отстань! – злобно шепчет она.
Но я не отстану. Теперь не отстану! Теперь я намерен идти до конца. К тому же, коньяк развязал мне язык. Молчать не охота…
- Скажи, ты намерена жить с ним, когда… Ну, когда разведёшься со мной? – интересуюсь.
- Какая тебе разница? – с презрением цедит она.
- Есть, если спрашиваю, - отвечаю беззлобно. Нет, я не злюсь. Я спокоен.
- Я же не спрашиваю, с кем ты собираешься жить? – издевательски хмыкает Витка.
- А ты спроси, - говорю.
- Не хочу! – отзывается нервный клубок, лежащий сбоку от меня.
- Потому, что тебе всё равно, - изрекаю.
- Ты как ребёнок! – смеётся она.
- Почему это? – хмыкаю.
Витка опять поднимает лицо. Повернув ко мне профиль, бросает:
- Капризный ребёнок! Назло маме отморожу уши!
- Что… Вит! Ну, вот чего ты опять? – теперь уже я не выдерживаю. И смотрю на неё в полутьме.
- Что я? – вопрошает.
- Тебе лишь бы ковырнуть побольнее, - шепчу. Успокоившись, стараюсь дышать глубоко.
- Мне? – поднимается Витка на локте, - Это я разве пела сегодня обидные песни?
Сердце опять ускоряет свой ритм:
- Какие обидные песни?
- Такие! Про женатого! - отзывается Вита, садясь.
- Я думал, тебе понравится. В тему, - я тоже сажусь, поправляю одеяло. Оно одно на двоих. Так было всегда. И раньше нас это ничуть не смущало. А теперь одеяло стало предметом раздора. Она тянет его на себя! Я, поддавшись, остаюсь полуголым. Теперь сплю в трусах.
- Шумилов, какой же ты…, - фыркает Витка.
- Ну, какой? Договаривай, - требую я.
На ней тонкий хлопок ночнушки. Под ним… Скорее всего, тоже трусики. Ибо боится меня! Вдруг овладею, пока она сонная? Как потом с этим жить?
- Не хочу! – отрицательно машет. Натянув одеяло до самых подмышек, сидит, смотрит в сторону.
Я же смотрю на неё. В свете тёмных гардин комната кажется розовой. Витка тоже розовая. Или это она покраснела так сильно?
- Вот ты всегда так. Ты всегда недоговариваешь, - говорю в её адрес, - Таишься! А я, может быть, хочу знать, что ты держишь в себе? Почему ты не делишься? Из-за вот этих твоих недомолвок всё и случилось.
- Что всё? – в недоумении смотрит она на меня.
- Всё, - повторяю расплывчато.
Витка хмыкает:
- То есть, ты хочешь сказать, что ты изменил мне с Миланой из-за «моих недомолвок»?
- Вот именно так! – говорю, - Из-за них.
- Чудесно! Это в твоём духе, Шумилов! – отвечает она, - Перекладывать с больной головы на здоровую.
Теперь мой черёд сомневаться:
- Твою голову вряд ли можно назвать здоровой.
Вита, открыв рот, сидит:
- В смысле?
- Я про мигрень, - тороплюсь я исправиться.
- Угу, - отвечает она.
- Вит? – говорю извинительным тоном.
Она снова ныряет, как щучка, под ткань одеял, и ложится спиной:
- Отвали!
- Ты – жестокая женщина! – делаю вдох.
- А ты идиот! – отвечает Виталя.
И тут я согласен с ней. Даже спорить не буду. Приму эту истину:
- Я – идиот. Я не спорю! Я поступил по-идиотски. И я сожалею об этом. Ну, что теперь делать? Обратно уже не вернёшь! Нужно как-то жить дальше. И мне с этим жить.
- И не только тебе, - шепчет Витка. А это уже кое-что! Хоть какой-то намёк на эмпатию.
- Ну, ты как-то справляешься, - пытаюсь её спровоцировать. Пусть скажет: «Не справлюсь». Пусть спорит со мной, - Вижу, устроилась в жизни. Уже планы строишь в своей голове.
- Откуда тебе вообще знать, что я строю в своей голове? – возмущается Вита.
- Я вижу, как у тебя волосы шевелятся от напряжения, - смеюсь я в ответ, - У тебя-то всё складно! Отец Майкин, ей всё расскажешь. И заживёте втроём.
- Втроём? – уточняет она. Снова вижу её острый носик на фоне стены.
