Глава 45. Вита
Солнечный свет проникает сквозь штору. Кажется, утро уже? В этот раз наш супружеский секс был другим. Нежным, трепетным, чутким! И Шумилов, как будто боялся меня повредить. Прикасался едва, осыпал поцелуями. Мне кажется, мы занимались любовью. Настоящей любовью! Телесная выглядит так. А душевная – то, что горит между нами.
Теперь я лежу у него на груди, слышу, как бьётся любимое сердце.
- Так значит, твоей первой женщиной стала Тоня Зарецкая? – интересуюсь, подняв на него интригующий взгляд.
Шумилов вздыхает:
- Ну, вроде того.
- Вроде? – играю бровями, - И… долго вы с ней?
- Ну, зачем тебе знать? - кривит он губы.
- Значит, долго, - решаю, веду пальцем вниз до густых завитков у него между ног.
- Это было ещё до тебя. До женитьбы, - он весь напрягается, стоит руке угодить не туда…
- Да я ничего! Просто…, - решаю прервать эту ласку, ложусь на постели, - Зачем ты мне врал? Почему не признался?
Шумилов лежит неподвижно:
- Не знаю. Стеснялся, наверное? Думал, решишь, что я – извращенец какой-нибудь.
Я смеюсь:
- А ты - разве нет?
- Есть немного, - бросает с небрежностью гуру любовных утех.
- Ну, допустим, - ложусь на бочок, - А что за студентка по имени Света, с которой ты не спал? – частицу «не» акцентирую голосом. В последнем письме он её выделил жирным.
- А! - оживляется он, - Да это… Уже не имеет значения.
- Шумилов! А-ну, признавайся? – толкаю его, - Ведь мы обещали друг другу не врать.
Мы действительно с ним обещали не врать. Не таиться! Ведь именно это и стало причиной всех наших проблем.
- Ну, в общем…, - решается Костя, - Она написала заяву. Виталь! Я вообще не касался её. Даже взглядом. Она отчего-то решила, что любит меня.
- Да ты что? - я сажусь на постели. Тревога в душе норовит затопить.
- Сперва это было прикольненько даже, - Шумилов, нахмурившись, смотрит наверх, в потолок, - Она мне записки писала, оставляла их между страниц курсовых. А потом… Накатала заяву, что я домогался её.
- О, Боже! Шумилов! – прижимаю ладони к груди, - Почему ты молчал?
Костя хмыкает. Взгляд застывает на мне:
- Ну, когда это случилось, ты как раз… Вы с Никитой…, - он делает выдох, - Короче, случилось всё сразу. И я не успел!
- И что же теперь? – боязливо шепчу.
- Ничего, - пожимает плечами, - Меня уже оправдали. Светлана забрала своё заявление. Вот только вчера я был у Инесски! С сентября возвращаюсь к работе.
Я снова ложусь на постель. Опадаю, как снег с козырька. И лежу, прижимаясь спиной к его телу.
- Фуф! Хорошо. А то я испугалась.
- Я же сказал, всё нормально, - придвинувшись, Костя меня обнимает, целует в плечо.
- Ну, допустим, - опять возвращаюсь к «раздаче слонов», - А как давно это длится? Записочки, знаки внимания. Почему я узнаю об этом только сейчас?
- Ну, Виталь! – убирает он руку, - Я не думал, что для тебя это важно. И вообще! Ты бы решила ещё, что я и вправду её домогался.
- Я бы решила так? – хмурю я брови. А интересно, решила бы я, или нет? Ведь сколько раз думала нечто подобное. Не зная того, упрекала Шумилова в том, что он учит студенток… науке любви.
- Ну, а что? Разве нет? – говорит он, прочтя мои мысли.
- А ты домогался? – решаю спросить.
- Ну, вот! – опрокинувшись на спину, цедит Шумилов, - Говорю же!
- Скажи, домогался? – стою на своём, - Ты смотрел на неё? Комплименты ей делал?
Я опять поднимаюсь, впиваюсь в Шумилова взглядом.
- Ну, Виталь…, - стонет Костя.
- Скажи!
- Я не знаю, - вздыхает, - Ну, может быть, пару раз посмотрел. Никаких комплиментов. Только хвалил по учёбе и всё. Ну, она действительно преуспевает!
- Шумилов! Ну, ты обормот! – я толкаю его.
- Виталин, я не трогал её, даже в мыслях не трогал, - принимается Костя меня убеждать.
- Да я верю тебе, - говорю.
Это так. Я действительно верю ему. Словно сейчас, в этот миг, в этой комнате, ложь не звучит. И каждый из нас, как открытая книга…
- Хорошо! Теперь твой черёд признаваться, - приподнявшись на локте, Шумилов кладёт свою тёплую руку ко мне на бедро, - Колись, целовалась с Никитой?
- Ой, Кось! – поднимаю глаза к потолку. Так и знала, что тема коснётся Никиты. Невозможно его обойти!
- Нет, скажи! – напирает Шумилов, как и я, ещё пару мгновений назад.
- Ну, допустим. И что? – признаюсь.
