Исполнение

— Не всё так плохо, ноги в этот раз вы мне не отдавили. Прогресс налицо, вы стали двигаться.

— Я выполнил все ваши требования?

— Можно сказать, что практически все, хотя танцевать могли бы и получше. Свободное время у меня будет только в феврале, январь уже весь расписан, сначала поеду к сестре, потом к матери, как только праздники заканчиваются, конференция в Италии, а потом выставка по России.

— Издеваетесь?

— Нет, Константин Михайлович, нет. Мы же сразу оговорили, что в свободное время и ради вас свои планы я менять не собираюсь. А у вас будет время потренироваться в танце.

— Я пришлю вам свое расписание на февраль.

— Уже два часа ночи! Быстро время пролетело, мне уже пора. Прием был замечательным. Так и быть эти часы я не буду принимать в расчет.

— Вас отвезут.

— Я на машине. Сами же мне её отремонтировали и забыли.

— У меня для вас есть подарок.

— Константин Михайлович, я тронута до глубины души вашей заботой, но это лишнее.

— Сделайте мне приятное и примите его.

— Надеюсь это не часы.

— Нет. Только подарок в кабинете, руки обещаю не распускать.

Кира последовала с ним в кабинет.

«Муха сама идет к пауку. Даже подарок заготовил. Он за все наши встречи потратил на меня денег больше чем все мои мужчины вместе взятые, сейчас загоржусь этим фактом, нос задеру и даже с ним разговаривать не стану, такой заносчивой буду. Хотя разговоры нашей сделкой не особо предусматривались».

Кира смотрела на протянутую коробочку.

— Мне ее принудительно вам в руки всовывать?

— Простите, о своем задумалась, так что там?

— Откройте и узнаете.

Кира не хотела принимать подарок, но раз уж пришла, нужно идти до конца. Она открыла коробочку.

— А что в моих налоговых декларациях написано, что я их собираю?

— Я же говорил, что знаю о вас все.

— Вы меня пугаете.

Кира осторожно распахнула старинный веер из слоновой кости, тонкая резьбы была изящной, и казалось, что веер воздушен, как старинное кружево. Такого в ее коллекции не было.

— Я не могу его принять.

— А придется или я его просто сломаю.

— Сломаете? Вы псих. Это же произведение искусства, сейчас так не сделают.

— Тогда принимайте и не ломайтесь как девица на выданье.

«И что теперь? Подарить мой подарок — издевку, набор компакт-дисков с танго и вальсами и DVD-диски с финалами мировых первенств по бальным танцам?» Кира хотела его случайно «забыть» при уходе, но видно не судьба.

— Боюсь, что мой подарок неравноценен.

— Главное внимание. Давайте, давайте, мой подарок.

«Мужчины всё же дети». Саврасов сейчас напоминал сорванца, глаза горели, а пальцы нетерпеливо уничтожали цветную упаковку, сначала было удивление, а потом дикий хохот.

— Да вы язва, Кира Алексеевна.

— А то. Я же сказала неравнозначный.

— Можете уровнять, всего лишь один поцелуй. Это не так много.

— Не берите меня на слабо, не пройдет.

— А как пройдет?

— Минус четыре часа потраченные на вас сегодня.

— Согласен.

«Ну что будет от одного поцелуя…»

«Ну что будет от одного поцелуя… Идиотка, несдержанная идиотка, сколько лет тебя учили держать все под контролем, и на тебе. Дура. Если бы не стукнулась о кресло, отступая к стене, то сейчас бы была не в своей машине, а в его постели. Вот, черт, уж такого я от себя не ожидала, не девочка уже, гормоны не должны взбрыкивать. А тут понеслась душа в рай. Хотя целуется он замечательно, особенно на фоне его умения танцевать. И руки ласкать умеют. И что теперь? Выполнять любой его каприз? Или ты забыла, что он просто тебя купил? Ты товар, Кира, так хоть нервы ему попорть, пусть подстраивается он, а не ты. Ладно, завтра новый день, завтра и подумаю обо всем этом».

А утром ее почта полнилась письмом от Саврасова, подробный отчет о его планах на февраль. Кира открыла свой органайзер.

«Так четыре дня можно выделить за месяц, девяносто шесть часов, то где-то месяцев на пять все это растянется. Может ему надоест, и он от меня отстанет». Кира отправила ответное послание с указанием дат.

— Васса, все прошло просто замечательно.

— Еще бы не прошло, столько сил на подготовку угробили.

Они уже второй час сидели в маленьком баре в центре и обсуждали проведенный вояж по городам России. К их удивлению никаких неприятностей не случилось, так мелочи, все прошло на высоком уровне, даже все иностранные гости, созванные на мероприятие, приехали. И вот сейчас после двух недель беготни, наступил покой, можно было расслабиться и поговорить обо всем в прошедшем времени.

Вот к ним подсели пара мужчин, не спрашивая позволения, но через десять минут также самостоятельно и отсели, девушки не обратили на них должного внимания и говорили о своем, малопонятном для окружающих.

— Кира, вот упустили свое счастье, что ж мы такие недоделанные?

— Когда нужны были, никого рядом не оказалось, и мы стали сильными, самодостаточными и самостоятельными и теперь мы думаем, а нужны ли они нам? И чаще всего ответ — нет.

— Это неправильно.

— Неправильно, но мы с собой уже ничего поделать не можем. Хотя у тебя всегда есть Миша.

— Кира, ты-то уж глупости не говори.

— Он же на каждом углу трубит о своей неземной любви к тебе, трубадур несчастный.

— Ты и сама прекрасно знаешь, что это не так. Единственное, что он любит, впрочем, как и мы, свою работу, а этой «великой» любовью, он просто прикрывается от отношений, «прости, дорогая, но я тебя предупреждал, что сердце мое занято, прости, прощай». Удобно.

— Знаешь, Васса, я тут в такую ситуацию влипла…

— Вы где?

— Что значит где? Я не обязана перед вами отчитываться.

— Неудачно выразился. Вы уже два дня как в Москве, могли бы уделить мне пару часиков?

— Я сейчас еду на тренировку, и менять планы не собираюсь.

— Хорошо. Мне можно с вами?

— Если хотите, заодно и пару движений выучите. Запоминайте адрес.

Кира уже переоделась и поджидала Саврасова в холле. Ее тренер немного удивился, когда она сказала, что будет присутствовать еще и партнер, за двенадцать лет занятий здесь, она всегда была одна, не считая подруг. Кира занималась поздно вечером, другого времени для занятий у нее не было, с девяти до одиннадцати вечера, это был ее отдых, занимаясь танцами, она не думала о работе, о проблемах. А потом стоило только добраться до постели, и крепкий сон без сновидений обеспечен. Саврасов появился такой уверенный в себе, в дорогущем костюме с охраной за спиной, но ничего Кира ему спесь собьет. Холодкова демонстративно включила таймер на телефоне…

— Кира, он должен тебя вести, а не ты его.

— Денис, чтобы он начал меня вести, он должен ещё лет сто как минимум заниматься.

— Кира будь терпимее, ты слишком много хочешь от новичка.

— Он уже полгода увлеченно занимается танцами, только воз и ныне там. У вас, что обе ноги левые? Если вы еще раз мне на ноги наступите, я вам что-нибудь сломаю.

Кира взвыла от боли, он в очередной раз наступил ей на пальцы, Холодкова запустила в него подвернувшейся бутылкой с водой, но к ее разочарованию он бутылку поймал. Денис долго смеялся над своими подопечными.

— Давай латину, вы ее можете делать на расстоянии, и он тебе ноги не отдавит.

Ча-ча — раз-два-три. Эти шаги были просты, у него вполне сносно получилось. Он и в мелодию попадал, вот молодец. Этот танец не так сложен, его-то он точно освоит. Денис и Кира показали схему для повторения, и Саврасов сник, все не так просто как кажется…

— Когда следующие занятия?

— Я занимаюсь понедельник, среду, пятницу, если в Москве нахожусь.

— Я могу с вами заниматься?

— Как хотите.

Он вез ее домой, Кира рассматривала мысы своих сапог. «Да уж, вела себя сегодня просто отвратительно, он и так старается, но не всем дано. Стыдно».

— Пальцы все ещё болят? Если хотите, можете оттоптать мне все ноги.

— Нет, спасибо. Извините, я вела себя мерзко.

— Если бы мне кто-то постоянно наступал на ноги и лез в мои планы, я бы прибил, так что вполне заслуженно.

«Вот дурак, был уверен, что свалит ее на повал своими умениями. Свалил, сам себя, никогда не думал, что танцы это так сложно». Честно говоря, он этот месяц и не вспоминал о танцах, считал, что это как велосипед, один раз научился и на всю жизнь, вот и поплатился за свою излишнюю самоуверенность. Тело всё ныло, несмотря на то, что он регулярно занимался спортом. Будь он на месте Киры, то давно бы уже врезал пару раз по физиономии для порядку.

«Вот и ещё три часа прошли, сталось всего лишь четыреста девяносто семь. Да, что-то я не в форме, ничего скоро восстановлюсь, отдых мне только во вред». Кира прошла в свою квартиру, привычно сняла верхнюю одежду в прихожей и прошла на кухню, спать совершенно не хотелось, можно немного поработать. Кира проснулась глубокой ночью в кресле, удивительно, что ноутбук не грохнулся, тело ныло от неудобной позы, она перебралась в кровать, но сон ушел, и до утра она пролежала, глядя в темноту.

А утром ей нестерпимо захотелось блинчиков с медом, она напекла целую гору, а потом пришлось принудительно счастливить этим кулинарным шедевром родных сотрудников.

— Самсон Иванович, а что с частными заказами?

— Пока ещё есть, у нас тут крупный клиент наклевывается.

— Так, а подробнее?

— В четверг поедешь со мной и Ильиным с ним знакомиться и с его коллекцией.

— Не томи, кто?

— Саврасов.

— Кто?

— Мать ты чё, совсем от реалий нашей страны отстала…

— Да, знаю я кто это. Что за коллекция.

— Выкупил он не так давно частную коллекцию одну полотен девятнадцатого века, хозяин помер, а родственники тут же подсуетились, коллекция не в очень хорошем состоянии, ее нужно отреставрировать и составить каталог.

— А можно без меня?

— Нет, ты же у нас компанию продвигаешь в массы.

«А как бонус я подкину выгодный контракт», всплыло в памяти Холодковой. «Вот засада, со всех сторон обложил, куда не плюнь везде он. А я вот из вредности не скажу, как у него деньги уперли, вот не скажу и всё, это мой антибонус. Пусть его служба безопасности все выясняет. Я ему это время «знакомства» в почасовик включу, наша сделка закончится быстрей, чем я думала».

Кире прислали информацию об очередных грантах, и большую часть дня она потратила на изучение материала, в нескольких можно поучаствовать. Ещё нужно связаться с газетами и профессиональными журналами и заказать статьи. Завтра с утра в Администрацию Президента к бывшему однокурснику навести мосты, и узнать, как можно получить госнаграды, благо связи были, а почему бы и нет, в конце-то концов, Ильин и Брагинская уже по сорок лет работают на благо отечественной культуры. А ещё не забыть продлить членство в ИКОМОС. А вечером еще идти на торжественное обозрение отреставрированного шедевра, предварительно шефа заставить натянуть смокинг и проверить знание официальной речи.

— Так вы просто бесподобно выглядите, — Кира поправила бабочку, — идите и поразите их своим умом, Валерий Григорьевич.

Ильин суетливо вышел к картине…

— Тебе не надоело с ним возиться?

— Здравствуй, Лара. Нет, не надоело.

— И ты променяла дипломатическую карьеру, на это, ха.

— Променяла и не жалею. В отличие от тебя, Ларочка, я могу ездить по миру, когда захочу, не спрашивая разрешения и деньги у мужа, у меня собственный Лексус, особняк в Бельгии и квартира в Нью-Йорке, так что променяла я это всё по очень выгодному курсу. А ты все ещё в отделе старшим инспектором восседаешь?

Лара, фыркнула и удалилась. Вот и встреча с бывшей однокурсницей. «Про квартиру я загнула, она сестре принадлежит, а вот особняк оформлен на троих, а машинка моя собственная. Но неприятный я в общении человек, но я и не навязываю своё общение, слишком много тут развелось советчиков, как я мне свою жизнь утраивать, а жуть как не люблю это обсуждать». Холодкова продолжила слушать речь, хотя и знала ее наизусть, собственно она ее и писала, но из уст Ильина она наполнялась опытом и верой в светлое будущее, в которое сама Кира давно не верила. А потом гости подходили к полотну и восхищались, хотя большинство это мало интересовало, больше их занимал фуршет и возможность засветиться с кем-нибудь мало-мальски значимым. Такие мероприятия всегда отнимали массу сил и времени. Кира отвезла шефа домой, а сама немного покаталась по пустынным улицам Москвы, сейчас без вечно спешащих людей и машин, город был тихим и уютным, таким он был ночью и раним утром, а потом он превращался в гигантский муравейник. Домой она вернулась около двух часов ночи, немного поболтав с сестрой по скайпу, Холодкова легла спать. Ей снилась Флоренция, снилась капелла Медичи, она во всех подробностях лицезрела гробницы Лоренцо Медичи и Джулиано Медичи, Ночь, День, Утро, Вечер, Мадонну …только вот лицо Лоренцо слишком напоминало Саврасова или это он… Кира проснулась, часы показывали полвосьмого утра, а значит, она проспала, значит сразу в Администрацию без появления на работе.

Как с утра день начался с беготни по квартире, так он и продолжился, Холодкова металась из одного конца города в другой, из одного учреждения в другое, и к концу вечера уже не хотелось ехать на тренировку, а нужно. Сегодня ещё и фламенко.

Надрывно пел хриплый голос под гитару, стучали кастаньеты, в замысловатом движении рука поднималась над головой и веер резко раскрывался… дверь распахнулась, и ввалился Саврасов.

Было не понятно, кто больше удивился, девушки или Константин. Он-то думал, что здесь Денис и Кира и никак не ожидал увидеть группу женщин с веерами, в платьях и мантильях.

— И что вы здесь забыли?

— Так сегодня тренировка.

— С Денисом через час.

— А я могу здесь остаться, если девушки не против, конечно.

Девушки, конечно, были не против, за исключением Киры, и даже тренер благосклонно кивнула. Холодкова успела шепнуть, что теперь у него есть повод для злорадства, фламенко не ее конек, и танцует она плоховато, а также включить таймер на телефоне. А он все смотрел и недоумевал «Плоховато в сравнении с кем? С тем как ей хочется? И какие танцы она ещё изучает?». Час пролетел незаметно в стуке каблуков и взмахах вееров, девушки выпорхнули, остались только Кира и он.

— Вы решили меня ещё и на работе добить?

— Не понял?

— Завтра днем мы будем обсуждать спасении ваших картин.

— Я же обещал выгодный контракт.

— А ещё вы обещали научиться танцевать.

— До вас мне далеко, но вы же сами подтвердили, что все условия я выполнил.

— Лопухнулась, так лопухнулась. Вы бы пока размялись, скоро Денис придет, и опять будем вас пытать.

Кира включила музыку.

— И что вы от меня ждете?

— Ладно, повторяйте за мной.

И он повторял…

— Кира, ты что решила Paso doble с ним учить?

— Нет, переодеться не успела. Ты пока его на себя возьми, а я сменю оперение. Латина или стандарт? А может его джайв заставить танцевать?

— Латина. Ча-ча-ча.

Кира переоделась, и встала в пару. Что-то даже уже начало получатся, он уже не так часто ошибался, и повторять все приходилось меньше.

— Ну, вот прогресс на лицо.

— Может и прогресс, Денис, но я уже не могу, первый час ночи, вы тут можете хоть до утра заниматься, а мне домой нужно.

— Ты права, пора по домам. В пятницу придешь?

— Да, пока ничего не изменилось.

Кира была выжата как лимон, вместо двух часов занятия длились больше четырех, это было для нее слишком, и на ее фоне Саврасов выглядел бодрячком. От одной мысли, что ещё тащится до метро и ехать на работу за машиной, становилось плохо. «Черт с ней, с машиной, под охраной, ничего с ней не сделается, а вот я по дороге рассыплюсь, сразу домой. И спать, будильник не забыть проверить, и ещё на музыкальном центре включить. Домой, домой, ножки, это ваш последний подвиг на сегодня».

— Вы куда? Я вас подвезу.

— Я даже спорить не стану, укатали вы меня сегодня с Денисом, хотя укатали меня ещё до занятий, но вы добили.

Они сели в машину.

— И стоит так себя изматывать?

— Это для меня отдых, если положенные два часа. А то, что вы вдруг растанцуетесь в мои планы не входило.

— Раз уже всё равно сегодня встречаться, то можно и не расставаться

— Представляю лицо Ильина, когда я выплыву из вашей спальни в халате и с чашкой кофе в руках, «за это можно все отдать».

— Но…

— Вы у меня не первый по плану, а бежать впереди шефа, на ходу переодеваясь в халат и наливая себе кофе как-то глупо. А потом договорились на субботу, вы и так нарушаете установленные правила, скоро начну штрафовать.

— А если вы нарушите?

— Вы меня простите.

— Равные условия, да уж.

— Никакого равноправия, вы же мне выбора не оставили, о каком равенстве можно говорить.

— Вы ко мне не справедливы, я ж от чистого сердца.

— Хорошо, что мы уже приехали, а то бы вы много узнали о своем чистом сердце.

— У меня есть время выслушать.

— У меня нет времени рассказать. Прощайте.

— До встречи, сегодня.

Кира вылезла из машины, но не сделала и шага дальше, что-то внутри нее требовало остаться с ним сегодня, словно это было действительно важно, словно от этого что-то зависело, именно сегодня, именно сейчас он должен быть с ней, а она с ним, просто рядом.

— Пойдете со мной? — она сказала это тихо, словно боялась, что он услышит, Кира пошла к подъезду, а Константин шел за ней, может, услышал, а может, почувствовал, что сегодня они должны быть вместе, просто вместе, рядом и если он ее оставит, то что-то важное и необходимое исчезнет и больше никогда не вернется.

Кира зашла в подъезд, поднялась к себе, прошла в квартиру, она знала, что Саврасов идет за ней, но боялась обернуться, словно он мог исчезнуть или она могла передумать. Холодкова привычно разделась в прихожей и прошла в ванную комнату. Прохладная вода смывала усталость. Кира подсушила волосы и капнула пару капель духов на них, крем для тела дразнил шоколадным ароматом, шелк халата струился по телу.

Константин рассматривал стеллажи с книгами, много он узнал о ней по ее квартире, например, что она любит джаз, что она почти никого сюда не пускает в свой уютный мир, только самых близких.

— Вас что-то заинтересовало?

Кира вошла в библиотеку в своем черном шелковом халате с подносом, на котором дымились чашки с чаем. Она прошла к столику поставила свою ношу на стеклянную столешницу и села в кресло, спина идеально прямая, словно она была не дома, а на великосветском приеме.

— Здесь хорошо.

— Я снимала эту квартиру до того, как начала жить с Иваном, его эта конура не устроила.

— А вас она устраивает всем.

— Всем, мне здесь комфортно и уютно, и я вернулась сюда, а библиотека просто замечательная. Хозяин обычно ее закрывает, а для меня сделал исключение, жаль только, что времени практически нет читать.

— Бросьте всё и пойдите работать библиотекарем.

— Когда в следующий раз я захочу все круто поменять в своей жизни, последую вашему совету.

— А когда вы последний раз меняли свою жизнь, чьему совету вы последовали?

— Открыла газету, ткнула пальцем, записалась на собеседование, пришла и сказала, что буду у них работать, а Ильин и Брагинская, ошалев от моей наглости, взяли меня без вопросов.

— Им повезло.

— Это мне повезло. Простите.

Кира достала ноутбук и подключила гарнитуру. Потом ушла в другую комнату и вернулась с каким-то свертком, она кинула его на колени Саврасову.

— У меня сейчас сеанс связи с Нью-Йорком, а вы можете воспользоваться ванной, она намного меньше вашей, но чем богаты. Это халат.

— Ммм

— Этот халат я купила два года назад, его ещё никто не носил. У меня бывает, я покупаю то что нравится, а потом ищу того кому это подарить. Этот халат увидела в Лондоне и не смогла устоять, меня даже цена не остановила, у меня тогда ушел весь процент со сделки, хотя он ушел не только на халат, я транжира, иногда, когда душа просит.

— Может прибережете его.

— Для кого? Делайте, что хотите, а у меня сеанс связи.

Кира натянула наушники и уставилась в монитор.

Халат был словно на него шит.

— Наверное, он два года ждал меня.

Кира была странной, что могло случиться за десять минут?

— Вы в порядке?

— Да.

— А глаза на мокром месте?

— Это слезы радости, моя подруга стала матерью, я так за нее рада. Шампанского нет, коньяка немного, а?

— С вами.

Кира достала бокалы и бутылку. И все же она была странной, нервозной. Холодкова села в кресло со своим бокалом, а Саврасов сел напротив. Он прекрасно знал, что совсем немного алкоголя, и она просто уснет, усталость была в каждой клетке ее тела, но ей нужен отдых, нужен покой, а он будет просто рядом с ней. Он не знал, почему она загоняет себя, занимается до изнеможения, почему она бросила свою удачную карьеру семь лет назад и стала нянькой для Ильина. Что терзает ее? Почему ей сейчас скорей хотелось выть от боли, а не радоваться?

— За Мэри.

— За Мэри.

Кира выпила, закрыла глаза, тепло разлилось по телу, а следом накатила усталость. Глаза не хотели открываться, а тело… тело, воспарило и куда-то полетело.

— Куда вы меня несете?

— Шшш, вы уже спите.

— А халат вам подходит, вы в нем как лорд, устоять трудно.

Он осторожно положил ее на кровать и накрыл одеялом.

— Если бы … вы не были … столь коварным типом … я бы в вас влюбилась… может быть.

Она уже спала. А он все смотрел на нее. Константину все казалось, что она исчезнет. Она должна быть там, среди лордов, послов, атташе, а не здесь. Это какая-то непонятная ошибка, почему она свернула с этой дороги? Почему сейчас рядом с ним? Он этого не понимал, но он поймет, поймет и вернет ее на место, в свет, в общество, и потеряет навсегда, их дороги случайно пересеклись, но он не может просто отпустить ее. права, он коварный тип, он хотел хоть ненадолго задержать ее в своей жизни, хоть и знал, что не заслуживает это. Когда она станет той кем должна, она и не взглянет на него, с ней рядом должен быть принц, а не нувориш.