- Ну, я имею ввиду. Семьёй, - говорю, - Антошку он купит. Ему не впервой!
- Шумилов! Оставь свои фантазии при себе. Мне они не интересны, - получаю в ответ.
Вздыхаю. И в этот раз обращаюсь, скорее, не к ней, а к себе:
- А мне что делать? Как жить?
- Это твоя жизнь, сам её и живи. Позови к себе Милу, она будет тебе супы варить и печь торты, - предлагает Виталя.
В груди закипает:
- Господи, Вит! Ну, причём тут она?
- Да при всём! – отзывается Вита, повысив голос, забыв о негласном молчании, - Ты что думаешь, это так просто? Переспал с моей лучшей подругой, а я взяла и забыла. Подумаешь, мелочь!
- Я так не говорил, - шепчу, призывая её говорить чуть потише.
- Но ты думал так! Всё это время так думал, - она так и лежит, обернувшись ко мне.
- Не правда, - шепчу я, - Не правда.
- А то я не вижу! – язвительно тянет она, - Я бедный несчастный, меня вынудили это сделать. А теперь меня не хотят понять и простить.
- Его же ты поняла и простила, - говорю я, имея ввиду Богачёва.
Она поняла. Отвечает:
- Не лезь!
- Ну, вот! Ч.т.д.
- Это у тебя ч.т.д. И доказательств не требуется. Изменил, так лежи и молчи! – возмущается Витка.
- Я молчу, - говорю.
- Вот и молчи.
Мы молчим. Причём оба! Слышно, как птица садится на ветку. Клюёт…
- Вит? – говорю в тишину.
Тяжкий вздох извещает о том, что она меня слышит.
- Вит, ну послушай! Я не хочу жить с Миланой, - продолжаю я жалобным тоном, - Я ни с кем не хочу жить, кроме тебя.
Витка хмыкает:
- Я понимаю, первое время тяжело. Привык к хорошему. К тому, что за тобой убирают, готовят тебе и стирают твои футболки потные. Привыкнешь!
- Я сам их стираю уже, между прочим, - бурчу.
- Ну, вот! Прогресс на лицо, - издевается Вита.
Теперь уже я подавляю мучительный вздох:
- Ты всё-таки жестокая женщина.
- А ты – идиот! – отвечает она.
И где та любовь, что наполняла нас ещё каких-то пару месяцев назад. Что сочилась, лилась отовсюду. Которой мы щедро делились друг с другом. И что это было? Обман?
- Вит? – говорю, - А тебе ни чуточку не жаль расставаться со мной? Вот ни капельки не обидно?
- Обидно, - короткое слово ничуть не даёт представления о том, что она чувствует. Снова врёт. Или на сей раз правдива.
- Так может не надо? – шепчу, - Давай поживём раздельно, если ты хочешь? Даже можем долго пожить. Год, или два. Хочешь, переспи с ним, - вот это уже было лишнее. Хотя, я планировал дать ей свободу. На время. Не навсегда. Но, где временно, там постоянно…
- О, боже! – вздыхает она.
Мне слышится нечто другое:
- Уже?
- О, Боже! Я сказала: «О, Боже!», - отзывается Вита.
- А мне показалось: «Уже», - говорю.
- Тебе показалось, - уткнувшись в подушку, она собирается спать. Как бы ни так!
- А ты не спала с ним ещё? – уточняю.
Молчит. Вдруг, спустя несколько долгих секунд отвечает:
- Спала.
- Ты серьёзно? – сбитый с толку этим внезапным признанием, я поднимаюсь на локте.
- Отстань, - отвечает Виталя.
Но я, позабыв о границах, принимаюсь её тормошить:
- Ты серьёзно? Ты спала с Богачёвым? Но ты же клялась!
Теперь я прекращаю шептать. А она продолжает:
- Я клялась до того.
- Ты серьёзно? Спала с ним? – в голове не могу уложить этот факт, - О, господи! Я так и знал! Я это чувствовал! Вита! Ты давала ему…
- Перестань! – подскочив, ударяет меня кулачком по груди.
Но я не могу перестать. Я уже не могу запретить себе думать об этом. Весь мой мозг объят пламенем ревности.
- А как ты спала с ним? До того, как мы с тобой переспали, или уже после успела?
- Тебе-то что? – раздражается Вита. И вправду, спала…
- А мне что? Действительно? Я просто хочу знать, какой промежуток был между нами двумя? Или тебе вообще всё равно, с кем из нас трахаться?