- Хорошо, - его ладонь у меня на бедре оживает и движется выше, туда, где он только что был…, - А ты перед ним раздевалась?
- О, боже! Шумилов! – кричу.
Он, подмяв под себя, произносит:
- В глаза мне смотри, вероломная женщина! А мне так смешно. Аж до колик в желудке! Или… это те самые бабочки, о которых писали в любовных романах?
- Отстань, - извиваюсь под ним, - Прекрати!
Костя страстно щекочет. Прижимается ртом и рычит в мою шею:
- Я сейчас покажу тебе, как с мужем шутить…
Спустя пару мгновений лежим. Оба выдохлись.
- Кось, я решила… Если ты не захочешь, ну, чтобы Майка узнала всю правду. Я ей ничего не скажу. И Никита не скажет, я знаю! Он, правда, не скажет. Я попрошу, и он будет молчать.
Шумилов в ответ усмехается:
- А Никитушка делает всё, что ты просишь?
- Шумилов…, - вздыхаю.
- Всё-все! – поднимает ладони, - Ну, кто я такой, чтобы это решать?
Я смотрю на него:
- Ты – отец.
- По факту не я, - произносит с досадой.
- Ты, Кость, только ты! – приникаю к нему. И опять кладу голову Косте на грудь. Она тёплая, твёрдая и шерстяная.
- Ну, тогда, - говорит он, и голос его резонирует где-то внутри, - Я даю своё отцовское согласие.
- Правда? – поднимаю я голову, - Ты этого хочешь?
- Не хочу, - усмехается он, - Но… Не имею права лишать её этого.
- Кось, ты святой! – обнимаю его.
Шумилов кивает:
- Сейчас не об этом!
Я утыкаюсь лицом в волосатую мужнину грудь. Чувствую руки скользящие вверх, по спине. Он сжимает в объятиях, дышит в висок. И крепчает в том месте, где бёдра мои ощущают тепло…
В самый разгар наших ласк у Шумилова вдруг оживает смартфон.
- Не обращаем внимания, - шепчет он жарко, рукой доставая до самых глубин…
Но телефон звонит снова. Уже у меня!
- Кось, надо глянуть, кто там, - говорю я с досадой.
Шумилов мучительно стонет. Откинувшись на спину, смотрит, как я поднимаюсь с постели. Иду за смартфоном, который на кухне. Заодно беру Костин. Он оставил его на комоде в прихожей. Ну, где же ещё?
- Аллё? – говорю. Это Тоша. И чего он проснулся так рано? Сегодня его забирать. Ближе к вечеру. Видимо, в лагере утренний слёт?
- Мам, пап, а вы где? – удивляется сын.
Я застываю в проёме:
- Как? Мы… А… ты где?
- Я дома! – бурчит, - Стою у двери. Тут закрыто вообще-то. А у меня с собой нет ключей. Ты же мне не дала? Сказала, что я потеряю.
- Ну, правильно я сказала, - отвечаю рассеяно, - Подожди! А чего ты так рано приехал?
Я смотрю на часы. Полшестого утра!
- Да Санькин отец ехал с вахты. И предложил подхватить нас втроём. Я писал вам! Вы что, не читали?
- Читали! Конечно, читали! Мы просто за городом с папой. Тут связь плохо ловит, – пытаюсь найти оправдание, - Сынок, посиди! Мы сейчас.
- А у меня есть варианты? – лениво парирует сын.
Положив трубку, я напрягаю Шумилова. Тот прочитал смс:
- Это Тоха звонил!
- Знаю! – собираю одежду, которую мы раскидали ещё накануне, - Шумилов! Мы с тобой ужасные родители!
- Это не правда, - встаёт, - У нас есть полчаса? Ну, там зубы почистить, глотнуть кофейку.
- По дороге глотнёшь! – нахожу свои трусики.
- Белые, в синий цветочек, - смеётся Шумилов.
Мы собираемся быстро. Решаем оставить Фольксваген, поехать на Костиной. Капустина взяли с собой!
- А цветы? – говорю.
- Ну, ты завтра вернёшься, - бросает Шумилов, на ходу открывая свой джип, - Заберёшь их, вместе с вещами. Я же так думаю, вопрос с переездом закрыт?
Я пихаю Капустина внутрь:
- Ну, не знаю! Мне тут неплохо жилось, в одиночку.
Шумилов, взглянув на меня, произносит:
- Молчи, а не то укушу!
- Ты совсем одичал без меня, - усмехаюсь, ворошу его кудри рукой.
Он хватает, целует взасос.
- Ну, поехали, Косенька, время, – шепчу.
А сама растворяюсь в моменте, в объятиях. И хочу, чтобы стрелки всех в мире часов неожиданно взяли и замерли...
- Вав! Вав! - Капустин скребётся в стекло.
- Да, идём мы, идём, - отзывается Костя.
Смеётся, целует меня прямо в нос:
- Я люблю тебя, рыжик.
- Я тебя тоже люблю, - говорю.
Утренний свет рассыпается поверху. Озаряя заснувшие стены домов. Мне так хорошо и легко! Ведь впервые, за всё это время, солнце светит не только снаружи. Оно расправляет лучи у меня на душе.