Кира никак не могла понять, почему она не может пошевелиться и что за преграда перед ней, глаза постепенно привыкли к темноте комнаты. Саврасов крепко прижал ее к себе, она практически была припечатана к его груди, а руки не давали шевелиться. Кира осторожно выбралась из его каменных объятий. У нее было полчаса на сборы, она выключила будильник прежде, чем он стал истошно орать. Из ванной она вышла уже одетой в темно-зеленый костюм, кофе булькал в кофеварке, и осталось только накраситься. Привычными движениями она нанесла на глаза тени, подвела карандашом и подкрасила ресницы темно-коричневой тушью. Осталось несколько минут на спокойное утреннее кофепитие да того как за ней приедет водитель.

— Вы всегда встаете в такую рань.

Саврасов выглядел недовольным, а взъерошенные волосы и щетина делали его неотразимым.

— Я не хотела вас будить.

— Сам проснулся. Куда в такую рань или от меня хотите удрать?

— У меня встреча с заказчиком через полчаса.

— Так рано?

— Заказчик улетает, это единственное время, которое он может мне уделить. Кофе?

— Конечно.

Кира налила ему почти черную жидкость в тонкую фарфоровую чашку. Чашка утонула в его руках, хрупкий фарфор выглядел в его руках чужеродным предметом, ему бы больше подошла большая толстостенная чашка с какой-нибудь идиотской надписью или смешной картинкой.

— Вот ключи, вы может остаться.

— Через полчаса уйду.

— Как хотите, мне пора.

Он смотрел, как она натянула сапоги и пальто. Саврасов снял с полки длинный толстый шарф и закутал ее в него, ещё не хватало, чтобы простыла, на улице не май месяц, а потом притянул к себе и поцеловал.

Противный звук проник в мозг, а Кира все не могла понять, откуда он идет, что он значит, и почему она должна, сейчас оторваться от Саврасова. Это домофон, водитель, заказчик, встреча… Она с силой оттолкнула Константина. Взяла трубку и услышала знакомый голос.

— Макс, я спускаюсь.

Она взяла сумку, открыла дверь и шагнула за порог, но потом обернулась и улыбнулась ему, немного смущенной улыбкой.

— Зря вы меня поцеловали.

— Почему?

— Я забыла подготовленную для заказчика речь.

— Поцелую второй раз и память вернется.

— Боюсь, что после второго поцелуя, я забуду, зачем я еду на встречу.

Она бежала по ступеням, а он слушал, как ее каблуки стучат по плитам.

Встреча прошла быстро и без проблем, Холодкова вернулась в квартиру, но он уже уехал. Остался только запах одеколона, который витал повсюду. Кира распахнула настежь окна, и холодный воздух заполнил пространство квартиры. Она стянула с себя надоевший за утро костюм, темно-зеленый не был ее любимым цветом, но его обожал заказчик. Кира надела любимое темно-вишневое платье из тонкой шерсти, классический крой, ничего лишнего, дополнила его золотистым поясом и брошью. Пришлось немного ярче накраситься, чтобы лицо не терялось на фоне платья. К работе готова.

Саврасов смотрел, как Кира заботливо поправляет галстук Ильина, как ободряюще ему улыбается, и бесился. «Ещё только сопли ему утереть и воспитательница детского сада. Неужели она не понимает, что это не для нее? И они вцепились в нее, как черт в грешную душу, не понимаю, что ли что затягивают ее в рутину. А она ещё улыбается, бежать она от них должна, бежать. Ничего я ей помогу». Саврасов вернулся в свой кабинет и стал ждать, когда к нему проводят гостей. Дверь открылась люди вошли, а Саврасов делал вид, что занят, потом повернулся к вошедшим, удивленно приподнял бровь и посмотрел на часы.

— Простите, я забыл о времени.

— Добрый день, Константин Михайлович. Это Виталий Григорьевич Ильин, Самсоном Ивановичем вы уже знакомы.

Кира не стала делать вид, что впервые видит Саврасова, и ему это понравилось, Самин успел справиться с удивлением, прежде чем оно стало достоянием общественности.

— Добрый день, Кира Алексеевна, добрый день, господа. Чтобы не тратить время на пустые разговоры, пройдемте, я покажу вам коллекцию.

Саврасов провел их в просторное помещение без окон, где ещё в ящиках для перевозки лежали картины и фарфор. Глаза Ильина засверкали, и он пропал в живописи, рассматривал одно плотно за другим и для него время и пространство исчезли, но для остальных они остались. Кира вертела в руках фарфоровую статуэтку танцовщицы.

— Странный состав коллекции. Здесь нет определенной темы или эпохи, здесь и портреты и натюрморты, есть и семнадцатый век, и начало двадцатого.

— Хозяин коллекции говорил, что он коллекционирует только то, что ему нравится и что хочет его душа. А вот наследники поспешили от нее избавиться.

— Константин Михайлович, вы были знакомы с бывшим владельцем?

— Да, знаком, Кира Алексеевна, он преподавал у меня в институте. Последние годы он был немного не в себе, что было на руку его родственникам, его завещание всего этого музею было оспорено.

— Что вы собираетесь делать с ней дальше?

— Что-то оставлю себе, что-то подарю, но сначала ее надо привести в порядок.

— Для этого вы нас и пригласили. Вы же собирались делать каталог?

— Да, хочу узнать историю каждой вещи. Самсон Иванович, сказал, что это возможно.

— Возможно, Константин Михайлович, но может занять много времени.

— Время у нас есть.

— Кира?

— Да, Виталий Григорьевич.

— Смотрите, совершенно бесподобная картина Левитана.

Кира подошла к шефу и стала рассматривать полотно, осень на ней была действительно прекрасна, величественна и немного печальна.

— Как будет обеспечена безопасность?

— У нас есть охраняемое помещение, картины, требующие немедленной реставрации, мы заберем сразу, остальные постепенно.

— Самсон Иванович, когда я смогу узнать цену?

— В течение недели.

— Не возражаете, если я сфотографирую коллекцию, нужно же нашим мастерам видеть, с чем они будут работать?

— Пожалуйста.

Холодкова достал фотоаппарат, и стала методично и привычно фотографировать каждую «единицу хранения». Саврасов разговаривал с Саминым, а сам всё время наблюдал за Холодковой, вот она нагнулась, чтобы достать очередную картину, вот она чихнула от обилия пыли в экспонате, вот она с удивлением обнаружила, что карта памяти заполнена.

«Все же эта статуэтка танцовщицы изящна, такая тонкая работа, если будет нормальное освещение, то она будет словно прозрачная, настолько тонкий фарфор. Саврасов ещё и сентиментален в некоторой степени, а родственники идиоты, продавая эти вещи по одной, получили бы намного больше, хотя с упертостью Константина коллекция все равно оказалась у него, только за большие деньги. Все на сегодня хватит, информации достаточно, да и пора честь знать».

Кира подошла к Ильину и вернула его из забытья в реальность.

— Коллекция замечательная, есть очень интересные экспонаты. Вам повезло, Константин Михайлович.

Ильин суетливо расхаживал по помещению, ему уже здесь было тесно.

— Спасибо. Я отнял у вас много времени, предлагаю компенсацию в виде обеда.

— У меня с Виталием Григорьевичем ещё встреча, а вот Кирочка могла бы составить вам компанию.

А Кира всё смотрела на эту статуэтку. Уж очень она ей кого-то напоминала.

— Кира Алексеевна вы согласны?

— Да.

«Так и на что я согласилась? Что-то со мной последнее время странное происходит, сосредоточиться не могу».

Они вышли из хранилища, Ильин и Саврасов впереди, Самин и Холодкова немного отстали от них.

— Иваныч, на что я согласилась? Я ж все прослушала, так увлеклась рассматриванием.

— На обед. Что ж ты не сказала, что с ним знакома.

— Знакома, это громко сказано, так виделись пару раз.

— Ты с ним осторожней, он на тебя виды имеет.

— А может я на него, он мужчина видный, а мне замуж давно пора.

— Все ты шутишь, будь осторожней.

— Иваныч, обещаю быть начеку.

— Горе ты мое.

— Ещё луковое добавьте. Вот ключи от машины, доверенность в бардачке.

— А сама как?

— Меня отвезут и привезут, или такси вызову. Вы же не можете сейчас пойти пешком до метро, нужно марку держать, на машине приехали, на машине уехали.

— Говорил же офисную надо брать.

— Моя круче.

Саврасов и Ильин уже ждали их около двери. Константин смотрел, как гости уезжают на Кириной машине, и это обстоятельство его ещё больше разозлило.

— Удивлен вашим согласием.

— Честно говоря, я прослушала.

— То есть обедать со мной у вас особого желания нет?

— Почему же, обед дело хорошее, только это уже скорей ранний ужин.

Саврасов открыл перед ней дверь автомобиля, помог сесть и сел сам. Ехали они минут тридцать, дорога был свободной, Константин молчал, Кира не стала его трогать.

«Не понятно чего он злится? Если его так раздражают мое руководство, мог бы и не заставлять себя с ними общаться. Или это он на меня злится, но я вроде бы ещё ничего пакостного сделать не успела».

— Отдельный кабинет или зал?

— Зал.

— Боитесь меня?

— Нет, но всё же зал.

— Ладно.

Их проводили к столику. Кира изучала меню, хотелось всего и сразу, то есть ничего конкретно, а выбор все же нужно сделать. Саврасов за ней внимательно наблюдал и не он один. Кира закрылась меню.

— Что, слишком трудные названия?

— Там какой-то тип с фотоаппаратом, объектив в нашу сторону.

— Не хотите светиться рядом со мной?

— Мне и так придется объясняться с Иванычем из-за вас.

— А что так?

— У нас разделение сфер я в Европе, он в России. Я не использую свои связи и не привожу коммерческих клиентов за ручку, по России я только с государственными заказами иногда работаю и с благотворительными фондами. Щажу мужское самолюбие.

— Даже так?

— Да, вы ведь все самые умные, самые сильные, и всё сами делаете.

— И они пребывают в неведении. Они очень хорошо устроилась за ваш счет.

— Вы не правы, это я их использую, а не они меня, хоть в это и трудно поверить. Благодаря им, я осталась сама собой, но для вас это слишком сложно. Самин очень много делает и если бы он не занялся фирмой, то «Ильбра» скорей всего уже бы раздавили, они же совершенно не приспособлены к суровым бизнес — будням. Иногда для ускорения процесса нужно дернуть за веревочку, у меня такие веревочки есть. Ой, а Рома этого типа скрутил.

— Делает свою работу. Можно даже посмотреть, что он наснимал, хотите?

— Да.

Едва уловимый жест и охранник принес отобранный у незадачливого фотографа фотоаппарат. Кира просмотрела снимки, а они были неплохой парой, лучше всего получился разделяющий их стол и кожаная папка меню, закрывающая Кирино лицо. А дальше шли снимки эротического содержания, лицо женщины было не знакомо, а вот мужчину Кира знала, один из их заказчиков, счастливо женатый. Холодкова вытащила карту памяти и спрятала в сумке, может и пригодится когда-нибудь.

— Нужно было в отдельный кабинет идти.

— Это даже забавно, охота папарацци, и часто вас преследуют?

— Часто. Вы выбрали? Можем делать заказ?

— Даже не знаю, что и хочу.

— У нас весь вечер впереди.

Телефон начал трещать и Кира ответила, Саврасов наблюдал за ней, вот она закатила глаза, вот усмехнулась, вот нахмурилась.

— Нет, я не забыла… Да я помню, что сама это организовала… А без меня точно нельзя… Да, приеду… Иваныч, приеду и обсудим. Всё, пока.

Кира захлопнула телефон, потом немного подумав, совсем его отключила.

— Нет у нас целого вечера, придется делать выбор.

Официант возник мгновенно, словно материализовался из воздуха.

Я буду Салат 'Verde Vallata', молочную телятину на косточке в пряном соусе из трав, у вас есть Riesling Eiswein?

— Да, мадам.

— И бокал Riesling.

— У мадам прекрасный вкус.

«А если бы я заказал самое дешевое вино, мой вкус все равно был бы прекрасен? Нужно было красное сухое взять, оно к мясу больше подходит, но хочется сладкого и белого, этикет сейчас стал демократичней, а для шампанского повода нет. Еще в воскресенье к Марку лететь, и вся суббота в разъездах, а так хотелось отдохнуть. А еще двадцать третье февраля скоро, а на фирме всего три женщины, а поздравить нужно многих и лично, как всегда свалится что-нибудь срочное и важное, но это сейчас не самое главное. И как теперь сказать Саврасову? Прости, мои планы изменились?». Кира не слушала, что заказал Саврасов, ее это сейчас не волновало, у нее была более существенная проблема, как ему сказать, что суббота отменяется. Кира вертела несчастный десертный нож в руке и всё не могла придумать, как начать разговор.

— Думаете, а не пырнуть ли меня ножом?

— Почти угадали. Я не смогу подарить вам субботу.

— Начинается, струсили?

— Нет. Самин сообщил, что наши коллеги из Дрездена приедут.

— А раньше вы об этом не знали?

— Встреча вроде как отменилась, а теперь опять состоится, не люблю я такие повороты. В воскресение вы не можете, что ж делать?

— Сначала пообедайте.

Кира с удивлением обнаружила, что тарелка с едой уже стоит перед ней. Холодкова ковыряла салат, но мысли ее были далеки от еды. «И что делать? Его терпение не безгранично, да и растягивать все это на годы не хотелось. Если сегодня ночь и завтра, суббота компенсируется. Если он согласится. Не могу же я с ним всю жизнь расплачиваться? Предложу такой вариант, а там пусть сам думает, это его забота как с меня долг выбить». На этом Кира и успокоилась. Салат оказался очень вкусным, а телятина просто сказочной.

— Вы, что никогда не видели, как люди едят? Или я вся перемазалась соусом?

— А может мне приятно за вами наблюдать.

— А меня это немного раздражает.

— Но вы же умеете скрывать раздражение.

— С вами это не обязательно, это вы искали общения со мной, а не я с вами, поэтому могу вести себя как угодно.

— Ваша мать была бы разочарована.

— Моя, мама хорошо меня знает. И ее уже ничто не может удивить.

Обед был почти закончен, а вопрос так и остался открытым. Официант принес кофе и кусочки торта, Кира решила заговорить о неприятном.

— Я могу провести с вами эту ночь и завтрашнюю.

— С чего такие жертвы?

— Не могу же я с вами всю жизнь расплачиваться.

— На сегодняшнюю ночь у меня другие планы, а завтра будет видно.

— Воля ваша.

— Еще кофе?

— Нет, пора заниматься делами.

Холодкова инстинктивно потянулась к сумке и достала кошелек, она даже не думала о том, что собиралась сделать, это уже было на уровне рефлекса. Взгляд Саврасова был холодным, злость и обида мгновенно вспыхнули в нем, но он смог быстро справиться со своим эмоциями.

— Простите, привычка.

— Вы же вроде бы были почти замужем, что вы с вашим Иваном оплачивали всё пополам?

— Ага, мне доставалась большая половина, почти вся.

— Вы его что содержали?

— Так получилось. Будет время, расскажу, а сейчас не портите мне настроение.

Они вышли, и Кира направилась к такси, Саврасов перегородил ей дорогу.

— Я вас отвезу!

— Константин Михайлович, у меня есть свои женские дела и вам о них знать не положено. Спасибо. До встречи.

Саврасов помог ей сесть в такси, а потом пошел к своей машине.

Большую часть вечера Кира провела в салоне, пытаясь восстановить свой натуральный цвет волос, черный ей порядком надоел, после нескольких часов окраски ее волосы вновь были каштановыми. Потом она провела целый час в доме Саминых, за ужином в приятной домашней обстановке они обсудили предстоящий приезд немцев и согласовали свои действия. Настроение было странным, домой совершенно не хотелось, и Холодкова немного погуляла в сквере. Домой Кира вернулась около полуночи и сразу легла спать.

Телефон звонил и звонил, Кира с трудом разлепила глаза, рука шарила по тумбочке в поисках сотового, вот ей удалось его нащупать.

— Да, я слушаю. Что случилось? Сейчас спущусь.

Холодкова натянула пальто и сапоги, взяла ключи и спустилась вниз. Она прыгала около подъезда в ожидании гостя.

Саврасов собрался вылезти из машины, когда увидел, как она вышла из подъезда и, немного постояв на крыльце, пошла в сторону метро, дойдя до угла дома, она кого-то кинулась обнимать, Холодкова загораживала объект обнимания, и со своего места он никак не мог разглядеть кто это. «Но ничего сейчас дойдет до подъезда, при свете лампы разгляжу. Черт!» Свет погас неожиданно, и Саврасов так и не увидел, кого встречала Кира в два часа ночи. «Будь прокляты все эти лампочки, вечно перегорают в ненужное время». Саврасов ехал домой, ревность клокотала в нем, и он с трудом заставил себя ехать домой, желание ворваться в квартиру Холодковой и узнать, кто у нее там был, становилось почти нестерпимым. Чтобы немного отвлечься от мыслей он врубил приемник на полную и музыка заполнила салон.

«Страница поэзии на нашей радиоволне. Мы продолжаем знакомить наших радиослушателей с творчеством Александра Александровича Блока.

Я медленно сходил с ума

У двери той, которой жажду.

Весенний день сменяла тьма

И только разжигала жажду.

Константин прорычал сквозь стиснутые зубы и в раздражении выключил радио, его нога сильней вдавила педаль газа в пол, и с каждой секундой он был все дальше и дальше от «дверей, той которой жаждал».

— Мирослава, позвонила бы раньше, я тебя в аэропорту встретила.

— Зачем? Я в состоянии оплатить такси, просто у меня есть немного времени и провести его я хочу с тобой.

— А как же мистер Совершенство?

— Очередной мистер Пустышка. Утром я тебя покину, а пока давай выпьем вина, потанцуем, посмотрим слезливые мелодрамы или даже драмы.

— Как в старые добрые времена. Сейчас бокалы принесу, в холодильнике Cristal Brut.

Они смотрели «Трамвай желаний» и рыдали. Вивьен Ли была бесподобна. «Я всегда доверяла доброте незнакомцев».

— Это слишком тяжелое, теперь нужно что-нибудь позитивное.

Кира поставила «Привычку жениться» старая проверенная комедия как всегда подняла настроение, и под утро они уснули.

— Черт, черт, черт. Как можно было не услышать три будильника. Мира, освобождай ванну, мне тоже надо собираться. Мира!

Мира наконец-то освободила ванную комнату. И Холодкова, побив все рекорды по приведению себя в порядок, через пятнадцать минут была в полной боевой готовности, чего нельзя было сказать о Мире.

— Садись я тебе волосы высушу и укладку сделаю, а пока я подрабатываю парикмахером, можешь развлечь меня последними сплетнями.

Через десять минут он спустились к подъезду, где их ожидало такси.

— Как доберешься, позвони.

— Позвоню.

— Тебе что привезти?

— Сама вернись. Пока.

— Пока.

Кира смотрела на сидящего пред ней инспектора, этот типчик уже второй месяц держал у себя документы и не ставил нужных виз, хоть это время и не входило в общий срок выполнения работ, но его было безумно жалко. Объяснить, что именно его не устраивает и по какой причине типчик не мог, просто говорил, что всё не так и всё не то, а бедный проектировщик получал нагоняй от начальства за задержку.

«Что ты хочешь, милый, я и так знаю, только ты ещё не так давно работаешь и не знаешь как просить. Только ничего ты не получишь, слишком мелкая сошка, у меня для тебя есть неприятный сюрприз, и появится он через пару минут». Телефон разразился очередной мелодией.

— Да. А я в ваших владениях, в девятнадцатом кабинете.

Через пару минут в кабинет влетел Николай Васильевич, председатель комитета, и кинулся целовать ручки Холодковой. Инспектор был ошарашен.

— Кирочка, что вы здесь делаете?

— Да вот пытаюсь узнать, почему проект не согласовывают.

— И почему?

— Не знаю.

Николай Васильевич воззрился на инспектора и тот пролепетал, что проект просто замечательный, что всё там как надо и что всё будет согласовано в ближайшее время. Ближайшее время наступило незамедлительно, инспектор поставил необходимую закорючку. Николай Васильевич забрал всю документация и уволок Холодкову к себе попить чай и потрепаться о жизни.

Обед она провела за разбором документов по грантам и по учебным программам. Потом было традиционное совещание у Ильина о делах в нашем королевстве. Оказалось, что все не плохо, а даже очень прилично. Основной темой был приезд немцев, пришлось обзвонить многих людей и построить, но все удалось организовать быстро и без потерь. Пятница закончилась на удивление спокойно, Кира ушла с работы в положенные восемнадцать часов. Она уже отвыкла к такому огромному количеству свободного времени.

— Денис, добрый вечер.

— Привет, Кира, что случилось?

— Можно сегодня занятия пораньше начать?

— Только в восемь, устраивает?

— Да.

— Значит в восемь. Пока.

— Пока.

«Так остался ещё час, и что с ним делать?». Витрина магазина привлекла ее внимание. «Заодно и подарки куплю, март не за горами». Свободное время было потрачено с пользой и удовольствием, как прекрасно иногда быть беззаботной и незанятой. Холодкова заехала домой, убрала подарки и собрала сумку с необходимыми вещами.

— Кира, что-то ты сегодня не в форме.

— Подруга ночью приехала, легли под утро, сейчас войду в ритм.

— А партнер твой где?

— Он птица вольная, когда захочет тогда и появится.

— Странные у вас отношения. Сегодня вальс будешь с ним танцевать, если появится.

— А если не появится?

— Венский вальс.

— Суров ты, барин.

В девять часов прибыл Саврасов. Денис заставил их вальсировать. Пару кругов они сделали почти идеально, а потом Константин сбился и они потеряли равновесие, Кира с ужасом поняла, что падает на паркет. Но упасть ей не дали.

— Кира с тебя на сегодня хватит.

— Всё нормально.

— Свободна.

— Суров ты, барин.

Холодкова ушла в душевую. «Вот и докатилась, меня выпроводили с занятий, пора завязывать с ночными гульками. Вот сейчас поеду домой и завалюсь спать, так рано я давно не ложилась, с детского сада вроде бы. Потом ночью можно будет позвонить сестре, поболтать подольше, а потом опять крепкий сон до девяти утра, Ильин сам поедет встречать «дорогих гостей», и на работу мне только к одиннадцати. А если не усну, то дочитаю наконец-то «Первый среди равных» Майстера и Маккена, или посмотрю очередную киноновинку из стопки, хотя новинками это сложно назвать некоторым уже по паре лет или больше. Хорошие планы на вечер и ночь».

