Глава 42. Костя

«Астория» сильно изменилась. Как и я сам! На той стене, где художничал Толя Зарецкий, теперь толстый слой штукатурки. Витрина блестит.

Помню, как Толик сказал мне:

- Давай разобьём?

- Ты сдурел? – постучал ему по лбу.

- Ну, а в чём тогда смысл? – развёл он руками.

- Вот в этом! – я указал ему за спину, где у большого корявого пса, нарисованный Толиком член доставал до бордюра.

Пока мы спорили с ним о витрине. Решая, насколько весомым покажется этот ущерб… Прозвучал дикий лязг, и витрина обрушилась! Мишка Дымцов, помогавший нам чисто морально. Доселе стоял и курил. Он, дескать, решил оценить по-достоинству нарисованный Толькой шедевр. Как эстет в галерее! Склонил голову на бок и… выронил ещё дымящийся хабарик за шиворот. На то он и Дымцов! Далее он стал приплясывать, стараясь достать из-за пазухи этот горящий окурок. И опрокинул стремянку, стоявшую возле стены…

Помню, как в обезьяннике, куда нас привезли, толстый мент выяснял:

- Кто зачинщик?

Мы, все трое, молчали. Дымцов нервно щурился. Как потом оказалось, что грудь он себе опалил и прожёг пару дырок на свитере. Толик сидел с независимым видом, то и дело роняя:

- Вы знаете, кто мой отец?

Я же просто стыдился, и думал: «Что скажет Виталя?». По идее, всё было задумано гладко! Кто ж знал, что на здании рядом, жильцом установлена камера…

Я смотрю на витрину, сквозь которую видно сидящих внутри. Где-то там Богачёв. Я, как зверь, его чувствую! Мне почему-то не нужно знать в этот раз, есть ли рядом его тёмный джип. Просто я знаю, он там! Может быть, у меня, наконец, заработала «чуйка»?

Прохожу, ожидаемо вижу – сидит. Когда был здесь давно, ещё до того, как он бросил Виталю, то барная стойка стояла с другой стороны. И столы заполняли пространство иначе. Но… какая мне разница? Я ведь пришёл не оценивать внутренний мир ресторана «Астория».

- Добрый день! – произносит улыбчивым ртом официантка.

- Добрый день, - говорю, - Меня ждут.

- Хорошо, - пропускает она.

Я иду прямиком к Богачёву. Он сидит, залипая в экран. С кем он там пишется? С Виткой?

- Добрый день! – говорю, встав поодаль.

Его злобный охранник мгновенно сканирует взглядом меня, от макушки до пят.

Богачёв поднимает глаза:

- Ммм, Константин? Рад тебя видеть.

Выглядит так, будто и правда рад.

- А с чего бы? – я щурюсь.

- Да так, - усмехается он, развернувшись на стуле, кивает, - Садись.

Он делает жест и охранник отходит. Я сажусь на указанный стул.

- Как дела? Не развёлся ещё? – уточняет Никита.

«Вот же крыса», - рычу про себя. Только вслух сохраняю спокойствие:

- А ты, значит, ждёшь, не дождёшься?

- Пожалуй, - кивает.

В стакане его что-то тёмное. Виски. Возможно, коньяк. Я делаю бармену жест:

- Пожалуйста, содовой!

Богачёв наблюдает за мной.

- А чего так скромно? – приподнимает он бровь.

- Да я не напиться пришёл, - говорю, ставя локоть на стойку.

- А зачем ты пришёл? – усмехается он.

- Поболтать, - я, закинув ногу на ногу, жду свой стакан. И когда получаю его, с удовольствием пью. Горло смочено, я успокоен, нацелен на результат. Каким бы он ни был паршивым!

- Поболтать, - повторяет Никита, - А ведь я даже знаю, о чём!

- О жизни, - парирую я, - О любви.

- О любви? – усмехается он, опускает глаза, сделав жирный глоток из стакана.

- Могу я задать тебе важный вопрос? А ты постараешься быть очень честным, - подавшись вперёд, говорю, глядя прямо в лицо своему оппоненту.

Богачёв выдыхает:

- А ты осмелел с юных лет. Помню тебя аспирантишкой, тайно влюблённым в подругу, - толкает стакан официанту, и тот «освежает» его.

- Я не намерен выслушивать мысли старпёра! – цежу я вполголоса.

Богачёв усмехается:

- Костя! Хороший ты парень. Нагловатый слегка. Но хороший.

- Спасибо на том, - говорю.

- Я люблю ностальгировать. Я же был младше тебя, лет на десять, - он хмурит лоб.

- На четырнадцать, если быть точным, - вздыхаю, - Тебе было тридцать два, когда вы познакомились с Витой?

Он глядит изучающе:

- Да, тридцать два.

- А ей двадцать, - роняю я.

- Двадцать, - кивает в ответ.

Мы молчим. Каждый будто припомнив своё, устремляется внутрь, в глубину своих мыслей.

Я сжимаю в ладони стакан:

- Мой вопрос. Я задам его?

- Да, задавай, - говорит равнодушно.

Секунду я думаю, как бы спросить. Напрямую:

- Ты спал с Виталиной с тех пор, как вернулся сюда?

Пальцы его замирают на кромке стакана. Я вижу, как он собирается с силами, чтобы ответить:

- Да, спал!

Внутри у меня гаснет свет. И мир вокруг меркнет, становится тусклым, безжизненным. Весь этот мир, без неё! Значит, Виталина была честной со мной? Сказал мне правду. Только от честности этой меня почему-то мутит…

- Мы с ней действительно спали. Забавно! До секса, увы, не дошло, - добавляет Никита.