- Какой же ты мерзкий! – она выдыхает с презрением.
- Я мерзкий? – шепчу, - Да это ты просто ш…
Щелчок, мой язык замирает. Не успев досказать. Донести эту мысль. Но уже слишком поздно. Всего одной буквы достаточно, чтобы понять.
- Ну-ну, договаривай! – глумится Виталя.
А я не поддамся. Не сдамся. Возьму и скажу:
- Ты как была ею, так и осталась.
Виталя молчит. Опускается в «кокон». И опять, отвернувшись спиной, принимается «спать».
Через пару минут накрывает раскаяние:
- Вит? Ну, Вит? Ну, прости! Я просто. Мне больно. Я не могу… так. Боже! Ммммм, - стон выражает моё несогласие, проигрыш. Я проиграл! Проиграл! Даже слов не осталось.
Сбоку доносится всхлип. Я буквально готов придушить себя этой подушкой. Я не должен был так говорить!
- Вит! Ну, Вит? Ну, прости, слышишь? Я не специально, - пытаюсь коснуться плеча, что торчит из-под ткани, - Я так не думаю. Просто сказал на эмоциях.
- Ненавижу тебя, - произносит она.
И рука замирает в моменте. Я сжимаю ладонь, прижимаю к груди. Где так истово бьётся разбитое сердце.
- Ты всё врёшь, - говорю, - И про то, что спала. И про то, что ненавидишь. Скажи! Ведь врёшь, да?
Молчит.
- Виталин, ты специально мне делаешь больно, да? Чтобы меня наказать, - добиваюсь ответа.
Она усмехается:
- Наказывают детей. А с мужчинами расстаются.
Из меня опять льются вопросы. Те, на которые ей отвечать не с руки. Она и не станет на них отвечать:
- А ты рассталась со мной в какой момент? Как только узнала, что твой Богачёв разведён? Наверно, мечтала скорее со мной развестись, чтобы воссоединиться?
Вынув подушку из-под щеки, она накрывается ею.
- Не смей закрываться подушкой! – спешу отобрать.
Получаю подушкой по морде. Сбитый с толку, трясу головой. Придушить бы тебя, грозный Рыжик! Чтобы не рыпалась. Чтобы никому не досталась…
Встав с кровати, как вырвавшись, Витка дышит надсадно, берёт одеяло в комок. Оставляя меня полуголым, в трусах. Я чувствую себя, в таком положении, как-то неловко. Надо же! А раньше я мог щеголять без трусов.
- Ты куда? – говорю.
- Ухожу! Я не могу спать с тобой, - отвечает Виталя. Берёт с пола подушку, которой хотела прикончить меня.
- А с ним, значит, можешь? - шепчу.
- Оооо! – выдыхает она, разбросав по лицу свои рыжие пряди.
Я поднимаюсь. Беру свои шорты со стула:
- Хорошо, я уйду. Оставайся!
Она замирает с постельным в руках:
- И где ты будешь спать?
- А я вообще спать не буду, - бросаю вполголоса, - Я в последнее время не сплю.
Ни вопросов о том, «почему я не сплю?». Ни попыток со мной помириться. Ей всё равно! Это стоит признать. И признаться себе, что всё кончено. Вита уже не моя. Не моя…
А на улице белая ночь. И светло, будто в раннюю зорьку. Также холодно, как на заре. Я жалею, что вышел в одних только шортах и майке. Накинув забытую мамой ажурную шаль, я залажу с ногами на лавку в беседке. Достаю из кармана Петра.
«Спала», - сигаретой хочу потушить негасимый пожар у себя в голове, и в груди, и… повсюду. Спала. Она правда, спала? Или врёт? Где она – настоящая? Я перестал её видеть и чувствовать рядом. Как будто она – не она…
- Что? Не спится? – доносится сбоку.
В беседку заходит, скрипя половицами, папа, одетый в спортивный костюм.
- Неа, - верчу головой.
Он садится и тянется к пачке:
- Возьму?
- Да, конечно, - бросаю, - Только это… Маме не говори, что курю. Расстроится.
Отец усмехается:
- Ладно.
Мы курим молча. И я благодарен ему за отсутствие всяких вопросов. Наподобие: «Почему не спится?», «Чего такой грустный?». Сейчас не хочу ему врать. А придётся!