Холодкова не стала заходить и прощаться с Денисом и Константином, раз уж ее вытолкали взашей, то прощаний они недостойны. Домой она доехала быстро. Кира зашла в квартиру и поменяла свои планы на вечер, пакеты с обновками манили к себе. Холодкова выкатила огромное зеркало из спальни в гостиную и включила музыку. «Почему не устроить показ, для очень важно персоны, для себя любимой, полюбуюсь на себя в новом». Они так часто дурачились в студии Миры, там был предусмотрен небольшой подиум и специальное освещение. Очередной брючный костюм сидел замечательно, подойдет для очередных деловых встреч, черное платье-рубашка сидело идеально, только вот носить его часто не получится. «Но сейчас-то можно. Сейчас дополню красным широким поясом, красными туфлями на высоком каблуке, и новое красное белье надену, и классический образ женщины-вамп готов, мужчины держитесь, сексопил № 5». Кира рассматривала свое отражение, для завершенности образа не хватает лишь макияжа, пара минут и все было сделано. Остальную одежду она убрала в шкаф, а в этом образе она решила побыть ещё немного. Кира ходила по комнате, изображая топ-модель, повиливая бедрами и вспоминая фразу Верочки из «Служебного романа» — «Людмила Прокофьевна, где вы набрались этой пошлости? Вы виляете бедрами как падшая женщина».

«И кому такая красота достанется? Никому, красота сейчас разоблачится, примет душ и ляжет баиньки, а завтра будет сама деловитость в костюме».

Стук в дверь оторвал ее от разглядывания себя любимой в зеркале. «Кого принесла нелегкая? Может не открывать, нет меня, не слышу из-за музыки». Но в дверь стали стучать, а лишнее внимание соседей Кире было ни к чему. Она открыла дверь. Саврасов вошел, снял пальто, разулся и прошел на кухню.

— И почему я не удивлена вашему появлению.

— Почему не спрашиваете, кто?

— А почему вы не позвонили по домофону? И как вы в подъезд прошли?

— Домофон не работает. У вас, то лампочки перегорают, то дверь не работает.

— Лампочку поменяли утром. Стоп. А вы откуда знаете, что лампочка вчера перегорела?

— Лампочки всегда перегорают, это я как пример привел. Я вам помешал? Вы кого-то ждете?

— Особо никого не жду.

— Куда-то собрались?

— Нет.

— Вы всегда в таком виде проводите одинокий вечер?

— Нет. В это время я обычно или все ещё в костюме или ночной сорочке. К тому же вечер не одинок.

— Значит, все же ждете кого-то?

— Мыло да мочало, начинай сначала. Никого я не жду. У вас же были другие планы на вечер.

— На вчерашний вечер, сегодня я его проведу с вами и ночь. Немцы сейчас не нагрянут?

— Нет.

Сотовый телефон стал трезвонить, и Кира ушла в другую комнату. Через пару минут она вернулась, но тут же разразился городской. Саврасов слушал, но односложные ответы Киры не давали представления о разговоре в целом.

«Родственники, давно вы не звонили, крови захотели, переживают за мое одинокое состояние, вот все замужем, а ты бедненькая за два года так и не охомутала. Надоело, и почему я пообещала матери их не обижать? Почему им можно меня унижать, а мне нет? Хотя одним своим образом жизни я уже их унижаю. То и дело их разочаровываю, то из министерства ушла, то с женихом рассталась».

Кире надоело поддакивать, она холодно попрощалась и повесила трубку. Тут же заверещал сотовый. «Они что сговорились?». Кира вернулась в кухню.

— Да тетя Роза… Я знаю, что в моем возрасте это сложно … Простите у меня вторая линия, это срочно. Прощайте, тетя Роза.

Городской телефон начал свою трель.

— Они, что сбесились! — Кира, раздраженно топнула ногой, но на звонок ответила. Она ещё не успела договорить по одной трубке, как начала звонить другая.

— Да, мама… В воскресенье… Сама доеду… Пока.

Городской телефон опять начал тренькать.

«Господи, дай мне сил не швырнуть его в стену».

— Да, слушаю, — Кира подошла к холодильнику, достала бутылку вина и отдала ее Саврасову, потом выдвинула ящик и достала штопор, прикрывая трубку рукой, попросила, Константина открыть вино. Потом она достала бокалы. За все время разговора она ещё не сказала ни одного слова.

— Простите Клавдия Сергеевна, сейчас посмотрю свой ежедневник, — Кира театрально закатила глаза и провела по горлу рукой, — Нет. Не смогу, я буду в Испании. Так жаль, что не могу познакомиться со столь замечательным человеком. Простите, но у меня другая линия, прощайте.

— Константин Михайлович, что будете к вину? Вот, черт, опять звонит, вы в холодильнике посмотрите, я сейчас.

Кира ушла в другую комнату. Вернулась она минут через пять.

— Всё, городской больше звонить не будет.

Но начал звонить мобильный.

— Привет, Васса… Да… Встречу… Да, нет, нормально… До среды. Пока.

— У вас всегда так?

— Это вы накаркали, одинокий вечер, одинокий вечер. Вот все и решили меня побеспокоить. Всё выключаю, надоели.

Кира взяла бокал вина, прислонилась к стене и, закрыв глаза, маленькими глотками стала его пить. Вино было замечательным, раздражение ушло. Кира открыла глаза, Саврасов стоял рядом и смотрел на нее.

— Еще вина, пожалуйста.

Константин наполнил ее бокал.

— Поехали ко мне.

Кира рассмеялась. Лицо Саврасова стало обиженным.

— Простите, это не над вашими словами, просто напомнили кое-что смешное.

— И что вас так рассмешило?

— Когда-нибудь расскажу. Вам не нравится моя квартира?

— Нравится.

— Тогда зачем куда-то ехать?

— Может вам там проще будет сделать этот шаг.

— Вы ожидаете первого шага от меня?

— Ожидаю.

Она смотрела в его глаза. «Что за блажь? И почему для него это важно? А ты сможешь или нет сделать этот шаг? Сама хочешь этого? Да, хочу». И она сделала шаг.

— Что ты так на меня смотришь? Жалеешь о зря потраченных деньгах?

— Жалеть я могу только, что тебя раньше не было в моей жизни. Ты великолепна.

— Да уж, тушь наверняка размазана по всему лицу, не говоря о помаде, волосы спутаны.

— Ты великолепна.

Тело Кости в очередной раз показало как реагирует на Киру. Холодкова закуталась в покрывало и пошла в ванную комнату. Когда она вернулась в спальню, Саврасов уже спал, он спал в центре, широко раскинув руки заняв практически всю кровать. Он, так же как и Кира не привык делить свою постель с кем-нибудь, никто надолго там не задерживался. «Придется отвоевывать себе место». Но это ее скорей умиляло, чем злило. Она собрала раскиданные вещи, часть из них было почему-то в кухне, часть в коридоре, а что-то в гостиной. Потом она привычно расположилась в библиотеке с ноутбуком и немного поболтала с сестрой и зятем, потом созвонилась с друзьями из Канады. Она вернулась в спальню и легла на край кровати, стараясь не разбудить Костю. Его руки притянули ее к себе, он уже не спал, и они ещё долго не уснут…

Кира смотрела на спящего Константина, ещё минуту, перед тем как уйти. Она проснулась рано и потихоньку собралась на работу, соблазн разбудить его и повторить то, что было ночью, был так силен, что ей пришлось позвонить и пообещать Ильину поехать вместе с ним за немцами, и через минуту ей нужно уходить, но у нее ещё была эта утренняя минута.

Она осторожно закрыла дверь. Странно она почти не спала, но была бодра как никогда, и ощущение глупого беспричинного счастья не покидало ее всю дорогу до аэропорта, даже гам вокруг не смог прогнать это ощущение. Ильин как всегда суетился и истерил, но Кира не обращала на это внимание, думая о мужчине в своей постели. Но как только они встретили делегацию, ей пришлось выкинуть из головы все мысли о Саврасове. Они возили их из одного музея в другой, потом были в офисе, они познакомили немцев с реставраторами, потом они долго обсуждали новые технологии в сохранении живописи и совместные планы работ и выставок. Делегация была проездом, им удалось в своем плотном графике вырвать один день, и они все же приехали в Москву, встречи, разговоры продолжались почти до утра. Кира отвезла их в аэропорт, а через несколько часов и сама улетела к матери. Когда такси остановилось у особнячка, Кира спала как убитая, мама с трудом ее растолкала. Холодкова прошла в свою комнату и рухнула на кровать. Проснулась она уже после обеда, привела себя в порядок, переоделась и пошла на поиски родственников. Мама и Марк были в кабинете, и Кира прошла к ним.

— Простите, всю ночь пришлось работать.

— И не только работать.

Взгляд матери был направлен на шею Киры, волосы были убраны и засос на шее был прекрасно виден, Холодкова слегка покраснела.

— Ты нас с ним познакомишь или это не серьезно?

— Это на время, мам.

— Вернемся к нашим баранам. Кира, чем порадуешь, старого Марка?

Ольга ушла, ее мало интересовали их дела. Кира села напротив Марка и положила перед ним документы.

— Я бы не стала с ним работать.

— Почему?

— У него плохая репутация. Не знаю как насчет зарубежных партнеров, но соотечественников он кидал часто.

— Кидал?

— Подставлял, не платил, исчезал.

— Понятно.

— Он управлял десятком фирм, они, конечно, зарегистрированы не на него, и он там не числился, но решения принимал он. Часть из них одуванчики.

— Одуванчики?

— Фирмы-однодневки, через которые отмывают деньги, уклонение от налогов, обналичка. Несколько фирм уже закрыли и заведены уголовные дела. Не советую иметь с ним дело.

— Да. Внешность бывает обманчивой, а с виду такой респектабельный гражданин и предложения у него заманчивые.

— Поэтому ты меня и попросил узнать всё о нем, чтоб внешность не обманула.

— Молодец, девочка. Счет не изменился?

— Марк, опять поругаемся.

— Работа должна быть оплачена.

— Тогда лучше отреставрируй беседку, она в плохом состоянии.

— Ольга не разрешает, ей такой вид мил сердцу.

— Вот грохнется на нее всё это, будет поздно. Завтра приедут, посмотрят, вид останется таким же, только конструкции укрепят.

— А что Саврасов?

— Что Саврасов?

— Он не один из одуванчиков?

— Нет. С ним можешь спокойно работать.

— Скорей он со мной, я для него очень мелкая рыбка. Ты знаешь, что скоро станешь тетей?

— Нет.

— Елена вчера сообщила. Я стану дедом.

— Есть повод для шампанского.

— Вечером опять гости будут, Ольга созвала к твоему приезду, чтобы тебе не было скучно.

— Как я хочу хоть иногда поскучать.

— Но Ольга этого не понимает, а мы не можем ее разочаровывать.

— Опять петь?

— Магда в числе приглашенных, только прошу тебя спой что-нибудь классическое, а то боюсь, мой смех распугает всех гостей. Я ещё от прошлого романса не отошел.

— Пожалею вас, спою классику, хотя всё равно мало кто понимает, о чем я пою, а перевод можно дать любой.

— Кира, пожалуйста, пожалей меня, в моем почтенном возрасте я не могу так хорошо притворяться, как раньше.

— Договорились.

На этот раз приглашенных было мало, только самые близкие, мама как всегда иронизировала, Марк подшучивал, а Холодкова рассказывала байки о жизни в России, вот уже привычным басом, Магда высказала желание послушать романсы. Кира села к роялю, и ее пальцы прикоснулись к клавишам.

Ночь светла, над рекой тихо светит луна,

И блестит серебром голубая волна.

Темный лес… Там в тиши изумрудных ветвей

Звонких песен своих не поёт соловей.

— Марк, моя девочка влюбилась.

— С чего ты взяла. Ольга, это всего лишь красивый романс?

— Посмотри на нее, она другая, у нее кто-то есть и он для нее важен.

— Не ставь телегу пред кобылой.

— Я не буду к ней приставать. Но этот романс она не пела с детства. И мысли ее далеко, она словно не с нами.

— Ольга, ты ее уже столько раз замуж выдавала, что ее должны были посадить за многомужество. Это ее жизнь, не лезь.

— Я не лезу.

— А то я тебя не знаю.

— Фи, какого ты обо мне плохого мнения.

— Мое мнение о тебе не меняется уже много лет, ты лучшая женщина на Земле.

Кира встала, поклонилась публике и вернулась к Марку и маме. Потом было привычные разговоры, около полуночи гости разбрелись. Кира пошла спать. Снилась ей всякая белиберда, она то и дело просыпалась, утром у нее было чувство что она и вовсе не спала.

Самолет приземлился точно по расписанию. Скоростной поезд доставил ее на вокзал и там по «секретным веткам метро» она добралась до работы, опоздание ее было минутным, и никто его не заметил. День был как день, ничего особенного обычная суета, беготня, проблемы, решения, факсы, письма, срочные дела, оказывающиеся и не такими срочными, вопросы не стоящие и выеденного яйца, всё как всегда. Привычное чаепитие в конце дня и обсуждение планов на завтра.

— Кирочка, а не хочешь ли сходить на вскрытие конвертов по конкурсу?

— Больше некому?

— Там надо локатором поработать, ты же это умеешь.

— Кем только не была, и навигатором, и радио, и телетайпом, вот теперь локатор, не заместитель директора, а гаджет какой-то. Это же ваша сфера?

— Моя, но я тебя прошу, сходи, я потом отработаю.

— Тогда все карты на стол.

— Фирмочка объявилась, залетная, появилась из ниоткуда. Стала конкурсы активно выигрывать.

— Тендер коммерческий?

— Коммерческий, но организован он через специальную фирму.

— Думаешь, кто-то информацию сливает?

— Думаю. Между вскрытием и сдачей конвертов промежуток в пару дней, вполне достаточно для того чтобы переделать заявку.

— А конверты как всегда обезличены.

— Да.

— И ты хочешь, чтобы я их за руку поймала?

— Это программа максимум, нет, просто понаблюдай, а то может у меня уже мания и маразм.

— Самин это у меня скорей маразм начнется, чем у вас. Фирма по проведению торгов, что о ней известно?

— На рынке давно, репутация хорошая.

— Мне всю информацию по фирме, по конкурсу, по залетным. Сколько у меня времени?

— Вскрытие через две недели в понедельник, конверты нужно сдать до часу дня пятницы.

— Маловато. Но ничего. А координаты есть тех, у кого они выиграли?

— Да, ты их знаешь. Вяземская.

— Значит с Истоминой нужно переговорить или она не в курсе?

— Не знаю. Думаю что, несмотря на детей, она прекрасно знает, что в фирме творится.

— Переговорю с Кристиной, а потом с Вяземской. Давай о приятном.

— Давай.

— Есть возможность поработать в мастерских Ватикана, обмен опытом, кого отправим?

— Ильина и Брагинскую.

— Ха. Боюсь, мы их тогда больше не увидим, а они нам здесь нужны. Думай, вот и отработаешь мой поход на вскрытие.

— По рукам.

Кира допила чай, в ее голове уже сложился определенный план действий, но многое завесило от разговора с Истоминой. Время ещё приличное для звонков молодой маме.

— Добрый вечер, Кристина Анатольевна.

— Добрый вечер, Кира Алексеевна.

— Как ваше здоровье? Как дети?

— Здоровье нормально, дети великолепно, но вы ведь не из-за этого звоните.

— Как всегда правы.

— Не первый год знакомы. Что случилось?

— Ваша фирма в конкурсе участвовала, неудачно.

— Понятно. Какая информация нужна?

— Какую не жалко.

— Завтра отправлю. Там что-то не так, но для нас этот проект не был первостепенным, мы и не стали разбираться, что именно не так. Интуиция великая вещь. Кира, у вас же есть связи в Бельгии?

— Есть.

— Хотела бы для своих коллег организовать знакомство с этой страной, поможете?

— Конечно, на электронку напишите, что именно хотите, помогу.

— Спасибо. Если что раскопаете, сообщите.

— Обязательно. До свидания.

— До свидания.

«Значит не только у Самина маразм, но и у Истоминой интуиция сигналит о том, что все не так как должно. И что из этого следует? Нужно проверить, аккуратно. Завтра получу информацию, приму решение, а сейчас уже пора на танцы».

— Привет.

— Привет, Саврасова сегодня не может, так что никто нас отвлекать не будет.

— Жаль, у него начало получать.

— А ты что такой убитый?

— Да, так.

— Денис, колись?

— Да медным тазом наш проект накрылся.

— Благотворительный? Так ведь место выделили?

— Наташка в больнице.

— Что с ней?

— Воспаление легких.

— Настолько серьезно?

— Мне спокойней, когда она под присмотром врачей.

— И в чем проблема?

— Танцевать-то некому, Ян и Ленка на соревнованиях, а остальные бесплатно работать не любят.

— Я тоже жуть как не люблю бесплатно работать. А когда должен быть урок?

— В субботу. Я-то собирался поразить их парным танцем, а не одиночным выступлением. Холодкова, а ты что в субботу делаешь?

— Ничего, у меня никаких важных дел не запланировано. Только у меня все платья у матери.

— Наташкины возьмешь.

— Хорошо, в среду меня не будет. В пятницу приноси платья, я сразу в них репетировать буду, а то может, что подшить или распороть надо. И координаты мне напиши, и утром в субботу созвонимся. И ты думаешь, много придет желающих?

— На первый урок много, через неделю половина не придет, останется в лучшем случае человек десять- пятнадцать, а то и меньше.

— Но ведь останутся.

— Кира, там ещё из детской комнаты милиции, принудительно доставленные будут, из неблагополучных семей.

— Обожаю хулиганов. А танцевать что будем?

— Джайф, танго, фокстрот.

— Ну, давай, учи меня учитель.

Кира добралась до дома, тихо открыла дверь, стараясь не шуметь, прошла в квартиру, тихо разделась в прихожей и прошмыгнула в ванную комнату. Завтра у нее будет новая интересная задачка, сможет ли она ее решить? А в субботу работа на благо нации, забота о подрастающем поколении. Киру не покидало чувство, то она о чем-то забыла, но вот о чем она так и не вспомнила… значит не важное.

Кира стояла на платформе в окружении носильщиков, умудренная опытом, в этот раз она сразу запаслась грубой мужской силой. Вот уже и поезд показался, вот и контрольный звонок Белозерской. Состав подъехал, и люди торопливо выбирались из вагонов и исчезали в здании вокзала, а Вассу все не было видно. Но вот наконец-то подруга выглянула из металлического нутра с коробкой в руках…

Подруги шли по платформе, а за ними тянулся караван с коробками.

— Твои родители как всегда постарались.

— Ты же их знаешь. В следующий раз самолетом полечу, тогда они мне ничего в довесок не дадут, а всё начиналось с пары банок варенья. Провиант возьмешь?

— Конечно, зря я, что ли столько тебя на платформе столько ждала.

— Там коробка с твоим спецзаказом.

— Омуль?

— Да.

— Здорово, через неделю Марк приедет, попрошу пива привезти, устроим пивной вечер.

— Ловлю на слове.

— В понедельник всё по плану?

— Да, поедем смотреть, только надо очень рано выезжать, может, ко мне вечером в воскресенье приедешь, и от меня сразу отчалим?

— Так и сделаем. Какие планы на праздники?

— На какой-то раут меня Кристина отправляет.

— Может, пересечемся, у меня тоже несколько предложений и везде нужно успеть. Женщин не одолжишь мужчин поздравить?

— Если только себя.

— Ловлю на слове.

Они со своей свитой добрались до машины, и все коробки были погружены в багажник. Автомобиль благополучно выбрался со стоянки и влился в плотный поток машин.

— Ты же сегодня на танцах должна быть?

— А ты мне предлагаешь тебя выкинуть на трассе, а провиант когда-нибудь в отдаленном будущем завезти или ты прям с коробками катапультируешься? Я отпросилась, тем более, что в субботу мне и так предстоит быть учебным пособием для новичков, проект Дениса сдвинулся, и в субботу первое занятие.

— Молодец Дэн.

— А с твоим проектом что?

— Глухо.

— А давай я его начну на западе продвигать, и Таис поможет, но не раньше осени у меня там есть немного свободных дней.

— Хорошо. Но мне хотелось, чтобы наши снизошли.

— Дождешься от них, скорей я на ПМЖ в Бельгию уеду, буду попивать пиво, есть устрицы и мидии, смотреть романскую архитектуру в Турне, разглядывать ратушу в Левеле.

— И через месяц заплесневеешь от скуки.

— А может и нет, лет через двадцать проведу эксперимент.

— Но не раньше.

— Я надеюсь, что до твоего дома мы доедем раньше, чем я соберусь на ПМЖ. Где здесь объезд?

— Машину не жалко?

— За такие деньги она должна быть проходимой как танк. Показывай дорогу.

Они поехала в объезд, через ухабы и дачные поселки. Им удалось объехать почти всю пробку, они удачно вписались в поток машин, но к их несчастью, два идиота так долго искавшие друг друга, встретились и перегородили всё полосы, пока ждали ГИБДД, пока освободили дорогу, угробили всё выигранное время и даже больше. К полуночи они добрались до дома Белозерской, верный Миша уже поджидал и за пару банок варенья затащил весь провиант в квартиру.

— А теперь спать, — Васса выключила свет, и девушки почти мгновенно уснули.

Утро началось раньше обычного, встать пришлось рано, чтобы проехать без пробок. Кира не стала утруждать себя макияжем, утром в офисе накрашусь, а Васса отобрала «подарки» для любимого коллектива, они с сумищами вышли из подъезда. Доехали они быстро, охранник помог Вассе затащить «сувениры». Кира поехала к себе на работу.

Четверг потонул в бумажной работе, и весь день Кира безвылазно провела в офисе. С работы она так и не ушла, у кого-то на той стороне света только начался день и они, полные энтузиазма, сыпали на уставшую Холодкову идеи. Кира впитывала в себя информацию, в ее голове уже выстроился очередной проект, она уже знала, что и как она сделает. Она быстро набросала концепцию и разослала заинтересованным, от дальнейшей работы ее оторвал звонок сестры, и Кира с удивлением поняла, что уже глубокая ночь, а завтра с утра к заказчику и в министерство за разрешениями и согласованиями. Благо комната отдыха была давно сделана по ее настоятельной просьбе, сменная одежда и белье всегда были в шкафу, так что можно и не тратить время на поездку домой, а поспать подольше прямо на любимой работе.

Проснулась она как-то резко, словно от выстрела, подскочила, и сон тут же исчез и больше не вернулся. Часы показывали семь утра, и можно было ещё немного поваляться, но глаза не закрывались, а лежать просто так не хотелось. Душ привел в порядок тело. Фен на работе был только для укладки, и на просушку копны было потрачено немало времени. Почта пополнилась предложениями, дополнениями, фантастическими и бредовыми идеями. Она опять работала. Дверь открылась и в кабинет с подносом, на котором дымились чашки с кофе, вошел Самин.

— Охранник доложил, что ты здесь и ночевала.

— Заработалась. Спасибо.

Кира взяла чашку и мелкими глотками стала пить обжигающую жидкость.