И я поднимаю глаза на него:

- Я… не понял.

Он хмыкает:

- Что непонятного? Я к ней пришёл. Виталина была чем-то сильно расстроена. Признаюсь, что мы целовались. И даже разделись, но после… Она разрыдалась, уткнулась в подушку. Ну, я не посмел её бросить! Лежал, утешал. Обнимал, извини уж, - косит на меня тёмным глазом.

- И… что? – тороплю.

- Ничего, - пожимает плечами, - Уснула. Я встал и ушёл.

Я замираю. Во рту пересохло. Машинально сглотнув, продолжаю настойчиво думать. Но мысли как будто обмякли. Никак не хотят собираться в картину:

- То есть… ты… вы с ней не…

Богачёв, испустив тяжкий вздох, произносит:

- Я не трахал твою Виталину, не бойся. Обнимал, целовал её, да! Но она оставалась в трусах.

«В трусах», - размышляю.

- В каких? – говорю.

- Это важно? – разводит Никита руками.

Сбивает мою очевидную мысль.

- Ну, конечно! – настойчиво требую я, - В кружевных? Или в хлопковых?

Он морщит лоб, вспоминая:

- Какие-то белые, вроде в цветочек.

«В цветочек», - пытаюсь я выудить кадры из памяти. В цветочек простые, без кружев. Значит, не эротичные! Значит, Виталя его не ждала. А то б нарядилась!

- Подожди! – оживаю, - А лифчик? Она была без?

Богачёв усмехается:

- Шумилов, ну что за…

- Ответь! – напираю, впиваясь в него злобным взглядом.

- Ну, без! – произносит Никита, - Она была топлес.

Я усмехаюсь, кусаю губу. Ну, конечно! Он мял её грудь. Вероятно, ещё целовал и слюнявил? Становится гадко! Ведь эту же грудь брали в рот наши дети…

- У нас не было секса, - говорит утешительно.

- Никакого? – смотрю на него. Ведь бывают другие вариации секса. К примеру, оральный! Виталя любила орально. Взаимно любила. Представить себе, что она…

Я беру себя в руки. Смотрю на него.

- Никакого, - смеётся Никита. Его забавляет мой гнев.

Я допиваю остатки воды.

- Может, что-то покрепче? – предлагает вдогонку радушный хозяин.

- Вообще-то, я за рулём, - говорю. И поклялся себе самому завязать с алкоголем.

- Как хочешь, - вздыхает Никита, - А у меня моцион. Каждый вечер стаканчик Далмор. Мне без него плохо спится!

- Так и спиться недолго, - роняю.

- Да нет! – хмурит бровь, - Я предпочитаю каждый день по чуть-чуть, чем в запой уходить раз в неделю.

- Может, оно и верно, - говорю я задумчиво.

- Слушай, Шумилов! - вздыхает Никита, - Я вот что скажу. Не хочу становиться меж вами. Свою семью уберечь не сумел, а теперь разрушаю чужую.

- Резонно, - вздыхаю, - Надеюсь, что этот пагубный ген разрушения не передаётся по наследству?

Не хотелось бы мне, чтобы Майя сама разрушала себя. Хотя… Гены у дочки, конечно, ужасные! Витка чутка с прибабахом. Никита вообще отмороженный напрочь. Один только я адекватный. Но я не у дел.

- В общем, - Богачёв продолжает, пропустив мою ремарочку мимо ушей, - Если Вита тебя предпочтёт, отойду!

- Если? – цепляюсь за слово.

- Ну, я думаю, не стоит исключать альтернативный вариант, - произносит наглец, - Если вы с ней разведётесь, то я, уж прости, оставляю за собой право…

- Право первой ночи? – смеюсь, перебив, - Да не дрейфь! Если мы разведёмся, я добровольно отдам тебе это право. Не хочу, чтобы с ней рядом тёрся чужой.

Вот, приплыли! Никита уже не чужой. Ну, естественно, он не чужой. Он – отец моей дочери. Бред! Это бред. Но иначе не скажешь.

- Что ж, - он глядит удивлённо и пристально, - Для меня это право почётно. Но, признаться, желаю тебе не терять бодрость духа.

Стакан полон содовой. Я отпиваю за несколько долгих глотков половину. Теперь он полон лишь наполовину! Или наполовину пуст?

- Я уже, - отвечаю, - Уже потерял.

Вынув пару купюр, я бросаю на стойку. Встаю:

- Извини, если что.

- Костя! – доносится в спину, когда я почти вознамерился гордо уйти.

Застываю. А вдруг что-то важное? Облизав губу, хмыкаю:

- Что?

Богачёв восседает, как бог на олимпе. Высокий, красивый, седой. Вот примерно такого мужчину я всегда представлял рядом с ней. Не такого, как я. Не такого ущербного, жалкого мямлю. Рядом с Витой обязан быть лидер! Пусть им станет Никита. Раз, к тому же, у них уже общая дочь…

- Она любит тебя! Виталина, - говорит Богачёв.

Усмехаюсь, ответив на этот сомнительный довод молчанием. Вот теперь ухожу. Но не с гордым, а вялым, подавленным видом. Любит, как же? Вот только не нужно меня утешать! То, что она не сняла для тебя свои трусики, белые в синий цветочек, ещё не значит, что любит меня.

На смартфоне её сообщение. Вита пишет:

«Шумилов, отбой! Теперь я занята».

«Да пошла ты», - я прячу смартфон. Он кусал твои груди! Он видел тебя без одежды. Как там папа сказал? Что «подумал – уже изменил». Значит, ты изменяла мне с ним. И не раз!