- Знаешь, - вздыхает отец, продолжая задумчиво мять сигарету, - Когда я работал на комбинате. Была одна женщина. Я провожал её несколько раз. Тогда мне как раз было лет сорок шесть, как тебе. Ну, в общем! Такая, совсем не похожая на Веронику. Другая! Как бы это сказать? Я-то в общем, до мамы твоей никого не имел. Ну, имел! В плане сексу. А так, для души, никого. А тут эта девушка, женщина. Юная, как для меня. Лет тридцать ей было. Вот я и запал на неё, как сейчас говорят.
Ошарашенный этим сижу. Благодарен судьбе, что сел задом к нему. Что в зубах сигарета…
- И что? Изменил? – говорю. А по коже мурашки от этой доселе неслыханной правды.
- Неееет! – отвечает отец, - Погулял пару раз, проводил до дому. Даже разок целовал её в щёку. Она приглашала зайти. Разведённой была, да с ребёнком. Мне жаль было её, и мальчишку. Расти без отца, - он выдыхает, добавив, - Не зашёл. За черту.
Я пытаюсь представить себе эту женщину. Папу, таким же, как я. Сорок шесть. Сорок шесть – это, к слову, почти пятьдесят! Половина жизни, которую я посвятил Виталине, уже позади. Впереди – неизвестность…
- Виноватился сильно потом, - продолжает отец откровенничать, - Было так перед матерью стыдно! Ну, что соврал, что подумал об этом. А подумал – уже изменил!
«А подумал – уже изменил», - эту фразу мне стоит запомнить. Жаль, что Вита не слышит. Подумал – уже изменил! А она? Сколько раз изменяла?
- И к чему ты об этом сейчас? – уточняю. Уж не меня ли он заподозрил в измене?
- Я к тому, что семья – это самое ценное, - выдувает табачные струи отец, - Не ты ли сегодня сказал этот тост? Хороший тост, правильный.
- Пап, я не…, - начинаю в своё оправдание.
- Я знаю, ты не! – прерывает отец, - Я и не думаю, что ты даже в мыслях допустишь такое. Ты честный, ты преданный. Лучше меня.
Мне становится стыдно:
- Не лучше, не лучше.
- Сын, ты прости её, - папа вздыхает.
- Кого? – удивляюсь.
- Виталинку прости! – добавляет отец, - Она – баба хорошая. Глупая, как и все бабы! Если чё сделать удумала, ты не серчай. Если скажет чего, это ж она от любви, не от злобы.
- От любви, - повторяю. Уж как бы я хотел верить в это…
- Мы вон с мамкой твоей так ругались, - смеётся, припомнив, - Чуть-чуть до развода не дошли, было время. А сейчас… Я думаю, бог уберёг! Как бы я без неё? Даже представить себе не могу. Мы же с ней - одно целое.
- Так редко бывает, - с улыбкой вздыхаю.
- Бывает! – смеётся отец, - И у вас будет так. Вот попомни моё слово! Будешь вот также сидеть, и Антохе втулять за жизнь.
«Твои слова, да Богу в уши», - приходит на ум. И с каких это пор я стал таким верующим?
- Ну, пошёл спать! А то мать заподозрит чего. Коньячок-то ещё не закончился, - папа встаёт, потушив сигарету.
- Давай! Спокойной ночи, - я кутаюсь в мамину шаль. Упираюсь коленями в грудь, словно в детстве. Антошка. Виталя. И Майка. Вот и вся моя жизнь. Убери хоть одно, и я рухну.
Заморозив себя окончательно, я возвращаюсь наверх, в спальню. К Витке. Надеясь, она уже спит, и не станет меня прогонять? Так и есть! Вита спит. Отвернувшись, бочком.
Осторожно ложусь рядом с ней. Придвигаюсь поближе. Рыжий волос щекочет мой нос. Они пахнут божественно, волосы Витки! Вся она пахнет особенно. Так, как никто.
Наслаждаюсь моментом, касаться боюсь. Пока спит, мне ничто не грозит. А проснётся, и сказка закончится.
«Вита, Виталечка», - думаю я, представляя на миг, что у нас ничего не случилось. Но рука замирает над матовым плечиком. Как будто она не моя. Словно прав не имею! Сглотнув эту боль, я дышу глубоко-глубоко. Я хочу надышаться, впитать. Её близость. Когда буду снова один засыпать в нашей некогда общей постели, то буду с теплом вспоминать этот миг.
- Цом, цом, цом, - отзывается Витка. Поджимает колени, и в меня упирается кругленький зад.