— Ну что к заказчику?

— Поехали, а потом за разрешениями.

— Угу.

С заказчиком всё прошло быстро, он был доволен работой и подписал все бумаги, а вот в министерстве их продержали долго, очередная реорганизация, никто не знал чем занимается и где находятся документы, через несколько часов мытарств из одного кабинета в другой, все же нашли свои бесценные бумажки. И они поехали в родной офис.

— Кира, а что с праздниками?

— Подарки заказала, в понедельник привезут. Ресторан заказан, приглашения разосланы. Только и вам придется поздравлять, женщины в одиночку не справятся.

— Список составь, куда, кому и за что.

— Уже сделано.

— И когда ты всё успеваешь.

— Ночами. Иваныч, меня в понедельник не будет, с Вассой смотреть усадьбу едем, инвесторы нашлись.

— Буду один отстреливаться.

— Список дел я уже составила.

— Предусмотрительна как всегда.

— Ваша школа.

— Кто кого ещё учит. Я сегодня к Саврасову еду, наше коммерческое предложение отвожу.

— Отправь всё по электронке, и курьера пошли в офис, он всё равно сегодня в Лондоне.

— Вот и замечательно. Тогда я с Ильиным и Брагинской в Академию, а то они так и не доедут туда никогда.

— Я тут пошуршала по-поводу госнаград, может что-нибудь и получится.

— И будем мы все крутые, раскрутые.

— Ага, круче только Ленин на груди. Я сегодня в положенное время отбуду, то есть в шесть вечера.

— Телефон выключи, а то забудусь.

— Сами посоветовали.

Вот они и добрались до родного офиса. Иваныч забрал Ильина и Брагинскую и отбыл с ними вдаль светлую. Рабочий люд, обрадованный этим обстоятельством, по-тихому смылся и к шести вечера на работе остались только Кира и охранник.

— Ну, что платья сидят нормально, ушивать-расшивать ничего не надо. Завтра буду такая красивая. Просто конфетка.

— Спасибо, Кира.

— Да, пожалуйста. Обращайтесь ещё. Как Наталья?

— Лучше, но ещё слаба. Но рвется в бой.

— Пусть лечится, а то мне блеснуть не даст своим раним выходом. Ну что продолжим.

Джайф, танго, фокстрот…

Кира села в машину, когда ее настиг звонок Саврасова.

— Доброе утро, Кира.

— Здравствуйте, Константин Михайлович.

— Я уже приземлился, часа через два буду у вас.

— То есть?

— Сегодня суббота, вы свободны.

— Нет. Я о вас напрочь забыла, ничего важного на сегодня у меня не было запланировано, и я назначила встречу, от которой не могу отказаться.

— Ничего важного?!

— Ничего.

Кира слушала гудки. Большая часть её ликовала и танцевала канкан, но какая-то частица надулась и стыдила.

«Ничего ты не забыла, ты специально!

Да, специально. Я его расписание наизусть помню, как и свое.

Могла бы и другие слова подобрать.

Могла, но эти достигли цели, он зол, может даже разъярен.

И зачем это тебе нужно?

Он опасен, он слишком близко подобрался к тому, что в народе именуют душой.

И что плохого?

А то ты не знаешь? Сама знаешь кем я стану если меня ударить больно, а он может, даже если не со зла, но может сделать очень больно.

Поэтому ты будешь бить его?

Я хочу, чтобы он видел во мне только товар, так проще.

А если рискнуть?

Страшно. А вдруг я не смогу вернуться?

А если это и есть то, что в народе именуют любовью?

Тогда надо бежать. И хватит вести внутренние диалоги, они разрушают психику.

Сейчас закончим. А если это действительно любовь?

Я не знаю, что это такое и не хочу знать».

— И не хочу знать, — повторила сама себе Кира в тишине автомобильного салона.

В его руке что-то хрустнуло Константин медленно разжал пальцы, и непонимающе уставился на останки сотового. «Напрочь забыла! Ничего важного!». Злость клокотала в нем и требовала немедленного выхода, сломанный мобильный не успокоил, вот если бы ее шея сейчас была в его руках, он бы с удовольствием ее придушил. И не к чему он не мог придраться, по условиям соглашения встречи только когда у нее есть время. Но судя по всему времени на него у нее никогда не будет. Видит Бог, он хотел с ней быть нежным и терпеливым, но она сама заставляет его быть жестким, если она хочет кнута, она его получит, а пряники уже закончились.

— Все прошло замечательно. Кир, ты что? Устала?

— Нет, все нормально, уже мозгами в работе. Все прошло лучше, чем планировалось. В следующую субботу в это же время?

— Да. Ты точно в норме?

— Я в обычно своем состоянии. Так в пятницу я не могу, в понедельник буду, но в каком состоянии неизвестно, среда как обычно.

— А партнер?

— Не знаю, он мне не докладывается, может совсем исчезнет с горизонта.

— Кира нежней нужно быть к мужчинам, нежней и снисходительней.

— Перескажу твои слова Наталье.

— Язва. Здесь тормозни, и ещё раз спасибо.

— Да не за что, пока.

Кира немного покаталась по пустому центру, заехала в магазин и купила подарки для коллег, их она оставила в багажнике. Лампочки опять перегорели, а может их просто разбили или свистнули, и в темноте она пробиралась к подъезду, на скользком насте она разъехалась, упала и порезала руку об осколки, так не убранные с утра. Это происшествие окончательно ее доконало. Кира дотащилась до своей квартиры, сняла пальто и пошла, промывать раны. Кое-как перебинтовав руку она, пошла к соседке по лестничной клетке, та когда-то давно в молодости работала медсестрой и неоднократно этим хвалилась. Холодковой сделали профессиональную перевязку, напоили чаем. Через час Кира вернулась из гостей. В квартире было непривычно одиноко, хотя ничего не изменилось, она, как была одна, так и есть, тогда почему такое чувство, словно она в ледяном саркофаге.

«Устала, устала, устала. Сейчас бокал вина, немного музыки и спать».

Кира открыла бутылку красного вина и наполнила бокал. Музыку она не стала включать. Повязка белела в темноте, Холодкова смотрела на свою израненную руку, и почему-то ей стало так себя жалко, так жалко, что даже слезы потекли. Она поставила бокал на столик, накрылась пледом и позволила себе себя пожалеть под «маской плюшевого пледа», через какое-то время она уснула.

Она опять стояла пред той дверью, опять слышала тот звук, опять видела тот кабинет… Кира проснулась в холодном поту. Она долго стояла под душем, чтобы остатки сна смылись вместе с пеной. Как она не старалась, а бинты все же намочила. Недалеко был травмпункт и Кира пошла туда на перевязку, соседку в такую рань было неудобно беспокоить. Там ей сделали перевязку и успокоили, что все быстро заживет и без швов.

Может, у кого и быстро, но у Киры постоянно раны кровоточили, всегда находилось неотложное дело, в котором требовалось участие двух рук. А понедельник пришлось большую часть дня провести за рулем, перчатки немного помогали, но все заживало не так быстро как хотелось. Кира завезла Белозерскую домой, а сама поехала на работу. Самин ей очень обрадовался, что сразу насторожило Холодкову.

— Привет, Кирхен.

— Что нужно?

— Вот так сразу, ни здравствуй, ни как здоровье…

— Когда ты называешь меня Кирхен, значит что-то нужно, и обычно срочное и сложное. Что?

— К Саврасову поедешь?

— Нет. Курьера отправь.

— Курьер немного не то.

— Он что договор подписал?

— Нет, он его потерял.

— Не поняла?

— Позвонил и сказал, что потерял и не могли бы привезти ещё экземпляр, дико извинялся.

— Только в России могут извиняться дико. Кого-нибудь отправь.

— Ты ему улыбнешься, он сразу всё подпишет.

— Так. Кира изобразила улыбку, больше напоминающую оскал.

— Нет, не так, тогда он его точно не подпишет. Можешь не улыбаться.

— А сам-то что не съездишь?

— Так мы в Комитет, нас принудительно вызывают, сама знаешь, хочешь — не хочешь, а ехать надо. А на Ильина у него реакция неадекватная.

— Ты это тоже заметил. Хм. Хорошо, давай документы.

— Вот.

Кира взяла папку и вернулась к машине. «Оставлю у секретаря, и все дела». Охрана позвонила в приемную, там дали добро на пропуск в святая святых, но только после того как записали в амбарную книгу ее паспортные данные. Кира уверено прошагала к столу секретаря, она собиралась отдать папку, но ее «обрадовали», что ее ждут в кабинете и предложили снять верхнюю одежду, но Кира не собиралась там задерживаться, поэтому от разоблачения отказалась.

— Добрый вечер, Константин Михайлович. Вот документы.

Он даже не удосужился ее поприветствовать. Они стояли напротив друг друга, одинаково холодные и готовые к нападению. Саврасов забрал папку.

— Ильин экономит на курьере, вы и бумаги доставляете.

— Столь важной персоне как вы документы доставляют первые лица фирмы.

— Присядьте, я сейчас просмотрю документы, и если меня всё устроит, подпишу и отдам. Чай-кофе?

— Чай-кофе потанцуем, пиво-водка полежим.

— Что?

— Фольклор. Кофе со сливками, 2/3 сливок, 1/3 кофе, без сахара.

Кира сняла куртку и положила на соседнее кресло, лайковые перчатки она снимать не стала, бинты ему видеть не обязательно. Саврасов читал договор, а Кира отвечала на многочисленные звонки, вот и занятия на сегодня отменились, да и на всю неделю в принципе, только на субботу договоренности оставались в силе. Что, честно говоря, Киру обрадовало, ей все равно пришлось бы отменить занятия в среду, кое-что изменилось в расписании, а сегодня она вымоталась на усадьбе, в полуразрушенном здании было проблематично передвигаться, а осмотреть нужно было всё. И Вассе всегда удавалось ее увлечь до такой степени, что все сигналы об опасности исчезали, и она лазала по руинам, рискуя получить по голове основательным куском перекрытия. А вот и ее кофе, Холодкова поблагодарила Аркадию Евгеньевну, так звали секретаря Саврасова.

«Жаль, что ноутбук в машине оставила, а то сейчас бы поработала, а так приходится дурью маяться. Завтра на учебу, потом часть подарков развести, потом проверить информацию по грантам и подготовить документы для конференции, а вечером к Мире». Холодкова осмотрелась, ее внимание привлек стеллаж с кубками, наградами и прочими атрибутами завоевателя, победителя и хозяина мира, среди них стояла фигурка танцовщицы, которой она не так давно любовалась в хранилище Саврасова. «Ну, этот трофей ты ещё не получил, да и танцуешь ты не ахти». Делать было совершенно нечего, и кофе уже закончился, а Саврасов все читал, но вот к ее радости он взял ручку, все быстро подмахнул и поставил печати. Кира забрала документы, натянула свою куртку и пошла к двери.

— Кстати, на этой неделе занятий не будет.

И ушла.

«Занятий не будет. И что?» Он и не хотел туда идти, если она не соблюдает договоренности, то и он не должен, а «милостиво прощать» ее он не собирался.

«Анна Сергеевна не любила Базарова, ведь она даже не сняла перчатки, когда навещала его умирающего, — выпорхнула фраза из далекой школьной жизни, — вот и Кира не удосужилась снять перчатки, и если бы не приличия, она не вышла из кабинета, а выбежала. И что теперь делать?». Можно долго убеждать себя, что с ней нужно обращать жестоко, но как себя заставить?

Кира получила корочку, извещавшую, что она успешно прошла повышение квалификации и теперь с гордостью могла именоваться реставратор. Положение о лицензировании с недавнего времени стало содержать обязательство о том, что все сотрудники фирм, связанных с реставрацией должны иметь приставку «реставратор» и пройти двухнедельные курсы. На глупость поручения ответим быстротой исполнения, теперь у нас водитель-реставратор, бухгалтер — реставратор и даже уборщица-реставратор. Самое смешное, что сотрудники фирмы, да и сам Ильин, часто читали лекции в этом учебном заведении, а люди которые много лет работали в реставрации на этих курсах просто встречались, обсуждали новые технологии, последние изменения и часто учителя узнавали много нового. Но мы все прекрасно знаем, в какой загадочной стране мы живем. Она и ещё пара сотрудников из фирмы сегодня получили дипломы и по случаю столь знаменательного события в их жизнях купили торты, конфеты и пирожные и устроили чаепитие. Потом Холодкова закинула в машину пакеты с подарками и поехала поздравлять нужных людей. Это хлопотное, но необходимое занятие отняло у нее много времени, и до дома Мирославы она добралась только к девяти вечера. Мира немного побурчала по этому поводу, вот дескать из-за таких непунктуальных людей у нее личная жизнь и не складывается.

Кира разглядывала себя в зеркале, платье из тонкого шелка и кружевное болеро смотрелись замечательно, Мира, как всегда была великолепна. У Холодковой были подходящие перчатки из кружева, телесный пластырь на раны и никто ничего не увидит.

— Мирослава, платье потрясающее.

— Ещё бы, я же его сшила.

— Завтра Марк приедет, привезет пиво и твое любимое вишневое…

— И…

— В субботу вечером предлагаю устроить пивную вечеринку. А я ещё в марте в Шотландию еду, могу заодно заехать купить шерсть.

— Если только себе на костюм. Хотя, если цвет необычный будет, и на меня прикупи.

— Будет сделано.

— А может лучше в воскресенье?

— В воскресение у меня какой-то раут, явка обязательна.

— Ладно, в субботу так в субботу. Отвезешь меня в клуб, здесь недалеко.

— Хорошо.

Холодкова довезла Мирославу до клуба и поехала домой. Освещение сделали, но теперь Кира брала на всякий случай небольшой фонарик, новых порезов ей не хотелось. На этот раз без происшествий она добралась до своей квартиры. Кира долго искала перчатки к платью, часть вещей всё ещё была не распакована, в основном это были ненужные в повседневной жизни вещи. Вытащив подходящие туфли и белье, Кира вычеркнула из своего планинга подготовку к рауту.

Среда прошла в бесконечной беготне, она даже не смогла провести полчаса с Марком, ей постоянно звонили, теребила, что-то требовали, что-то разъясняли. Но отчим давно к этому привык, они договорились об ужине и на этом расстались. В восемь вечера Холодкова разделалась с делами и позвонила Марку.

— Мне тут такое чудесное место показали, еда там бесподобна.

— Куда ехать?

— А ты сейчас где?

— У тебя, пиво выгружаю.

— Я минут через пятнадцать заеду за тобой, и поедем в ресторан.

— Договорились.

Дороги были на удивление свободны и до ресторана они добрались быстро, но вот на входе им не повезло, они столкнулись с Саврасовым и его спутницей, холодные приветствия и они разошлись по разным столикам.

— Представляешь Марк, я тут упала около подъезда и руку порезала.

Марк внимательно осмотрел ее ладонь, поставил диагноз «заживет» и пожелал быть осторожней.

— К Елене собираетесь?

— Да, через неделю поедем, ты с нами?

— Не могу, работа. Да и к вам я теперь не скоро выберусь.

— Понятно. Я тебя все же предупрежу, Ольга вбила себе в голову, что ты влюбилась, а ты ж ее знаешь, насочиняет, напридумывает, а потом сама и разочаруется в своих ожиданиях.

— Спасибо, буду готова к странным расспросам. Марк тебе случайно Егоров Борис Николаевич не знаком?

— Один есть в знакомцах, а что?

— Можешь организовать мне с ним встречу?

— А сама не можешь?

— Не могу, у меня на него прямого выхода нет, и потом мы одни из участников тендера, который организует его фирма, это может быть расценено как попытка давления. Мне нужно договориться с ним о встречи через такого человека, чтобы он не мог отказаться.

— Попрошу Алексееча, они с ним на короткой ноге.

— Что можешь сказать о Егорове?

— Мужик нормальный.

— Не может он сливать информацию и организовывать выигрыш нужных фирм?

— Нет, он таким не занимается, это точно, он свою работу делает от и до согласно регламенту.

— Понятно.

Кира пригубила вина, она осторожно разглядывала спутницу Саврасова, девушка была красива, очень красива. Вместе они выглядели просто идеальной парой, великолепная иллюстрация к какому-нибудь глянцевому журналу, ещё бы пара ангелочков-детей и идеальная ячейка общества на зависть всем и вся. Девушка в отличие от Кира, которая всегда контролировала каждый свой жест, каждую улыбку, была раскована, и ее мало интересовало, что она слегка сутулится, что так громко смеяться неприлично. Девушка была Кире смутно знакома, словно она когда-то давно уже ее видела, но только в несколько другом обличии, Холодкова привычно поставила себе задание на потом вспомнить, где и когда она видела эту девушку. Официант принес бутылку вина от столика справа, Кира отправила официанта обратно с бутылкой и со словами благодарности.

— Я что-то пропустил?

— Не поняла?

— Всё ты поняла, и что это значит?

— В это время суток я предпочитаю сухое красное вино, а не рислинг.

— А если он обидится?

— И что?

— А как же одно из правил — подарки нужно принимать с благодарностью независимо оттого нравятся они или нет.

— Хочешь, можешь пойти и забрать бутылку обратно.

— Нет уж.

— Когда домой?

— Завтра утром.

— Марк, а вы сможете принять у себя группу из десяти человек и организовать им знакомство со страной?

— Можем, Ольга с радостью этим займется.

— Это не слишком обременительно?

— Это будет забавно, в прошлый раз я и сам с интересом посмотрел свою маленькую Бельгию, и много узнал про Рубенса.

— В этот раз узнаете про архитектуру. Значит можно?

— Конечно. А я познакомлю их с кухней, главное Ольгу близко к готовке не подпускать.

— Да, мама совершенно не умеет готовить, но всё не теряет надежду научиться.

— А все ее попытки приходиться мне пробовать.

— Значит, договорились, туристы прибудут в апреле, самый красивый месяц, тепло, всё в цвету, Европа в апреле прекрасна.

— Когда ты уже переедешь из России?

— Я тут недавно размышляла на эту тему, лет через двадцать.

— Это не так много, дождусь.

— Тебе ещё внуков нянчить, а потом правнуков, и Бог отпустит тебе все грехи.

— Бог и так мне всё простил, ведь он подарил мне Ольгу.

— Марк, поехали домой, я тебя утром в аэропорт отвезу.

— Я в гостинице остановился, и утром сам доберусь, а ты отдохнешь, и больше не будешь падать на осколки. Пошли.

— И что в гостинице останавливаться? У тебя же целый родственник в Москве.

— Я всё надеюсь, что у этого целого родственника, наконец-то будет личная жизнь.

Марк расплатился, и они пошли, в холле их догнал официант и вручил корзину, там было всё от шампанского до сухого красного.

— Вот настырный тип.

Марк взял подарок, и они пошли к машине.

— Подожди.

Кира достала блокнот, что-то быстро в нем написала, забрала корзину и прошла к какой-то машине. Марк с интересом за ней наблюдал. «Может Ольга права». Вернулась она уже без корзины, они сели в Лексус и уехали. Кира завезла отчима в отель, а сама поехала на автомойку, пока машину мыли, Холодкова вспомнила, где видела спутницу Саврасова, просто тогда девушка была жгучей брюнеткой, а сейчас блондинка.

Саврасов отвез Юлию домой, а когда стал подниматься к себе в квартиру, его догнал охранник и передел корзину с вином.

— Кира Алексеевна вернула?

— Да, просила отдать, когда вы домой пойдете.

— Спасибо, завтра в восемь в аэропорт.

— Хорошо, Константин Михайлович.

Саврасов прошел в квартиру, отнес корзину на кухню. «Даже вино от меня не приняла. Перчатки не сняла. А вот с Марком беседовала, перчатки сняла, он потом ещё ее руки рассматривал, тоже мне предсказатель судеб». Константин убрал несколько бутылок в холодильник, когда к его ногам выпал сложенный лист бумаги.

«За испорченный вечер минус 10 часов. С наступающим Вас праздником».

«За испорченный вечер?! И Чем это я его испортил?!». Константин набрал номер и слушал гудки.

— Слушаю.

— И чем это я вам вечер испортил?

— Прервали важный разговор своими неуместными подарками.

— И вы считаете, что поступаете честно?

— Не вам говорить о честности.

— И сколько же часов осталось после ваших вычетов?

— Месяц закончится, пришлю акт. У меня вторая линия. До свидания.

И отключилась. Никто с ним так никогда не обращался, никто не смел прерывать с ним разговор, безнаказанно хамить и унижать. Чертова баба!

— Марк, спасибо. В пятницу в два часа, замечательно.

— Только он не очень рад твоему приходу, но Алексеевич его уверил, что ты по очень важному вопросу, так что не подставь нас.

— Я хоть раз это делала.

— Нет, но разве старый Марк не может подковырнуть молодую Киру.

— Может, и она даже не обидится.

— Звони если что нужно.

— Обязательно, маме привет.

Кире пришлось перелатать всё расписание, часть встреч на себя взял Самин, часть перенеслось на более позднее время. Холодкова в очередной раз проверила все документы, мысленно проговорила все свои аргументы и предложения, дело за малым, чтобы ее услышали.

Четверг был бесконечно длинным, и казалось, никогда не закончится, день экспертизы, многие сотрудники находились на штурме непреступной конторы и пытались совместными усилиями с генподрядчиком отстоять свои интересы, что не всегда получалось. А Кире пришлось вести заумные разговоры с чиновниками, потом она потащила Ильина и Брагинскую на радио, где была часовая передача, посвященная проблемам сохранения культуры в нашей стране. А ещ ё нужно закрывать гранты, подготовить материалы для публикации, а статьи так и сидели в головах исполнителей и никак не хотели перетекать в электронный документ Ворд или рукописно на лист бумаги, Холодковой предстояло трясти сотрудников и вытягивать нужные слова клещами, всё будет сделано, но сил на это будет загублено много. А потом были опять бесконечные развозы подарков, многие уже праздновали, Кира профессионально уворачивалась от предложений отпраздновать и присоединиться. На работе они собирались праздновать через две недели в ресторане, соединив два праздника, но мужчины подсуетились, женщины помогли, и стол был накрыт, так что небольшой банкетик все же состоялся. Ничего положительного за день не было, и совершенно измотанная Кира ушла домой.

— Добрый день, Борис Николаевич.

— Здравствуйте, Кира Алексеевна. Предупреждаю сразу, мне не по душе эта встреча. Но за вас просили люди, которых я уважаю.

— Я отниму у вас немного времени, надеюсь, вам будет не жаль потраченного времени.

— Посмотрим, что у вас есть.

— У меня есть подозрения. Подозрения, что кто-то сливает информацию и обеспечивает выигрыш для подставных фирм.

— Это всего лишь подозрения или у вас есть конкретные доказательства?

— В папке документы, и мои комментарии, если вы захотите проверить изложенные факты, нужно всего лишь пробить фамилии в интернете.

— Я посмотрю ваши документы, и если они меня убедят, то приглашу вас для дальнейшего разговора.

— До свидания, Борис Николаевич.

— До свидания.

«Документы тебя убедят, и ты сам мне позвонишь, товарищ Егоров. Ты не дурак и сразу поймешь, чем тебе это грозит, весь твой бизнес держится только на твоей репутации».

Самин пытался выудить из Холоковой результаты разговора, но она молчала как партизан, да и рассказывать было ещё не о чем.

— На следующей недели Наталья будет.

— Хорошо. А я все равно с вами буду ходить, мне понравилось.

— Я заметил, особенно тебе понравилось цеплять Артура. «Ну, вот я поражена вашим умением танцевать брейк-данс, и я пораженная до глубины души приглашаю вас на белый танец, и что вы сделаете? Сбежите!».

— А что я не права? Мужчины даже топтаться вокруг своей оси разучились, Артур мне на ноги пять раз наступил, но на второе занятие он пришел, будет теперь доказывать, что он это сможет. А Лиза замечательно танцует, и я не позволю ее гнобить, только из-за того, что у нее родители богатые.

— Теперь понятно, почему Костя не появляется, ты его бедного забила.

— Его забьешь.

— Объясняю тебе уже в который раз, мужчины существа ранимые и нежные.

— Я заметила, особенно когда мне один ранимый и нежный по лицу треснул.

— Но про уродов я не говорю.

— В праздники работаете?

— Как всегда.

— Я тоже. И когда у нас теперь занятия будут?

— В среду и пятницу.

— Ничего вроде на вечер на запланировано, так что состоятся.

— Высади меня здесь.

— Хорошо. Наталье привет.

— Передам, пока.

Сегодня будет пивной девичник, Кира накрыла стол — омуль, морепродукты, сырные рулеты и главное — замечательное бельгийское пиво, для Миры вишневое, для Вассы темное, а для Киры приготовленное с добавлением лимонной и апельсиновой цедры. Первой приехала Васса, с вещами.

— Никак ко мне жить переезжаешь?

— На один раут тащимся, так зачем время тратить от тебя и поедем, подольше поспим.

— Правильно, подольше погуляем.

— Пива полхолодильника, надолго хватит.

— И как Марк его тащил.

— У него хотели забрать большую часть, но он там и устроил концерт, что вот доченька его застряла в дикой России и никак не может вырваться из цепких объятий родины, так пусть ребенок хоть пива настоящего попьет.

— И что на таможенников подействовало?

— На таможенников нет, а вот на попутчиков очень даже, они предложили свои услуги и в итоге все распределили так, что у таможни не возникло вопросов. И самое удивительное, что после перелета ему все бутылки вернули.

— Действительно удивительно.

Раздался дверной звонок, и пришла Мира, с вещами.

— Васса, ко мне не только ты переезжаешь, но и Мира.

— Да у меня в обед самолет, что зря время тратить от тебя и поеду, а что Васса к тебе перебирается?

— Да, нет, так же как ты от меня поедет.

— И где мое вишневое пиво…

Кира натянула печатки, но тонкое кружево цеплялось за пластырь и сдирало его. В итоге Кира отодрала пластырь и надела перчатки, раны затянулись и не должны уже кровоточить, водить сегодня Кира не собиралась, да и фуршет не располагал к активному использованию рук.

— Васса готова?

— Почти, только кулон осталось застегнуть.

Они дополняли друг друга — Кира в светлом коротком платье с закрытыми руками, Васса — в длинном темном с оголенными плечами.

Большую часть вечера пришлось разговаривать с нужными людьми, знакомых было мало, общение не доставляло особой радости, так как было протокольным и не предполагало ничего в дальнейшем.

— Васса ты все время забываешь держать лицо.

— Так никто не видит.

— Это ты так думаешь, на таких мероприятиях всегда нужно быть в маске и снимать ее только дома.

— Не все могут часами любезно улыбаться людям, которых презирают, как ты.

— Презрение это сильно сказано, они мне совершенно безразличны, но им это показывать нельзя. И здесь несколько хроникеров, ты хочешь увидеть свое фото с раздраженным лицом?

— И как тебя хватает, меня уже всё здесь раздражает?

— Выучка хорошая. Хотя я все равно не могу понять тех людей, которые во всем этом каждый день бултыхаются, на постоянную канитель меня бы не хватило, даже бы выучка не помогла. А потом я не всегда любезна, и могу позволить себе и хамство, но с ограниченным кругом лиц. И ты ещё сутулишься, когда думаешь, что тебя никто не видит.

— Спасибо подняла настроение, зато ты как всегда безукоризненна.

— Если бы, если бы, уж свои огрехи я все знаю, улыбку на губы и сейчас немного поперемываем косточки присутствующим.

— А это не противоречит твоей выучке?

— Это самое привлекательное в ней. Васса, как он на тебя смотрит. А когда ты мимо него прошла, он был так разочарован, что ты его проигнорировала.

— Ты про этот трехдверчатый шкаф с пустыми антресолями.

— Ты не права, антресоли у него заполнены, и не плохо заполнены.

— А ты откуда знаешь?

— Это же Нефедов Олег Аркадьевич, как-то пару раз приходилось присутствовать на его выступлениях на экономических форумах. Так что мозги у него присутствуют.

— Присутствую или нет, но он как и многие в этом зале привыкли, что все ими восхищаются и готовы пасть ниц перед ними.

— Согласна, но это и понятно, их власть и деньги привлекают многих. Знаешь, сколько женщин в этом зале с радостью запрыгнут к нему в койку, ууууу. Он же входит в список щедрых любовников.

— А что и такой есть?

— Есть, передается из уст в уста. Сколько мы бы с тобой заработали на организации боев без правил за право быть в их постели, вот если бы эти мужики нам предоставили исключительные права на определения той, что займет их койку на время.

— А что ты скажешь о том, что смотрит на тебя?

— Саврасов, принесла нелегкая. Это мой крест.

— То есть?

— Помнишь, рассказывала, что вляпалась, так это он.

— Он, полмиллиона за пятьсот часов приятного общения с тобой.

— Общение не такое уж и приятное.

— Кто бы сомневался, как кто-то посмел тебе ставить условия! Слушай, ты не возражаешь, если я пойду отсюда по-тихому.

— Часы скоро пробью полночь, и общественный транспорт перестанет ходить в твое захолустье.

— Да, а ещё завтра рабочий день.

— Но это у тебя, мы вот в пятницу отработали, а в понедельник у нас выходной, и даже у меня. Ты же знаешь у нас «мертвый сезон» между праздниками, все стараются взять отгулы и устроить себе каникулы.

— Счастливая. Ладно, я пойду, кстати, твой крест приближается.

— Вот черт.

Кире не удалось на этот раз увернуться от приглашения на танец. Кира привычно смотрела в сторону, а не на партнера и старательно держала дистанцию. Саврасов несколько раз пытался завести с ней разговор, но она смотрела в сторону, холодно улыбалась и молчала. Кира с любопытством наблюдала, как следом за Вассой зал покинул и Нефедов.

«Вот, чертова баба». Саврасов с силой сжал ее руку в своей, надеясь, что боль заставит ее возмущаться, но выражение лица Киры даже не изменилось, возмущений тоже не последовало. Музыка закончилась, и нужно было отпускать партнершу, и он отпустил.

Кира украдкой посмотрела на свою ладонь, кружево было пропитано кровью, один из порезов начал кровоточить. Холодкова стала пробираться к уборной, но продвижение было медленным, на пути то и дело попадались знакомые, желающие перекинуться парой фраз. Кира, была любезна, но внутри закипала злоба, особенно сильно она злилась на Саврасова, он в танце так сжал ее ладонь, словно собирался сломать ей все кости.

Константин рассматривал свою ладонь, он даже не сразу понял, что жидкость на его коже — кровь, он никак не мог понять, откуда она взялась и чья она. «Господи, я ей, что кисть сломал? открытый перелом, кости разрывают ткани и кожу, мать моя». От этой догадки у него похолодело в груди, и волосы зашевелились на голове. Саврасов видел как Кира медленно пробирается к туалетным комнатам, и решил ее перехватить. Кира наконец-то могла добраться до коридора, ведущего к уборным, это заняло больше времени, чем ей хотелось. А в коридоре ее поджидал Саврасов, он оттащил ее к окну и силой заставил показать ладони.

— Я сломал вам руку?

— Нет.

— Но у вас кровь.

Кира чувствовала себя Скарлетт О`Хара, которая была уличена Реттом в том, что работала как раб, собирала хлопок и пришла к нему только ради денег. Кира пыталась освободиться, но Саврасов держал ее крепко.

— Как не старались, Вы не смогли сломать мне кисть. У меня порезы на ладони, довольно глубокие, от вашего крепкого рукопожатия они опять начали кровоточить. Отпустите. Мне нужно раны пластырем заклеить или вы со мной в туалет пойдете?

«Вот идиот, навыдумывал себе черте чего, даже классику приплел».

Саврасов ее отпустил. Холодкова пробыла в дамской комнате максимально долго, она осторожно выглянула в коридор, он был пуст, и значит, путь к бегству свободен.

Часы показывали два часа ночи, и максимально возможное время пребывания на этом светском мероприятии Кира уже исчерпала, ей хотелось домой, плюхнуться в кровать, проспать до обеда, потом сидеть в библиотеке и перечитывать любимые книги. Холодкова поблагодарила организаторов вечера, выказала свое восхищение великолепной подготовкой мероприятия и попрощалась. Кира вышла на улицу, легкий морозец освежил ее лицо, она постояла немного на ступенях. Ночь была лунной, но не тихой, был слышен шум машин, откуда-то доносилась музыка, и несколько припозднившихся прохожих громогласно выясняли отношения.

— Я вас подвезу.

Кира пожала плечами и послушно пошла с Саврасовым к машине, спорить и сопротивляться уже не было сил, и честно говоря, за последние дни она ему уже достаточно нервов попортила. Хоть порть, хоть не порть, а сделка есть сделка и выполнять ее нужно, хоть тушкой, хоть чучелком, даже если не хочется. Кира откинулась на сиденье и закрыла глаза.

«Будь честна сама с собой, ты его хочешь, но ты боишься того, что он пытается познать тебя, пытается влезть в душу. Сведи всё к приятному времяпрепровождению. Всего лишь сделка, в ее рамках и оставайся. Сейчас поворот и через минут пять я дома». Но они не повернули.

— Куда мы едем?

— Ко мне.

Кира достала телефон и включила таймер, потом опять закрыла глаза, и за всю дорогу не произнесла ни слова.

Кира разглядывала свое отражение, влажные волосы, лицо без косметики и тело, облаченное в его футболку, «сексопил № 5» «Да уж, соблазнительна ну просто дальше некуда». Пластырь намок и отклеился, рана опять кровоточила, а запасного у нее не было, метод «подуть» не очень-то помогал, а из ванной пора была выбираться, а то ещё в русалки запишут. Саврасов поджидал ее в спальне.

— Сейчас рану обработаю.

— Да, я сама в состоянии.

Но он не стал ее слушать, да и ей уже спорить не хотелось. Константин осторожно смазал порезы мазью, заклеил пластырем. Он целовал её руки.

— Прости меня.

— За что?

— Прости.

— Так это ты, подлец, осколки около моего подъезда разбрасываешь?

— Нет, но я сознательно сделал тебе больно, и хотел, чтобы тебе было больно.

— И что же мне с тобой делать? Казнить?

— Казни.

— Помиловать?

— Не достоин.

— Действительно.

Саврасов поднял ее из кресла и положил на постель, накрыл одеялом и ушел. Кира растерялась, уж того, что он уйдет она никак не ожидала. Спать совершенно не хотелось, где-то здесь была библиотека, можно почитать, раз уж так всё получилось. Она вышла из спальни и наткнулась на Константина, он стоял, прислонившись к стене недалеко от двери. «Он что действительно решил себя наказать?».

— А где библиотека?

— Собираетесь читать?

— Но раз других развлечений не предвидится, а спать не хочу.

— Какие развлечения предложить?

— Я пока ехала сюда, почти настроилась на роль любовницы, а тут такой облом, вот даже не знаю, что и хочу. Чай уже попила, может телик посмотреть. Нет, лучше книгу почитаю. Библиотека направо?

— Значит настроилась?

— Почти, но видимо зря настраивалась. Так библиотека направо или все же налево?

Кира даже успела сделать пару шагов в сторону, прежде чем Саврасов подхватил ее и понес обратно в кровать.

— Чтобы настройки не прошли даром, я, так и быть, перестану себя корить и побуду твоим любовником.

— Зачем такие жертвы?

Но ответ она не услышала. Его руки, его губы захватили ее тело, и она перестала думать обо всем, кроме него.

«Проспала» эта мысль пульсировала в голове и от нее Кира проснулась, как ошпаренная Холодкова подскочила с кровати и куда-то побежала, только на середине комнаты она поняла, что находится не у себя дома. Она стала озираться по сторонам, сон уходил, и чувство реальности возвращалось.

— Ты что?

— Проспала, — неуверенно проговорила Кира.

— Ещё только полпятого утра, и ты говорила, что у тебя выходной.

— Выходной? А да сегодня же выходной. А ты должен быть в Германии.

— Отправил зама.

— Заместитель обрадовался?

— Не очень.

Саврасов выбрался из постели и подошел к Кире.

— Раз уж мы проснулись, может, ты что-нибудь хочешь?

— Да, черный чай с лимоном и сахаром.

— Я о другом думал, но… пошел исполнять.

Где-то звонил ее телефон, но она никак не могла понять, откуда доносится мелодия, потом она вспомнила, что сумку оставила в ванной комнате. Звонила сестра, и что могло случиться?

— Да, Елена.

— Я так и знала, что не спишь. У тебя же выходной, вот, небось, как всегда телик до утра смотришь.

— Почти угадала.

— Я тебе такую шубку присмотрела, зашибись.

— И из-за этого ты меня беспокоишь в столь ранний час?

— Просто она в единственном экземпляре, я сейчас тебе фото отправлю, а ты сразу сообщи, нравится или нет. У тебя же день рождения скоро, мама заберет с собой, ты к ней чаще наведываешься, чем ко мне.

— До дня рождения ещё далеко, но присылай, посмотрю.

Вкус у Елены был, шубка из черной норки была прелестна, и Кира дала согласие. Холодкова прекрасно знала свою сестру, шубку она скорей всего не увидит, Лена пару раз ее выгулит, а потом она плавно перекочует в ее шкаф, просто нужен убедительный аргумент для покупки, в прошлый раз были мамины именины, и Елена прикупила себе сумку. Хотя пару раз вещи все же попадали в руки адресатов, но что-то подсказывало Кире, что в этот раз исключения не будет. «Вот до чего техника дошла, стою в ванной и покупаю шубу, верней мне ее покупают». Кира включила воду и встала под душ, раз уж оказалась волей судеб в ванной комнате, нужно ее использовать по назначению. Холодкова вышла, завернутая в полотенце, влажные волосы струились по плечам и спине, Саврасов оглядел ее с ног до головы и в его глазах блеснул знакомый Кире огонь.

— Ваш чай, госпожа.

— Пока мой нерадивый раб готовил чай, я успела купить себе шубу.

Кира приняла из его рук чашку и села в кресло около окна, на улице все ещё было темно. «И что я такую рань подскочила? Нужно выкроить время и съездить к Елене, одним днем туда не явишься, минимум неделя, в сентябре есть свободное время или на майские махнуть, видно будет. И Егоров не звонит или он не так умен, как думает Марк или слишком долго принимает решения. Шума не хочется, но если Егоров ничего не сделает, то я такую бурю организую, что его смоет».

— Ты где-то далеко.

— Прости. Чай очень горячий и сахара ты не пожалел.

— Как для себя. Я могу помочь.

— Чем?

— Я всё могу.

— А ещё ты привык получать все, что хочешь.

— Да, привык. И сейчас я хочу тебя.

— Это я уже заметила. И что ты сделаешь?

— Сначала я буду тебя целовать, твоя голова закружится от желания, и ты престанешь контролировать себя, потом я избавлю твое тело от этого полотенца, а дальше…

— Что дальше?

— Узнаешь

И узнала.

Кира стояла под дверью и слушала голоса. «Нужно войти, попрощаться, а то решит, что сбежала, а это не так». Дверь распахнулась, и на Холодкову налетел Саврасов, а за его спиной стояла ресторанная спутница.

— Ты куда?

— У меня дела.

— У тебя выходной.

Саврасов посмотрел на Киру, что она какая-то напряженная. Мысль, единственно возможная в данной ситуации все же посетила его мозг, и он решил оправдаться.

— Кира, это не то, что ты думаешь, Юлия…

— Я Юлией Гавриловной мы знакомы, и я в курсе, что она твоя родственница. В 2009 году я участвовала в ее передаче. Просто у меня встреча через полчаса.

— Да, Коста, мы с Кирой знакомы.

— У тебя выходной! — упрямо повторил Саврасов

— Я сама просила о встрече, сейчас мне ее назначили. У меня нет времени на споры.

Холодкова окину взглядом Юлию и в ее голове щелкнула шальная мысль.

— Юлия Гавриловна, а могу я вас попросить об одной вещи, в прямом смысле о вещи.

— Я слушаю.

— Можно одолжить ваш пиджак, а то в вечернем платье на деловой встрече я буду выглядеть смешно, а вещи Косты мне не по размеру.

— Конечно, я сегодня уже никуда не пойду, только домой.

— Как мне его вернуть?

— Косте оставьте, я сама заберу.

— Договорились. Спасибо.

Холодкова надела пиджак Юлии, натянула пальто и пыталась открыть дверь, но ей это не удалось.

— Константин Михайлович, но у меня времени мало.

Саврасов нехотя открыл дверь. Он хотел поцеловать ее, но Кира отключила таймер и была уже вне их соглашения.

— Неужели я дожила до того дня, когда ты влюбился.

— Я не влюбился.

— Хорошо не влюбился, но она ведь значит что-то больше чем остальные?

— Она просто другая.

— Другая? Понятно.

— Что тебе понятно?

— Будь осторожен, мне говорили, что она идет по головам, и не всегда разборчива в средствах. Она себе на уме, никогда не знаешь, что она думает на самом деле. Хотя мне она лично понравилась, но чужая душа потёмки.

— А все что обо мне говорят, соответствует действительности?

— Коста, твое сердце никто не задевал, а это больно. Просто я не хочу, чтобы тебе кто-то сделал больно.

— Ты ее не знаешь.

— А ты знаешь? Ладно, эти споры бессмысленны, мне пора, а то семья меня уже потеряла.

Настроение было испорчено, сначала ранний уход Киры, потом странный разговор с Юлией. «Влюбился? Это чушь. Я хочу ее и всё, как только тело получит всё, что ему надо, я легко выкину ее из своей жизни. А ещё я не хочу, чтобы она прозябала в конторе Ильина, это не её, и я верну Киру на пьедестал».

— Борис Николаевич, что вы решили?

— Мне все это не нравится, но я прекрасно понимаю, что вы устроите скандал.

— Если заказ получит та фирма, конечно.

— Это очень похоже на шантаж. А если ваши догадки ошибочны?

— Тогда никто ничего не узнает. Ведь если всё как должно, то и конверты не пострадают.

— А если выиграет ваша подсадная утка?

— Нет, они отзовут заявку по очень уважительной причине. И выиграет второй номер, кто бы он ни был.

— Не нравится мне всё это.

— Решение за вами.

— Мне нужно подумать.

— У вас осталось два дня на размышления.

— До пятницы больше времени.

— А вы считаете, что я ношу с собой набор криминалиста? мне ещё все организовать нужно.

— Если это окажется правдой, они уже выиграли один конкурс, в любом случае моя репутация пострадает.

— Это как преподнести. Договор подписали, но работы ещё не начались, попросите, чтобы аванс пока не платили, пусть счет потеряют. С Вяземской можно договориться, они выполнят работы, но вы возместите разницу в ценах.

— Вы всё продумали?

— Я всегда всё продумываю, даже пути отступления.

— Мне нужно подумать.

— Борис Николаевич, мы уже час переливаем из пустого в порожние, когда решитесь, позвоните. До свидания.

Кира покинула кабинет Егорова и вышла на улицу из холодного офисного здания. Встреча не принесла того результата, который она ждала. Метро было близко, и Холодкова решила добраться до дома на нем. Эскалатор был длинным, и время обдумать разговор было предостаточно. «Из-за этого я уехала от Саврасова?! Терпеть не могу таких мужиков. Я всё равно сделаю, как считаю нужным, разница только в том, что вашу задницу, Борис Николаевич, я прикрывать не буду». Кира в сердцах топнула ногой и тут же поплатилась за это, тонкий каблук застрял в зубьях ступени и никак не хотел вытаскиваться. А спуск все приближался, ещё немного и надо спорхнуть на мрамор платформы. Кира дергала ногой, но этих усилий было мало.

— Сейчас помогу.

Кто-то сзади с силой дернул ее за пятку, и каблук был высвобожден, правда набойка осталась в зубах эскалатора. Холодкова благополучно шагнула на платформу.

— Спасибо, Артур.

— Такие каблуки не для метро. Но вы же этого не знаете.

— Зря ты так думаешь, прекрасно знаю, просто другой обуви не было под рукой, то есть под ногой. Я еще по лесам и болотам иногда бегаю, по мне, что этого не видно? А ты что здесь делаешь?

— С работы еду.

— Да? Значит ты не только хулиган.

— Я в клубе работаю, барменом.

— Ты же несовершеннолетний?

— Так я и не покупаю. Что спалите меня и клуб?

— Нет. Слушай, ты хорошо двигаешься, из тебя выйдет неплохой танцор, осенью будут соревнования среди непрофессионалов, с Лизой вы вполне могли бы там поучаствовать.

— И что мне это даст?

— Если выиграете призовой фонд около пятидесяти тысяч евро, а если нет, то просто увидите Венгрию.

— Пятьдесят тысяч неплохо. В чем подвох?

— Не все пятьдесят получите, они распределяются среди финалистов. А для поездки нужны спонсоры, я могу это организовать, вложить собственные деньги. Но я думаю, что ты не продержишься столько на одном месте.

— Вы так в этом уверены?

— Ты попрыгунчик, тебя ничто надолго не интересует, сейчас ты приходишь чтобы доказать, что ты можешь меня сделать, но надолго тебя не хватит. Тебе надоест, и ты смоешься.

— Посмотрим.

— Посмотрим, моя станция. До субботы, Артур. И ещё раз спасибо за помощь.

Кира добралась до дома, в квартире было тихо и одиноко. Холодкова переоделась в брюки и джемпер, упаковала платье и пиджак в чехлы и отнесла в химчистку, вещи нужно возвращать чистыми. Вернувшись в квартиру, Холодкова слонялась из угла в угол, но так и не смогла найти себе занятие. «Трусишь? Но сделай то, что тебе так хочется. Ты же не привыкла прятаться, а сейчас? Это же просто — позвони и всё». Холодкова набрала номер.

— Слушаю.

— Саврасов, я уже освободилась и нахожусь дома, если хочешь, приезжай.

Середина марта была совершенно дурацкой, то казалось, что вот-вот и начнется весна, но через минуты лютый холод уничтожал все надежды. Кира практически не бывала дома, гостиницы, поезда, самолеты стали ее обиталищем, она сопровождала то Ильина, то Брагинскую. Все праздники она проработала, не было времени даже встретиться с Вассой или отвезти материал Мире. Но больше всего Холодкову расстроило, что их графики не совпали, и встреч с Саврасовым не предвиделось, Кира, конечно же, убедила себя, что ее расстраивает невозможность закончить сделку как можно быстрей, а не то, что она его не увидит. Денис сообщил, что Константин приходит на занятия, и делает успехи. Кира посмотрела в ежедневник и ничего обнадеживающего там не нашла, свободных строчек не было, стикеры напоминали о том, что не влезло. Дверь открылась, и Самин с привычным подносом вошел к ней в кабинет.

— Ты что сидишь, уже восемь часов?

— Всё, собираюсь домой, а ты что ещё здесь?

— Документы на завтра делаю, приеду только вечером, нужно ценные указания оставить. К твоему Саврасову актики отправлю.

— Могу завести, я завтра в этих краях буду.

— Сделай милость. Ты же так и не рассказала, как этих залетных поймали.

— Да особо рассказывать нечего. Истомина мне материалы скинула, в том числе и видео со вскрытия конвертов, оператор удачно снимал, листы хорошо было видно. Мелькнула знакомая фамилия, которой там не должно было быть — академик Листер, он же год как почил в Бозе, меня это напрягло. Начала остальных искать, мертвые души, Чичиковы наших дней, мне только интересно где они их документы брали, но это уже правоохранительные органы будут выяснять. Потом сделала две заявки, одна подставная. У Белозерской друг в милиции работает, они конверты чем-то обработали, а в липовой заявке ещё и листы, чтоб на руках порошок остался. Так вот после официального вскрытия конвертики были проверены под ультрафиолетом и надписей на них не оказалось. После этого и по рукам прошлись. Заявки же все в стандартных конвертах подают, пошел к любой канцелярский магазин и купил, а шрифт подогнать пара минут. А потом была соловьиная трель о том, что Егоров заподозрив неладное и переживая за заказчиков, доверившихся ему, попросил нашего содействия для вывода злодеев на чистую воду.

— Что ж Егоров так лопухнулся?

— Нанял людей разбирающихся в процессе реставрации с хорошими рекомендациями и квалификацией, но справки должным образом не навел, они же все из культурной столицы нашей родины, а у него там знакомцев нет.

— А все началось с невинной просьбы — сходи на вскрытие конвертов, ничего тебе доверить нельзя, целый детектив получился.

— Самин, а если бы меня не было, ты бы кого подковыривал?

— Я бы тебя выдумал.

— Все по домам.

Кира смотрела на папку с документами. «Можно и сегодня закинуть, сделаю небольшой крюк, и Самин меня и подвезет. Может и кто-то там ещё работает». Кира зашла в холл, но охранники не очень-то хотели ее пропускать, телефон в приемной был занят и разрешение на проход никто дать не мог. «Позвоню главному, что я зря сюда пришла, если они ещё работают, то уж документы принять могут».

— Привет, я внизу.

— Привет, так уж и быть я сверху.

— Я стою внизу на охране в обнимку с документами, а ты о чем?

— О планах на совместную ночь.

— Мне документы нужно отдать.

— Дорогу помнишь?

— Да.

— Я просто Аркадию Евгеньевну уже отпустил.

— Охране сообщи, что меня можно пропустить.

— Трубку передай.

Ее паспортные данные в очередной раз были записаны в амбарную книгу, и она медленно пошла к лифтам, а что спешить-то, ее тут не сильно и ждали. Ее чуть не снес выбежавший из лифта Саврасов.

— Поужинаем?

— А документы?

— Давай сюда.

Саврасов запихнул папку в кейс и потащил Киру в лифт, они спустились в подземный паркинг и сели в поджидавшую их машину.

Он крепко держал ее за руку, словно она могла исчезнуть из салона автомобиля.

«Да, лица у заместителей были удивленные, когда я их всех отправил по домам, а сам собрался и выбежал из кабинета как ненормальный. Но… я не видел ее три недели, и встреч не предвиделось, как хорошо, что она пришла».

Кира украдкой разглядывала Саврасова, он ей был рад и не пытался это скрыть, а сейчас чему-то улыбался. Холодкова посмотрела в окно, до ее дома минут десять ходьбы, черт с ним с ужином, нужно выбираться.

— Черт бы побрал эти пробки. Роман, остановите, пожалуйста.

Машина остановилась у тротуара. За те пару минут, что пришлось потратить на парковку, лицо Саврасова стало непроницаемым. Кира с трудом выбралась из машины, пришлось перелезать через Костю, он не собирался облегчить её бегство. Она стояла на тротуаре, а он сидел в машине, далекий, отстраненный.

— Мой дом в десяти минутах ходьбы отсюда. И знаешь, что Коста, сверху буду я, а не ты.

И она поспешила по улице, она почти бежала. Смысл слов наконец-то прошел сквозь обиду и Саврасов выскочил из машины и через несколько секунд догнал Холодкову.

— Это мы ещё посмотрим, кто будет сверху. А почему мы бежим?

— У меня одежда не располагает к долгому пребыванию на холоде. Ой.

Он успел ее подхватить, прежде чем она растянулась на скользкой поверхности.

Они вбежали в подъезд, как трудно добраться до второго этажа, когда не хочется отрываться друг от друга. Какая разница кто сверху, кто внизу, они одно целое, сейчас они нужны друг другу, только они могут спасти друг друга … В три часа ночи Саврасов уехал в аэропорт.

— Как он прореагировал на твою вуаль?

— Кира, он был в ярости.

— Еще бы пригласил девушку в ресторан, а она чуть ли не в чадре пришла. Ха-ха-ха.

— Но я сразу предупредила, что не хочу, чтобы нас видели вместе.

— Кого-то мне это напоминает, ха-ха-ха.

— И кого?

— Меня. Только я меню прикрылась и из-под него не вылезала.

— С кем поведешься.

— Точно. А он, что, правда, Стаса избил?

— Я не поняла, что сделал Нефедов, но сосед валялся на полу и скулил.

— Давно пора было ему клюв начистить.

— Какие выражения, фу, это же вульгарно.

— Стройка, что сделаю, какой круг общения, такой и лексикон. А сколько словечек я от тебя переняла.

— Вали теперь всё на меня, дуру грешную.

— Васса, как низко мы пали в этом году, и ты, и я, подумать страшно, любовницы.

— Две павшие женщины ожидают разгульную, и где наша Мирослава?

— Как всегда вся в личной жизни, очередная влюбленность, очередной принц на белом коне.

— А у меня вот рыцарь в сияющих трусах. Он меня на балет пригласил, поставил перед фактом, идем и всё.

— Тебя на балет? да он самоубийца, и что было?

— Наталью отправила.

— Ну и?

— Скоро узнаем, спектакль уже начался.

— Ха-ха-ха, Васса ты даже меня переплюнула, и почему мы такие злые?

— Потому что решаем мужские проблемы, а здесь доброта не проходит.

— Мир мужчин, нужно играть по их правилам, хм, это всё я уже проходила, шла, уничтожая всё на своем пути, но меня вовремя остановили и показали, что дальше — пустота, тоска и одиночество.

— Да, ты тогда была невыносима. Ладно, зачем о грустном, а вон и Мира, недовольная, значит, принц опять оказался мерзкой жабой.

— Ничего пара коктейлей утешит.

Кира с Вассой долго слушали жалобы Миры на несправедливость мира, потом залили горе девушки парой Мартини и стали развлекать подругу последними событиями из своей жизни. К Кире на квартиру они приехали уже в приподнятом настроении, там-то их и настиг звонок Нефедова, Васса включила громкую связь.

— Могли бы и сказать, что не любите балет.

— Могли бы спросить, хочу я туда идти. И я для вас нашла достойную замену, Наталья просто обожает балет, а я все равно помешала бы своих храпам наслаждаться па и фуэте.

— Вы можете нормально сказать, что вам нравится, а что нет?

— Могу, если вопросы поставлены нормально.

— Черт бы вас побрал.

— И вас.

Они, три дуры, минут тридцать хохотали в прихожей. Потом все же угомонились и расползлись по кроватям. Утром они разъехались по своим срочным делам.

Кира уже в десятый раз переделывала речь для Ильина, он то и дело просил включить ещё что-то или изменить, переписать, переделать, так случалось всегда, когда он не знал, что хотел. Холодкова уж давно привыкла к странностям как бы директора, но сейчас ее это немного раздражало, она устала, и желание послать всё было велико. Последнее время она стала какой-то дерганой, верней ее задергали, постоянно беспокоились о том, справляется ли она, нужна ли помощь, оказывали эту самую помощь, отнимая время, которого катастрофически перестало хватать. Она теперь с трудом выкраивала время для субботних занятий. Холодкова уже всерьез стала задумываться о поиске ассистента. Куча кассет с конференций так и не дождались своего часа, ей присылали записи встреч и основные тезисы, но Кира предпочитала иметь распечатку всего диспута, часто важные и нужные мысли высказывались между делом и оставались незамеченными.

Стояние в пробке бесило, если бы не инструменты, которые она обещала утром отвезти на объект, то Кира бы давно припарковала машину и пошла бы пешком. Холодкова заметила в толпе ожидающих зеленного света светофора знакомую фигуру.

— Лиза, идите сюда!

Девушка удивилась, но все же подошла к машине и села в салон.

— Добрый вечер, Кира Алексеевна.

— Здравствуй, Лиза. Как дела?

— Нормально.

— Я тебя домой отвезу, нечего в темноте одной возвращаться.

— Да, всё нормально. Я уже привыкла.

Появился просвет, и Кира ловко проскочила, дорога дальше была свободной.

— Привыкла? Я родители куда смотрят?

— Я уже два месяца как с ними не живу.

— Так. И что случилось?

— Решила им не мешать. А они даже не заметили.

— И где ты сейчас?

— С бабушкой живу, я с ней все детство провела, пока родители не решили, что семья должна быть идеальной, для посторонних.

— Понятно.

— Вот подрабатываю, записи расшифровываю.

— Ты говорила, что неплохо итальянский знаешь и английский.

— Да. Мама всегда говорит, что ей проще заплатить, чтобы мной кто-нибудь занимался, чем тратить свое время на мое воспитание, вот я ходила на все возможные курсы, школы, летом изучение языка методом погружения.

— А если я тебе работу подкину?

— Из жалости.

— Какая жалость. У меня запарка, куча материала и времени разобрать нет. Смысл такой видео с конференций, семинаров, форумов, мне нужны расшифровки полностью, мне с ними работать нужно с бумагами проще, я их могу в дороге изучать и пометки делать, а запись, ну посмотрела, ну вроде бы как запомнила, а что-то важное пропустила. Сразу предупреждаю работы очень много, согласна?

— Да.

— В субботу первую партию дисков и кассет передам. Адрес говори куда едем-то?

«У меня был отец, повернутый на работе, но маме всегда удавалось все это сглаживать, он проводил с нами время и каждый раз это был праздник, благодаря маме. А здесь? Как может быть не нужен собственный ребенок? Хорошо хоть бабушка есть».

Холодкова проводила Лизу до квартиры, сдала ее бабушке и поехала домой.

В субботу она уговорила Дениса поставить в пару Артура и Лизу, тот не очень-то верил, что они станцуются, слишком разные были, но скрепя зубами согласился. Тогда же Холодкова отдала и первую партию работы.

Она смотрела на сцену, улыбалась, была как всегда сама любезность. Уже три долгих часа продолжалась эта пытка музыкой. Терпение Холодковой подходило к концу.

— Всё больше не могу, прости, Коста. Но с меня хватит.

Кира старалась незаметно выскользнуть из зала, но это не удалось, на выходе ее поджидали организаторы вечера, а следом шел Саврасов.

— Вам не понравилось?

— Все просто великолепно, Эльвира Марковна, но у меня скоро самолет, я получила столько положительной энергии от концерта. Я в восторге. Спасибо, вам, огромное. Но я вынуждена покинуть, вас. Работа, есть работа.

— Как жаль, Кирочка. А вам понравилось, Константин Михайлович?

— Все прекрасно, но я обещал проводить Киру Алексеевну. Спасибо. До встречи.

— До свидания.

Кира ещё раз поблагодарила организаторов, ещё раз извинилась и покинула это мероприятие.

Они ехали вроде бы как и в одной машине, и в тоже время находились на совершенно разных полюсах. Саврасов видел, что Кира раздражена, но понять, почему не мог. А еще этот самолет, она же никуда не собиралась?

— Какой аэропорт?

— Никакой. Домой меня отвези и всё.

«Все вы, мужики, одинаковые, делаете выводы на пустом месте, а потом ещё удивляются, что их усилия не оценены должным образом. Один на балет тащит, не спрашивая, другой…».

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда едем ко мне.

— Нет. Я хочу домой. Твоего общества на сегодня с меня хватит.

— И что я опять сделал не так?

— Объясню, на будущее. Я не-на-ви-жу джаз. Я могу послушать две, максимум три композиции, но угробить на ЭТО три часа, моей выдержки не хватит.

— Но у тебя же прекрасная коллекция компакт-дисков с джазом?

— Потому что все думают, что я просто обязана любить джаз, и дарят мне из года в год эти диски, а его ненавижу. А ты не подумал, почему музыкальный центр находится в другой комнате? Или я чтобы насладиться любимой музыкой слоняюсь из комнаты в комнату?

Кира отвернулась к окну и стала смотреть в темноту, злость все ещё в ней бушевала, и никак не хотела затихать. «Странно, всегда удавалось держать себя в руках, а тут… Просто я ожидала другого после месячного расставания, а он…»

Саврасов смотрел на ее профиль, Кира злилась, но ещё больше он злился на себя. «Вот придурок, месяц ее не видеть и вместо того, чтобы отвезти ее к себе и запереть в своей спальне на выходные, повез на концерт где три часа мучил и ее и себя, но что хоть что-то общее у них есть, пусть это и нелюбовь к джазу, но общая».

— Теперь штрафовать будешь?

— Ещё не решила. Хотя эта мысль мне нравится. Осталось только с количеством часов определиться.

— Все-то уж не снимай, оставь парочку на исправление.

— Хм.

В молчании они быстро добрались до ее дома. Кира не стала ждать, когда Саврасов откроет дверь и самостоятельно выбралась из машины. «Если ты сейчас ничего не сделаешь, я точно сниму все часы. Чертова лампочка опять не горела. Что за чертов вечер!». Кира не успела и пары шагов сделать, как Константин ее подхватил и понес к подъезду на руках.

— Это ещё что?

— Хочу убедиться, что доберешься в целости и сохранности. Если я ещё раз увижу твою кровь на моих руках, боюсь, что окажусь в морге.

Он быстро поднялся на второй этаж и так и стоял около двери с Кирой на руках

— Может опустите?

— Нет. Открывай дверь, я хочу быть уверен, что всё нормально, поэтому собственноручно внесу в квартиру.

Холодкова открыла дверь, хоть это и удалось с трудом, не часто она открывала дверь, находясь на руках мужчины, а точнее это она делала впервые. Они все же попала в квартиру, Константин отнес ее в гостиную, усадил в кресло, снял с нее пальто и туфли и отнес всё это в прихожую. Он вернулся к Кире постоял какое-то время и собрался уходить.

— Константин Михайлович, раз уж вы решили помочь мне разоблачиться, то расстегните молнию.

Кира повернулась к нему спиной, задание было легким и он быстро с ним справился, хотя пальцы не очень-то и слушались. Платье соскользнуло к ее ногам. Холодкова повернулась к Саврасову.

— И отпусти машину…

— Миша привет, это Кира.

— Здравствуйте мадам Холодкова.

— Миш, не в курсе, куда Васса исчезла, я ей уже неделю дозвониться не могу?

— Мы сможем увидеться?

— Что случилось?

— Это не телефонный разговор.

— Ты сейчас на работе?

— Да в отделе.

— Тогда я через час к тебе приеду. Жди.

«Что ещё могло случиться? Господи, только бы жива была. Вот и не верь в интуицию. Всю неделю звоню, а она не отвечает, на работе говорят в командировке, а куда уехала неизвестно. Так, остановись, сейчас напридумываешь всякого разного, заведешь себя. Через час всё узнаешь». Но это мало помогло, ощущение катастрофы уже засело у нее в голове. Этот час в дороге был одним из самых тяжелых за последние годы. Она влетела в кабинет Панфилова, дверь с грохотом стукнулась о стену и все присутствующие уставились на Киру. Мишу недавно повысили и перевели в другое ЛУВД, новых его сослуживцев она ещё не знала, так что ее появление вызвала скорей негативную реакцию.

— Девушка, вас стучать не учили? Здесь люди работают, вышли и закрыли дверь!

— Мне нужен Михаил Панфилов.

— Его нет, выйдете и ждите в коридоре.

— Спасибо, вы очень любезны.

«Вот уроды. И этот где-то ходит». Умом-то Кира понимала, что правильно ее выставили, и что у Миши работа не кабинетная, может, где происшествие случилось его и дернули, но сейчас ее мозг не главенствовал над чувствами, и последнее время это случалось часто.

— Здравствуй Холодкова.

— Привет, Миш. Что случилось?

— Сейчас телефон возьму, и пойдем в кафе поговорим, здесь всё равно не дадут.

Кире уже хотелось схватить Мишаню и вытрясти из него всё, но она взяла себя в руки, они дошли до кафе. Кира заказала кофе, Миша нервно курил и всё никак не мог начать разговор.

— Почему ты сразу мне не позвонил?

— Васса не хотела, чтобы кто-нибудь знал.

— А сейчас почему рассказываешь?

— Медсестра дура, сказала ей, что она потеряла ребенка, у нее истерика была, неделю на успокоительных была, а сейчас она словно умерла, я ничего сделать не могу, ничего! Она не плачет, не разговаривает, смотрит в пространство и всё.

Кира вытащила из Мишиной пачки сигарету и прикурила, эта была третья сигарета за всю ее жизнь, первые две она выкурила больше семи лет назад.

— В какой она больнице?

— В городской, первый корпус, на первом этаже, палата сто семь.

— К ней сегодня поеду.

— Я ключи от квартиры забрал и одежду, чтоб не сбежала.

— Правильно, это она может. Домой ей сейчас нельзя. Договорись с врачом, чтобы меня пропускали в любое время. А палата отдельная?

— Да.

— Плохо. Ну ладно, договорись, чтобы туда поставили дополнительную кровать для меня.

— Хорошо. А почему плохо, что отдельная?

— Когда один, все время и думаешь о произошедшем, никто не отвлекает он ненужных мыслей, и ты все время в этом варишься. Еще телефон ей принеси.

— Зачем? Ее с работы достанут?

— Вот и хорошо, что достанут. Работа это то, что ее всегда спасало и сейчас спасет, ей главное не думать о том, что она ребенка потеряла, а то свихнется. У тебя, когда выходной?

— В субботу.

— Хорошо, мне в субботу нужно будет уехать, ты тогда с ней побудешь. Я через час все свои дела устрою, отменю или перенесу, а ты пока обо всем договорись и через час я к ней поеду. Позвоню вечером.

— Спасибо. Ты же ее вытянешь?

— Вытяну.

«Хотелось бы в это верить. Но сделаю всё!».

Хорошо когда никто не задает лишних вопросов и не пытается из тебя все вытрясти. Кире удалось перекинуть часть дел на Самина, кое-какие встречи перенеслись, кое-что решилось по телефону, а то, что нельзя было изменить, теперь не занимало весь день. Кира быстро добралась до больницы. Ей оставалось сделать всего один звонок.

— Привет, Кира, рад тебя слышать.

— Здравствуй, Коста.

Кира так и не поняла, почему вслед за его сестрой она стала называть Саврасова Костой, но упорно называла, а он не возражал. Пауза затянулась.

— Кира, что стряслось?

— Пока никаких встреч не будет.

— Причину выяснять не стану. Помощь нужна?

— Нет, сама справлюсь.

— Звонить я тебе могу?

— Можешь.

— Позвоню вечером.

— Лучше утром.

— Позвоню утром.

— Спасибо.

— Береги себя.

— Хорошо. Пока.

— Пока.

Кира выдохнула, честно говоря, она ожидала допрос с пристрастием, но Константин повел себя по-другому, и пара баллов упала в его копилку. Кира беспрепятственно прошла в отделение, переговорила с врачом. Холодкова постояла какое-то время перед дверью, и зашла.

— Здравствуй, Васса.

Девушка даже не повернулась в ее сторону, погруженная в свое горе она уже не на что не обращала внимание. Белозерская была больше похожа на оживший труп, перевязанная голова, синяки под глазами, разбитые губы, и очень бледная. Кира набрала в рот воды и брызнула на подругу. Васса заморгала, удивление сменилось раздражением. «Жива, только слегка в коме. Вытащим».

— Ты что Белозерская в йоги записалась? Медитируешь?

— Что ты тут делаешь?

— Провожу реанимационные мероприятия.

— Я никого не хочу видеть.

— Не, подруга, так не пойдет.

— Кира, уйди! Я не хочу никого видеть!

— Нет. Я тут с тобой буду, и если я умру от скуки, моя смерть будет на твоей совести.

— Ты знаешь?

— Знаю. Всё знаю.

— Раз знаешь, отстань от меня!

— Нет. Это не обсуждается. Вон мне уже и койку рядом с тобой приготовили. Будем лежать вместе и умрем вместе, раз уж ты решила умерать, то только вместе со мной.

— Я ребенка потеряла! А ты, ты…

Васса разрыдалась, Кира села рядом с ней и обняла. Холодкова гладила ее по спине и говорила глупости, а Васса все плакала.

— Ну, ну, моя хорошая. Все будет хорошо, это просто полоса такая, а дальше мы все выдержим. Думай о другом, тебе нужно думать что дальше, а не о том что было. Медсестра, конечно дура, но в одном она права, у тебя ещё будут дети. Радуйся. У тебя они ещё будут, и ты будешь самая лучшая мама, ненормальная мамочка, сумасшедшая мамаша. Они у тебя будут.

— Прости, Кира. Я не хотела делать тебе больно.

— Мне не больно, я уже давно смирилась, давно.

Холодкова укачивала Вассу как маленького ребенка, Кира не замечала, что и сама плачет, слезы катились по щекам, но она этого не чувствовала.

— Если бы я знала, что все так закончится, я бы туда не пошла.

— Не терзай себя. Ты все равно пошла бы туда, иначе это была бы не ты. Даже если бы знала, что все так будет, ты бы все равно пошла. Просто ты не могла сделать по-другому. Поэтому мы тебя и любим, потому что можешь сочувствовать и переживать за других. Не мучай себя, все уже случилось. Ничего не поправить. Нужно жить. Нужно бороться. Нужно идти дальше.

— Как?

— Придумаем. Сегодня можно плакать, а завтра, завтра мы начнем жить.

Васса плакала, а Кира обнимала ее и утешала. «Главное заставить тебя думать о другом, я это сделаю, даже если мне придется делать тебе больно».

— Васса, я через пару часов вернусь.

— Хорошо.

— Вот ноутбук, интернет подключен и телефон я тебе оставлю, а вечером Миша твой принесет. Начинай работать.

— А надо?

— Надо. Это приказ.

— Хорошо.

Работа не избавит от боли, но поможет не думать о ней хоть какое-то время. Холодкова уехала, встреча прошла быстро и безрезультатно, только впустую потраченное время. Звони Самин, отчитался, как выполнил ее обязанности. Минут через сорок она уже будет у Вассы. Телефон опять начал звонить.

— Привет, Кира.

— Привет, Коста.

— Я тут подумал, я тебя совсем-совсем не смогу увидеть, хоть на десять минут?

Кира улыбнулась, было в этом «совсем-совсем», что-то детское и такое родное.

— Если хочешь, можешь увидеть меня в субботу, заодно заценишь какой я заправский учитель.

— Чему учишь?

— Как чему? Чему я могу научить? Только как выменять часы на евро по очень выгодному курсу.

— Куда ехать?

— А я знаю? мне дорогу показывали, а точный адрес я не знаю.

— Объясняй дорогу.

— Я адрес узнаю и скину тебе позже.

— Договорились.

— Я за рулем, ты меня слегка отвлекаешь.

— Понятно, вечно у тебя на меня нет времени.

— Я тебе предупреждала. Пока.

— Пока.

Кира осторожно вошла в палату, Васса сидела на кровати и смотрела в монитор.

— Что пишут?

— Бардак такой, меня всего две недели нет, а там полная неразбериха. Заказы не могут забрать даже, только приехать и проверить то или не то прислали, а они не могут.

— Избаловала ты их, вот и обленились, слишком много на себя взяла.

— Идиоты, такой грант упустили, ничего делать не умеют.

— А зачем им, если ты все неплохо делаешь. То за одного работу делаешь, то за другого.

«Злись, злись подруга, злость тебе сейчас нужна».

— А ещё лес, нужен лес.

— А это такая проблема?

— Проблема, они же даже не почешутся, только ныть могут! А ещё на объекте черте что твориться, заказчик звонил, злой как черт. Я на твой телефон переадресацию сделала, столько сообщений и большей частью от разъяренных заказчиков.

— Пусть Аристарх с ними и общается, он же директор.

— А что ж твой Ильин-то за тебя не трудится?

— За меня Самин работает. Может, я с заказчиком твоим встречусь?

— Сама встречусь. Филиппыч с ними никогда общаться не мог, это же не чистая реставрация, а скворечники, он даже их не слушает, так как сам лучше их все знает, только это реальные деньги, реальные зарплаты. Только у меня денег нет на такси.

— Я отвезу.

— Нет, это очень рано и проще на такси.

— Как хочешь, деньги дам.

— Мне бы ещё помыться.

— Спрошу у врача. Я тебе пижаму привезла, твою любимую в мишках.

— Вид у меня будет самое то, с пробитой головой и в пижаме с мишками.

— Одежду привезти?

— Нет, в пижаме поеду, а то не верит, что я в больнице.

— Ты главное валокордин возьми, а то ещё заказчик помрет ненароком. Пойду к врачу.

Врач дал добро на помывку, и Кира под присмотром медсестры отмыла подругу. После банных мероприятий они пили чай, Кира с конфетами, Васса с положенными по расписанию лекарствами. Вечером заглянул Миша, Холодкова его еле вытолкала.

— Знаю, что не стоит задавать этот вопрос, но все же спрошу, Нефедов знает?

— Нет, он и о ребенке не знал. У него уже есть одна беременная подружка, зачем ещё одна.

— Вот жучила.

— Согласна.

— Я могу ему перья чистить?

— Можешь.

— А то было у меня в юности. Училась с девочкой, ее парень бросил, но мы ее утешали, стали говорить какой козел ее Вовочка. Она сначала соглашалась и сама его последними словами крыла, потом со словами «да как вы смеете о нем так говорить» кинулась нам волосы выдергивать и глаза выцарапывать, если бы Леший вовремя не подоспел, я бы вывихом не отделалась.

— Бурная юность.

— Да.

Они устроили соревнование, кто лучше обзовет Нефедова, но так не решили, кто выиграл, Олег, наверное, с пунцовыми ушами икал весь вечер. «Она начинает жить, мозг уже не зацикли на одном, боль так быстро не уйдет, но в бездну она уже не вернется. Неужели и правда в таком виде поедет? Поедет, это я бы доползла до шкафа из последних сил, но померла бы в костюме». Васса спала, а Кира думала, и ее мысли постоянно возвращались к Саврасову, хоть она упорно и заставляла себя думать о деле.

Утром Васса все же поехала на объект в пижаме и тапочках, таксист был удивлен, но купюры быстро привели его в чувство. Кира поехала на работу, слишком рано, чтобы кто-нибудь из сотрудников был в конторе. За пару дней ее отсутствия скопилась стопка бумаг, Холодкова быстро их просмотрела, часть отправила в помойку, на часть быстро написала ответы, а часть убрала в папку. Электронка тоже уже была полна, Кира ответила на срочные послание, остальным принесла извинения за то, что не может ответить в ближайшее время. Самин как всегда вплыл с кофе.

— Тебе со сливками?

— Сегодня можно и со сливками.

— Надолго?

— Нет, у меня в десять встреча, в контору не вернусь. Срочное что-нибудь есть?

— Нет. Кирхен.

— Колись.

— Предложили поучаствовать в тендере.

— И что?

— Да фирма малоизвестная, люди малознакомые.

— Узнать кто такие?

— Ты же это умеешь.

— Я на этом деньги зарабатываю и неплохие.

— Сколько?

— Так отработаешь. Я не знаю, сколько буду отсутствовать, может неделю, может больше. Что с заказом Саврасова?

— Вся контора в нем, кое-что интересное по картинам есть.

— Интересное?

— Да не, там все чисто, просто у интересных людей перебывали.

— Успокоил. Чашку помоешь?

— Помою, беги.

— Пока.

— До свидания.

Когда Кира приехала в больницу, в палате находился Михалыч, Васса и он над чем-то смеялись. Обсуждался ее утренний выход в свет, заказчик был в шоке, и все проблемы моментально исчезли, но появились другие, остальные заказчики стали требовать ее присутствия. Поэтому Кира поехала на квартиру Белозерской и привезла пару джемперов и джинсы, чтоб уж не в пижаме разъезжать. Когда Холодкова вернулась, Михалыча уже не было.

— Васса, а что лес это правда проблема?

— Да, для реставрации нужен самый лучший, а его давно спилили и продали. Только у военных остался.

— А с ними, что нельзя договориться?

— Можно если с правильной стороны зайти, от нужных людей.

— Я с Лешим потолкую, у него наверняка есть выход.

— Если получится, я тебе по гроб жизни буду благодарна.

— Так, ложись отдыхать.

— Но

— Никаких но, ты болеешь. Тебе отдыхать надо. Да и я посплю, а то уже забыла, когда последний раз спала днем.

— Ну вот и спи.

— Сейчас врача позову. То не реагирует, а тут разошлась, все хорошо в меру.

— Слушаюсь.

Васса легла, а Холодкова пошла к врачу, тот побурчал по-поводу поездки Белозерской, но разрешил ей отлучаться, в понедельник Вассе должны снять бинты и через несколько дней можно будет забрать ее домой. Кира осторожно прошла в палату, Васса спала и Холодкова легла на свою кровать и практически сразу уснула.

Дверь открылась, и Саврасов прошел в зал, подростки с интересом на него смотрели.

— А вот и наше наглядное пособие, на Константине Михайловиче мы и увидим, как не надо делать.

Кира шла к нему через зал и улыбалась. И он послушно стал наглядным пособием для желающих научиться танцевать, но за последние месяцы он научился многому, так что ошибался мало. Кира танцевала с каким-то подростком, показывая как надо, и ему тоже выдали молоденькую девочку для отработки шагов. Это даже было весело, учить кого-то, он чувствовал себя всезнающим и умудренным опытом, он же уже несколько месяцев занимался. Девочку звали Лиза.

— А это вы отоптали ноги Кире Алексеевне?

— Да, этот слон я.

— Она вас косолапусом называет.

— Я не косолапый. Но я ей это припомню.

— Ой, не надо.

— Защекочу до смерти.

— Не надо до смерти, она хорошая.

— Так и быть, пощажу.

— Спасибо.

Он даже провальсировал и ни разу не запутался в шагах. Никакой он не косолапус! Денис заставил его и Киру показывать шаги самбы, вот тут он проявил себя во всей красе, умудрился наступить ей на ногу, и весь зал во главе с тренером загнулись от смеха.

— Косолапус и есть.

— Согласен.

Два часа пролетели быстро. Даже было жаль, что все уже закончилось. Ребята ушли, Денис собирал аппаратуру, Кира ушла переодеваться. «Вот чем она занимается по субботам».

— Спасибо.

— Мне понравилось.

— Я не буду эти часы тебе засчитывать.

— Тогда я каждую субботу буду приезжать.

— Не сможешь, у тебя всего одна суббота свободна.

— Постараюсь.

— Старайся.

— Я что не заслужил даже одного поцелуя?

— Заслужил, но сейчас я не платежеспособна.

— Ну вот, я тут из-за всех сил тебе ноги оттаптывал, все мои труды напрасны.

— Можешь бурчать здесь и дальше, я уже ухожу.

Они вышли из Дворца культуры и пошли к машинам. Саврасов прижал ее к себе, поцеловал в лоб и попросил, чтобы она берегла себя. Он смотрел, как она уезжает вместе с Денисов и только когда ее машина скрылась из виду сел в свой автомобиль.

Холодкова пробыла в больнице с Вассой почти две недели и вот долгожданная выписка, утром Кира собрала вещи Белозерской, забрала подругу из больницы и отвезла в пансионат, и вот последние полчаса они спорили, может Васса здесь остаться или нет.

— Кира, но я не могу.

— Можешь. Тебя Аристарх сам в отпуск отпустил, вот и поживешь в пансионате, он от Москвы недалеко, желающие смогут до тебя доехать. Интернет есть, так что проекты свои можешь контролировать.

— Сама же вернула меня к работе.

— Но надрываться я не просила. Побудешь на свежем воздухе, поплаваешь в бассейне, поделаешь массаж, тут спа-салон замечательный.

— И через неделю я повешусь.

— Нет. Ты же хотела заняться подготовкой книги, вот у тебя и время есть, кстати, в один европейский вестник по культуре есть возможность статью пристроить, за неделю сделаешь?

— Сделаю, о чем статья?

— Любая тема, главное чтобы интересно и проблематично.

— Какие требования?

— Не больше десяти тысяч знаков и не более пятнадцати иллюстраций. У нас Брагинская пишет. И мне предложили, но я не по этой части. А журнальчик хороший, если зацепиться, то можно постоянно с ним работать, издательство периодически проводит акции по привлечению инвесторов. А для фонда лишних денег не бывает, и платят они за статью по европейскому тарифу.

— На одну неделю работу ты мне придумала, а на остальные?

— Найдем. Я завтра к Лешему поеду, по-поводу леса, если он организует, то тебе придется ехать на встречу.

— Вот бы получилось.

— Инвесторов по той усадьбе потряси, а то они что-то молчат. Между массажем и бассейном и выяснишь. И спи побольше, силы тебе нужно восстановить.

— Буду восстанавливать и копить. Спасибо, Кира.

— Глупости. Мира приедет в воскресенье, так что весь пансионат будет на ушах. Ни в какие клубы с ней не ходи и ее не пускай, сейчас опять оборзевшие появились, ещё неприятностей насобираете.

— Да мне уже хватит.

— Я послезавтра приеду.

Холодкова уехала, а Васса смирилась с пребыванием в пансионате. Кира составила для нее плотную программу, она с самого утра ходила на всевозможные процедуры, масочки, массажики, развлекательные программы, она почти не была одна. Вечером она составляла статью для журнала. Но была страшное время, время, когда она ложилась спать, боль возвращалась, и ей некуда было бежать. Киры рядом не было, и никто не мог отогнать всё ненужное, но благословенный сон приходил, хоть и не сразу боль отступала, да следующего вечера.

День был какой-то бестолковый, она почему-то все бегала и бегала, все ее встречи проходили второпях, потом была планерка и она выслушала о том, что «когда одни рвут жилы, другие где-то прохлаждаются», но Самин уже успел предупредить, что Ильину пришел из Правительства очередной отказ о включении в программу финансирования пары забытых богом и государством музеев, вот он и лютовал, поэтому Кира была невозмутима, и не воспринимала эти слова на свой счет. Нужно человеку прокричаться, всегда пожалуйста. В восемь она все же вырвалась из конторы и смогла заняться выполнением обещанного.

— Леший, ты же Леший?

— Я — Леший.

— Раз ты Леший, значит лес в твоей власти?

— В моей.

— Мне лес нужен.

— Не понял?

— Дерево мне нужно.

— Рубли что ли деревянные?

— Ох, Леший ты совсем в своей избушке одичал. Я к тебе через час приеду.

— Приезжай.

— Номер машины запиши

— Ты его ещё не получила, а я уже знал какой он у тебя будет.

— Прости, глупость сказала.

— Жду.

Леший был ее давним другом, на самом деле его звали Флор, но все уже давно именовали его Лешим. Он мог достать любую информацию, он мог много, очень много, а главное Кира ему доверяла. Их познакомил Кирин отец, очень давно, Леший был один из немногих из прошлой жизни, переживший с ней все ее «жизни». Они были хорошей парой и многие ждали, когда же случится столь закономерное единение, но они были слишком хорошими друзьями, чтобы стать супругами.

Охрана пропустила ее на территорию, машина медленно подъехала к огромному деревянному дому. Если бы Кира не знала, какая здесь охрана и какая роскошь в самом доме, то можно было бы подумать, что она приехала к кому-то на дачу в Карелию.

Леший уже ждал ее на крыльце. Они прошли в дом. Леший привычно обнял ее, его руки расстегивали пуговицы на пиджаке, а губы блуждали по шее.

— Не хочу.

— Как хочешь, — Леший пожал плечами, застегнул пуговицы и повел ее в кабинет.

Кира села в кресло перед камином и привычным движением взяла со столика бокал с бренди.

— Так что тебе нужно от Лешего?

— Лес, в прямом смысле.

— Домик решила построить как мой.

— На реставрацию, а взять можно только у военных.

— Понятно. Тебе или кому-то?

— Подруге. Этим генерал Васильков ведает, не самый приятный тип.

— А что сама?

— У меня на него выхода нет, мы пересекались на раутах, но без рекомендации он не примет. И потом он привык работать напрямую, а я посредник.

— Хорошо, договорюсь о встрече.

— Ещё подстраховать нужно.

— То есть?

— Девушка пойдет, одна, у него не самая хорошая репутация, ты все прекрасно понял.

— Подстрахую, честь твоей девушке сберегу. А тебя беречь не надо?

— Нет.

— Точно? Хвост за тобой был пару раз, ребята заметили.

— У меня несколько сделок крупных, вот и пасут, проверяют. Обычное дело в моей сфере.

— Может все же проверить?

— Не трать время, Леший.

Он сел рядом, налил себе коньяк и подлил бренди Кире.

— А теперь рассказывай подруга, в кого влюбилась?

— С чего ты взял? Я просто не хочу!

— Ты не просто не хочешь, а ты не хочешь, потому что это измена.

— Глупости.

— Я тебя пятнадцать лет знаю.

— И ты был моим первым мужчиной.

Да, он был первым. Это была «спланированная акция», шикарный отель, розы, шампанское, шелковое белье и умелый любовник, как мечтают многие, но не у многих получается. Она сама обратилась к Лешему, все вокруг давно стали женщинами, а Кира всё не влюблялась и никому не могла «отдаться со всепоглощающей страстью» не было такого кандидата, но был хороший друг и верный товарищ, который согласился помочь. Потом у нее были и другие любовники, был период, когда она очень ловко использовала свое тело. Время от времени она и с Лешим проводила ночи. А потом, потом она придумала себе этот европейский брак, брак по договору, брак расчетливый и безразличный, он мало интересовал ее, она — его, что ещё нужно для стабильной ячейки общества, а для идеальной семьи ещё парочка усыновленных детишек и картинка готова. Ей нужен был фасад, не больше.

— Поэтому я тебя прекрасно знаю.

— И что?

— Кирхен я рад, что ты наконец-то влюбилась, но я хочу быть уверен, что никто не причинит тебе зла.

— Никто не может мне причинить зла, ты же сам прекрасно знаешь я ни в кого никогда не влюблялась, и не собираюсь. Просто тебе в своей строжке скучно, вот и придумываешь.

— Я ж все равно узнаю.

— Если я с тобой пересплю, успокоишься?

— Я мог бы взять тебя на слабо, но потом ты бы стала мучиться, угрызения совести тебя бы заставили отдалиться от меня, и я потерял бы друга, а нашей дружбой я дорожу.

— Никогда не замечала за тобой такую буйную фантазию.

Леший вытащил сигару, с многозначительным видом ее раскурил и, выпуская дым кольцами, изрек:

— Да я и так знаю, можешь не скрывать. Саврасов.

— Глупости.

— Сначала ты на него досье собирала, а он на твою фирму наехал. Потом он как-то странно загорелся танцами.

— А я-то здесь каким боком? Захотел кто-то научиться танцевать, так он что сразу моя любовь?

— Я вас видел.

— Видел?

— Я был очень удивлен, что ты выдержал три часа джаза, это точно любовь.

— Он просто мой любовник.

— Он мужик нормальный, правильный, я одобряю.

— Мне твое одобрение не нужно.

— Не нужно, но я могу не переживать за тебя, а то с этим европейским браком ты меня чуть не доконала, такую свинью выбрала.

Да, Лешему Иван не нравился, он тогда долго на нее кричал, когда она поставила его перед фактом своего «европейского замужества». И как он радовался, когда Кира с ним рассталась. Обещал найти ей настоящего мужчину, но все предложенные кандидатуры были отклонены. А потом появился Саврасов со своим «я привык получать все, что хочу».

— Леший тебе пора фантастику писать. Ты совсем с ума сошел от одиночества, пора возвращаться в свет.

— Мне и здесь не плохо, если свету надо пусть он ко мне и приезжает. А ты, моя боевая подруга, не переводи тему. И как?

— Что как?

— Он тебя как любовник устраивает?

— А почему я должна с тобой это обсуждать?

— Ты всегда со мной обсуждала всех своих любовников, я как настоящая и верная подружка, всегда всё выслушивал. Ну?

— Любовник он получше тебя.

— Ой, а ты смутилась, вон щеки покраснели. Я тебя смущенной последний раз видел лет тринадцать назад.

— Иди к черту, Леший. Это всего лишь бренди.

«И всего лишь сделка, очередная, может немного странная, но сделка».

— На свадьбу пригласишь?

— Или к черту!

— Пригласишь?

— Если я выйду замуж, то ты будешь свидетелем.

— Заметано. Выберусь в город, костюм себе присмотрю.

— Присмотри, присмотри, он тебе в гробу пригодится, а так и быть приду на твои похороны одинокая и прекрасная в свадебном платье.

— Тебе где постелить? где обычно или в доме для гостей?

— Я поеду.

— После спиртного? На тебя не похоже.

— Я обещаю быть очень осторожной, очень, очень. Про Василькова не забудь.

— Обижаешь. Может тебя все же мой водитель отвезет?

— Дорогу я знаю прекрасно, выпила немного, да и ехать недалеко.

Одиннадцать вечера, время ещё детское, Кира сначала хотела поехать к Вассе, но передумала, в пансионе свой распорядок и, заявившись туда около полуночи, можно устроить переполох, Белозерская уже скорей всего спит или пытается уснуть и не надо ее лишний раз дергать. Ей все равно придется привыкать справляться со своей болью, тут уже Кира была бессильна. А что если?

— Привет.

— Привет, Кира.

— А ты где?

— Дома.

— На квартире или в особняке?

— В особняке, а что?

— Я здесь недалеко, не возражаешь, если приеду?

— Возражаю? Да сейчас от радости головой потолок пробью. Приезжай.

— Охрану предупреди.

«Вот и ещё один встречает на крыльце. Один встречал на деревянном, другой на мраморном. Глупости наговорил Леший, ничуть я не влюбилась, ведь ничего во мне не изменилось, я вижу все его недостатки, следовательно, розовых очков на мне нет, я могу быть без него, могу и прекрасно себя чувствую. Просто он классный любовник, просто у нас договор, просто его дом ближе моего». Он обнял ее и проводил в дом.

«Запах. От нее пахло сигаретным дымом и чужим одеколоном. Кто-то был к ней так близок, что она пропиталась его парфюмом». Ревность мгновенно вспыхнула, но он старался держать себя в руках. «Соглашение не предусматривает верность. Она вольна встречаться с кем захочет и не обязана тебя спрашивать. Это только твои проблемы, что ты ревнуешь. И ты справишься. Или потеряешь ее».

— Надеюсь, не разбудила?

— Я работал. Что-нибудь хочешь?

— Чай.

прошли на кухню, она села за стол, а он стал заваривать чай для нее. Кира сидела на высоком табурете, Холодкова позволила себе на секунду расслабиться в этой уютной кухне и надежной компании, стресс и усталость, накопившиеся за эти дни мгновенно проникли в каждую клеточку тела. Алкоголь прекратил свое тонизирующее действие, и Кире как-то резко захотелось спать, она старалась бороться со сном, но это получалось плохо.

— Иди спать.

— Не, я нормально.

— Сейчас со стула грохнешься.

— Не преувеличивай. Где мой чай?

— Вот.

— Спасибо.

Саврасов сел напротив и смотрел на Киру, она смотрела в чашку, хотя ему казалось, что она уже дремлет.

— День сегодня дурацкий. Меня полдня директор песочил, — пожаловать ему Кира, устало размешивая сахар в чашке. — Так устала. Я не думала, что так устала. Нет ничего хуже, чем пытаться решить неразрешимое, столько сил ушло.

Еще чуть-чуть и она уснет прям за столом. Саврасов взял ее на руки и понес в комнату для гостей, она и не сопротивлялась.

— Ещё к другу ездила, не надо было мне бренди пить.

Он осторожно положил ее на кровать, раздевать он ее не стал, только обувь снял, накрыл покрывалом. «Потом, позже, когда уснешь, раздену, когда я успокоюсь, когда ревность уляжется».

— Что ж друг тебя отпустил? Не мог предложить тебе переночевать?

— Он предложил… и не только переночевать.

— А ты?

— А я…я к тебе поехала. Я так устала, ужас.

Она натянула покрывало и мгновенно уснула.

Кира проснулась и резко села в кровати. Она не сразу поняла, где находится и как здесь оказалась. Как раздевалась, она не помнила, помнила только, что усталость как-то резко на нее навалилась, и бороться совсем не было сил, Саврасов ее отнес в гостевую комнату и все, на этом воспоминания заканчивались. Холодкова вылезла из постели, и прошла в ванную. Волосы пропахли сигарным дымом и сейчас ее это немного раздражало. Кира завернулась в махровый халат и вернулась в спальню. Ее вещи и сумка были аккуратно сложены в кресло, она вытащила телефон и посмотрела время. «А спала-то я всего час, может чуть больше. Вот уж не думала, что эти две недели была в таком напряжении. Как только позволила себе немного расслабиться, тут же и отключилась». У нее так бывало после трудных проектов, когда не спишь ночами, потом она просто ложилась и отрубалась, но всегда она была у себя дома и одна, а тут у Саврасова, даже как-то неловко. Кира бесшумно шла по коридору, вот и кабинет Константина, он все ещё работает, полоска света выбивалась из-под двери. Холодкова пошла дальше, спустилась вниз и оказалась на кухне. Поднос ей не удалось найти, пришлось нести чашки с чаем в руках.

Странный шорох у дверей привлек внимание Саврасова, он распахнул дверь и увидел Киру.

— Чуть не пролила. Ручка тугая, никак локтем не могла ее надавить. Вот чай, с лимоном и огромным количеством сахара.

— Спасибо. Что не спишь?

— Проснулась. А ты все работаешь?

— Работаю, ты же в это время тоже обычно работаешь.

— Обычно да. Можно я здесь побуду, обещаю не мешать.

— Как хочешь.

Константин вернулся за стол, а Кира устроилась в кресле. Она наблюдала за ним поверх чашки, немного усталый, немного не бритый, ее мужчина. «Мой? Мой, но на время; на время, но мой. Вчера большие, но по пять, сегодня маленькие, но по три».

— Иди спать, ты же устала.

— У меня так бывает. Когда сильно устаю или нервничаю, отрубаюсь на время, а потом свежа как майская роза.

— Ты решила свои проблемы?

— Не уверена что решила и не уверена, что правильно поступила, но уже не вернешь. Ты ещё долго собираешься работать?

— Да.

Кира прошлась по кабинету, достала с книжной полки приглянувшийся том и вернулась в кресло. Николо Макиавелли «Государь» она обожала эту книгу. «Ибо умы бывают трех родов: один все постигает сам; другой может понять то, что постиг первый; третий — сам ничего не постигает и постигнутого другим понять не может. Первый ум — выдающийся, второй — значительный, третий — негодный».

«Что-то последнее время все больше негодные умы попадаются: жадные и бестолковые чиновники, не желающие даже понять проблему, главное, чтоб им откат отхватить, и гори всё синим пламенем; бестолковые законы, всегда забывают продумать механизм исполнения этой самой буквы закона, а бедные люди расшибаются в лепешку о бюрократию; надоевшие игры в демократию. Есть же теория, что демократия, ведет к автократии. Пусть уж лучше будут одни и те же, может им надоест хапать, хапать и хапать, и они начнут работать? Нет. Сомневаюсь. «Время светлое настанет, только нас уже не станет». Что-то меня не в ту степь, сейчас раздражаться начну, или ещё хуже разглагольствовать о несовершенстве мира, а это уж самое последнее дело. А может ну ее, эту Родину, и уехать навсегда в Бельгию, бороться с глобализацией, с парниковым эффектом, поддерживать митингующих и помогать сливать молоко в реку? Круглогодично есть устрицы, ведь теперь их там разводят и можно есть не только в месяца с «р», пить пиво. Ездить в Париж на скоростном поезде, когда вздумается, всего-то час в пути, уж приятней, чем московские пробки. Ходить на рауты, петь романсы, рассказывать байки. Может все бросить? Сможешь? Нет. Вот и не строи предположений, читай дальше».

Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков. Тот, кто всегда подобен льву, может не заметить капкана. Из чего следует, что разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание. Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же. А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется. Примеров тому множество: сколько мирных договоров, сколько соглашений не вступило в силу или пошло прахом из-за того, что государи нарушали свое слово, и всегда в выигрыше оказывался тот, кто имел лисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметь прикрыть, надо быть изрядным обманщиком и лицемером, люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить». Эту науку Кира хорошо усвоила в Академии, и блестяще применяла ее на практике, через скольких она переступила, когда шла наверх, сколько лживых соглашений заключала, сколько лицемерия было в ее поступках, «любой ценой вверх и только вверх» учили ее, и она шла, шла, сметая все на своем пути. государь должен бдительно следить за тем, чтобы с языка его не сорвалось слова, не исполненного пяти названных добродетелей. Пусть тем, кто видит его и слышит, он предстает как само милосердие, верность, прямодушие, человечность и благочестие, особенно благочестие. Ибо люди большей частью судят по виду, так как увидеть дано всем, а потрогать руками — немногим. Каждый знает, каков ты с виду, немногим известно, каков ты на самом деле». То, что сейчас называют пиаром, выражено в этих строках. «Адресовано Лоренцо Медичи, правда, не Великолепному, а первому Герцогу Тосканскому, но от не оправдал ожиданий, а читать нужно каждому, у кого хоть немного есть серого вещества, это на века, это мудрость и простота, гениальная простота. Как и была в управлении Лоренцо Великолепного. Опять Лоренцо, он меня преследует». Ее Лоренцо упорно смотрел в монитор и правил своим государством, и он знал мудрость Николо Макиавелли, он знал много чего, он странным образом знал ее лучше, чем она себя. Они были так похожи, и так несхожи, он собирался «получить всё, что хотел», и она знала, что он не остановится, он будет уничтожать, угрожать, ломать, в этом они были похожи, и она была готова к этому, но … но он с ней был другим, терпеливым, нежным, заботливым, словно с ней он мог быть самим собой, с ней он мог сохранить, то хорошее, что в нем было и ещё не исчезло, она когда-то так и сделала, а он этого не понимает. А если рассказать, поймет? А она, может она себе позволить быть слабой? Она никогда не была хорошей, в ней всегда было столько всего, она прекрасно знала темноту внутри себя, мало кому известную, спрятанную и ждущую.

«Но сейчас, здесь, с ним, я могу быть простой, нежной, страстной, обыкновенной, без прошлого и будущего? Но только в рамках соглашения. Нет прошлого, нет будущего, нет настоящего. Есть оплаченные часы, есть права и обязанности. Мое право получить от него то, что он обязан, а он может получить, то, что обязалась дать я — время и только, мысли, чувства, мечты не входят в соглашение».

— О чем задумалась?

— О Лоренцо Медичи, великий был человек, сколько великих умов было рядом с ним.

— Никогда не думал, что женщина с «Государем» в руках может быть эротичной.

— Ты вроде работаешь, вот и работай.

— Надоело.

— Надоело?

Кира подошла к нему.

— А что не надоело?

— Ты.

— Я? Ты променял меня на работу, вот и работай

— Не променял. Я так борюсь со своими желаниями. Ты устала, у тебя неразрешимые проблемы, не хотел мешать, раз уж не могу тебе ничем помочь.

— Можешь.

— Могу?

— Можешь, если прекратишь нести чушь и пялиться в монитор.

— А если я буду пялиться на тебя?

— И на меня пялиться не нужно, на меня можно восхищено смотреть, хотя…

— Хотя?

— Пойду я спасть вместе с Макиавелли и Лоренцо, а ты оставайся со своей работой.

— А не лучше один живой мужчина, чем два мертвых итальянца?

— Лучше. Но где ж его взять…

— А разве сильный пол после бурного секса не отворачивается к стенке и мгновенно засыпает?

— Обычно да, но сейчас я борюсь со сном из последних сил.

— Что так?

— Причина одна — ты.

— Я?

— Ты. То появляешься, то исчезаешь, неизвестно, когда я увижу тебя в следующий раз. Не хочу терять и минуты на сон.

— Я материальна, и исчезнуть могу только по делам, а послушать тебя так я в воздухе растворяюсь.

— Растворяешься. У меня скоро день рождения, придешь?

— Не скоро, через месяц с лишним.

— Придешь?

— Ты хочешь потратить свои часы на гостей?

— Я хочу побыть с тобой.

— Тогда я приеду после того, как разойдутся гости. Обещаю. И вообще, что ты ко мне привязался, а Саврасов? Вокруг много красивых женщин, зачем тебе я?

— А может ты мой идеал.

— Я? Идеал? Я сегодня общаюсь с умалишенными, один меня замуж отдает, другой к идеалам приписывает. Ты же собирал на меня досье, мою подноготную знаешь. Какой я идеал? Я скорей собрание пороков.

— Я сказал «мой идеал», а не то, что ты идеальна.

— Следуя женской логике, я сейчас должна возмутиться, что ты поставил под сомнение мою идеальность, ведь это могу делать только я, и лишить тебя парочки часов общения с моей идеальной персоной.

— Но ты этого не сделаешь.

— Почему?

— Ты справедлива.

— Нет. Я всегда ищу выгоду. Зачем мне отнимать пару часов, когда я могу дождаться, что ты в очередной раз опростофилишься и я сниму пару десятков или больше. Ты расслабишься, внимание твое притупится, и ты сядешь в лужу.

— В этом мы похожи.

— Только ты чаще оказываешься в луже.

— С тобой да.

— А ты разве в Гонконг не летишь?

— Через два часа за мной приедут.

— А где собирающие тебя в дорогу люди?

— Я давно путешествую налегке и собираю себя сам.

— Вот и ещё общие.

— У нас много общего. Мы смотрим в одном направлении.

— Не хочу я смотреть с тобой в одном направлении. Есть соглашение, есть часы, все остальное не имеет значение.

— Есть ещё два часа.

— Да, чуть меньше, тебе же все же придется одеваться.

Два часа это так мало, вот он стоял одетый, а она завернутая в халат, который все время сползал. И все они никак не могли попрощаться, он не мог подобрать слова, она не хотела эти слова слышать. Кира подошла к окну и стала смотреть в предрассветное небо, так легче, пусть уходит, она даже не увидит, как он уйдет.

— Полетели со мной.

— Нет. Уходи.

— Проводи меня.

— Нет. Это лишнее. Уезжай.

— Я вернусь скоро.

— Я знаю твой график, через неделю ты вернешься, а через две вновь улетишь.

Нет, не так должно быть, они не должны быть так холодны, они не могут быть такими чужими. К черту соглашение, к черту часы, есть только они, и не могут они вот так расстаться, это выбор Саврасова. Нет, должно быть только соглашение, должны быть только часы, и ничего не может быть между ними. Да, так, и только так, это выбор Киры.

Саврасову хотелось подойти и тряхнуть ее со всей силы, чтобы все глупости улетели из ее головы, чтобы она поняла, что между ними всё серьезно, серьезней и важней соглашения и гордости, что невозможное для каждого из них стало возможным и что он сможет ее защитить от нее самой. «Чем ее можно зацепить? Что ее встряхнет? Пусть лучше злиться, бесится, но не стоит так, отвернувшись, словно его нет, словно ничего не было. Чем ее зацепить?».

— Знаешь, Кира, незащищенный секс ведет к беременности.

— И что?

— Тогда тебе пришлось бы меня терпеть очень долго, всю жизнь.

— Во-первых, я бы терпела не тебя, а твои огромные алименты; во-вторых, ты бы и не узнал о беременности; в-третьих, этого не может быть, у меня не может быть детей, так что на эту тему можешь не переживать.

Он как-то слишком быстро оказался рядом с ней, он был готов ее утешать, только вот она не нуждалась в его утешении.

— Саврасов, уезжай. Меня не нужно утешать. Мне это давно безразлично.

Она опять была чужой, далекой, и он ей был совершенно не нужен. Саврасов ушел. А Кира все смотрела в окно, вот и машина поехала по подъездной дорожке и скрылась за деревьями, вот и рассвет завладел миром, вот и новый день, вот и новая жизнь, только не для нее. Это ее выбор.

Утром как всегда в офисе никого не было, только сонный охранник. Холодкова проверила почту и стала готовить материалы к совещанию. Привычные утренние дела как-то быстро закончились. Делать было нечего, и ненужные мысли полезли в голову. Она схватилась за папку с информацией для Самина, как за спасательный круг, в сотый раз, перечитывая каждый лист. Дверь распахнулась, и в кабинет с привычным подносом вошел Самин собственной персоной.

— Вот не спиться тебе вечно.

— И тебе.

Кира взяла чашку с кофе. Холодкова отдала папку Иванычу, он ее пролистал.

— А своими словами?

— Своими словами, поучаствовать мы можем, только скорей всего не выиграем, там есть свои поджопные фирмы.

— Но поучаствовать мы можем?

— Можем. Но только учти, последние акты они не оплачивают, есть такая тенденция, так что цена должна быть выше.

— Не учи ученого, это мы с московскими чиновниками давно прошли.

— Хорошо. Я сегодня до обеда только буду.

— Кира, чем я могу помочь?

— С чего ты взял, что мне нужна помощь?

— Ты последнее время загнанная какая-то, усталая.

— Вот и отдохну, сегодня и завтра в пансионате.

— Может, отпуск возьмешь.

— И пока вы тут рвете жилы, жадный Геркулес…

— Я серьезно.

— В понедельник буду сама собой, хотя не понимаю, что вы ко мне привязались, обычный весенний авитаминоз.

— Тогда вместо кофе, я тебя с утра буду кормить фруктовым салатом.

— Мой желудок этого не вынесет, многолетние привычки так быстро не исчезают. Слушай, а по статуэтке танцовщице что-нибудь интересное выяснили?

— Ее Саврасов забрал, так что ничего по ней ещё не делали, хотя в старых записях о ней что-то есть и в каталог ее включим, если что найдут, я тебе сразу скажу.

— В курсе, что за старшого остаешься?

— В курсе, только подробности не знаю.

— На совещании узнаешь.

— То есть через час.

— Через час, если наши гении не забыли.

— Давай чашку.

— Да, я сама помою.

— Я ж должен отрабатывать.

— Тогда мой.

Самин ушел, Холодкова еще несколько минут пораскладывала папки на столе, потом сгребла их в одну куча и с этой кипой пошла в кабинет руководства.

Совещание прошло без сюрпризов, ничего нового Кира не узнала. Две недели без Ильина и Брагинской, месяц тишины и покоя, сначала праздники, работать особо никто не будет, а потом начальство отчалит на конференцию и тишь да гладь в нашем заведении. Первую неделю праздников она на работе, вторую — Самин. «Увижу Елену и Маму и Марка, почти всю семью, жаль только зять не приедет, работает на благо семьи. Хотя на работе можно и не торчать, все мой телефон знают, да и срочного ничего нет, даже моё хобби в эти дни меня доставать не будет. Займусь Белозерской…»

— Кира?

— Да.

— Что с поездкой в Японию.

— Все как планировалось, никаких изменений. Истомина поедет, совместные мероприятия уже согласованы.

— А с немцами что?

— В июле будет обмен практикантами, они к нам, мы — к ним.

— Самсон Иванович, как дела с договорами?

Иваныч обстоятельно рассказал, как обстоят дела, ловко направил мысли Ильина в нужное русло, получил ожидаемые указания и смиренно стал слушать дальнейшие распоряжения высокого руководства. Потом они слушали получасовое выступление на тему «а вот в наше время…», поохали, поахали и разошлись по кабинетам.

Холодкова разговаривала по телефону, когда в кабинет просочился Самин, он смиренно сел на стул и стал ждать окончание разговора.

— Не пугай, что случилось?

— Не хочешь поменяться?

— Поменяться? Чем?

— Сферой деятельности.

— Не юли.

— Ну, ты первые две недели отдыхаешь, а я последующие две недели.

— Если причина уважительная.

— Да жена путевку купила, а мы тыщу лет совместно отпуск не проводили.

— Только мне всю инфу по текучке скинь и отдыхай.

— Спасибо.

— Да не за что.

Самин ушел, а Холодкова задумалась. «И что я теперь с таким количеством времени делать буду? Так во вторник Белозерская едет к Василькову, а потом можно ее с собой взять и поехать в Бельгию. Точно. А в понедельник вернемся, дела есть. Потом ее Мира с собой заберет. А я что буду делать? Ладно, придумаю».

Белозерской в номере не было, вроде как по графику у нее сейчас бассейн. Кира расположилась в номере напротив, половину пятницы и субботу она проведет здесь, в воскресенье ее сменит Мирослава. Кира сидела в беседке, когда к зданию пансионата подрулил джип, и из него выпорхнула Васса.

— Васса, я здесь.

— Привет, Кира.

— Вижу ты пользуешься спросом. Где была?

— На объекте, теперь заказчики меня туда привозят и отвозят.

— Давно пора. Пошли обедать. Есть хочу, как сволочь последняя.

— Я тоже.

— Сейчас две сволочи последние поедят и станут просто неприятными в общении людьми.

— Ага. Потом сон, после пробуждения массаж, обертывание и прочие.

— Сон это хорошо, это то, что мне нужно сразу после еды.

— С Лешим говорила?

— Да, во вторник поедешь к генералу. Верней я тебя отвезу, на территорию меня не пустят, придется тебе идти одной, Леший обещал подстраховать.

— Понятно.

— А вечером мы с тобой летим в Бельгию, у меня выходные, хочу провести их с семьей и тебя заодно проветрить.

— А мое согласие не требуется?

— Нет, рот заклею, руки свяжу и в чемодан упакую.

— Какая забота. Я тебе точно не мешаю?

— Васса, глупости не говори, ты, что со мной бы не стала возиться? Так что не надо из меня тут святую делать, я человек меркантильный и продуманный.

— И в чем же твоя продуманность?

— Я тебя сюда пристроила и у меня теперь десять процентов скидка на все процедуры, а была всего лишь пять.

— Да продуманность и меркантильность в действии.

— Сколько я на масках сэкономлю, уууууууууу. Зашикую.

— Ага, мне сосиску и сорок вилок.

— А по меню здесь ещё кормят, а то шведские столы меня угнетают?

— Кормят, но большинство пасутся около столов.

— Но мы-то не большинство.

— Ага, мы сволочи последние.

— Ну, меня тут недавно идеалом обозвали.

— Какой самоубийца мог такое сказать?

— Угадай.

— Твой крест?

— Угадала.

Они сели за столик у окна и к ним тут же подлетела расторопная официантка, плюхнула пухлое меню и унеслась в неизвестность.

— Васса тебе вино можно?

— Немного.

— А мы много и не будем. Белое?

— Да.

— Готова делать заказ?

— Да, уже выбрала.

— Еще мидий на двоих возьмем, хорошо?

— Конечно, я тоже захотела, но решила, что одна не осилю.

Пришлось постараться, чтобы привлечь внимание официанта.

— Вот за что люблю наш сервис, так этого за его полное отсутствие. Васса, идет, мы не умрем с голоду. Ура.

Официантка достала блокнот и приготовилась принимать заказ.

— Мидии в белом вине, свинину, запеченную с овощами и бокал Шабли.

— Семгу на гриле с овощами, бокал Муската и минеральную воду без газа.

Девушка повторила заказа и опять унеслась в неизвестность.

— Вот, как только я возвращаю тебя в чемодане на Родину, тебя тут же подхватывает Мирослава и тащит на Урал.

— Хорошо хоть не в Милан.

— Так что мы за тебя все решили. А завтра мы поедем одну усадьбу посмотрим, здесь недалеко, всего двести километров.

— Недалеко, ха-ха.

— Относительно других твоих объектов, недалеко. И напомни, чтобы я тебе церковь показала, там главка необычная, шпиль витой.

— Напомню. Что за усадьба?

— Историческую справку не дам, сама не знаю. Случайно о ней услышала.

— Выясним, у меня есть один язык, его, если прижать, про все окрестный усадьбы всё выложит.

— Поделишься информацией.

— Конечно.

— Во вторник, отдаешь только часть отката, тридцать процентов, остальное — как лес получишь. Если начнет ныть, что мало, разворачивайся и уходи, на другие условия не соглашайся.

— Поняла. Неприятный он тип, этот Васильков.

— Неприятный. Мне тут такую штуку дали, типа тревожного сигнала, возьмешь с собой. Страховка Лешего хорошо, но береженного бег бережет.

— И что ты сделаешь?

— Придумаю. В крайнем случае, протараню ворота.

— Или вызовешь спецназ.

— Нужно будет вызову. Кажется, еду несут.

Их заказ принесли, за разговором и вином они перешли на более приятные темы — музыку, искусство, книги.

Васса, пока Кира спала, записала подругу на всевозможные процедуры красоты и Холодкова до вечера переходила от одного мастера к другому. Разнеженная, ухоженная и умасленная Кира в своем номере читала статью, подготовленную Белозерской для журнала. Васса плавала в бассейне, туда Холодкова не потащилась, плавать она любила в море или в открытых бассейнах. Она уже успела сообщить семье об изменении в планах, заказать билеты на самолет и мысленно отобрала вещи с собой, когда дверь открылась и вернулась Васса.

— Статья класс.

— Как заказывала. Пойдем развлекательную программу смотреть?

— Может, шары погоняем?

— Можно, только штраф за порванное сукно огромный.

— Я его не рву, а ты?

— И я.

— И что нам мешает?

— Ничего.

Ну, почти ничего. Сразу нашлись желающие обучить девушек играть. Одному из желающих Кира «случайно» попала кием по самому заветному, другому Васса отработанным ударом попала шаром в лоб, после этих обязательных фортелей появилась возможность поиграть без вмешательства. После полуночи они вернулись в номера, а полседьмого уже были в машине и тряслись по родным дорогам.

Холодкова привычно закинула ноги на балюстраду и стала разглядывать кончики пальцев, яркий лак пылал в лучах весеннего солнца и казался до невозможного вульгарным на фоне бледной кожи.

— Сейчас приму солнечные ванны и не буду напоминать размороженную курицу.

не любила солярии и если и загорала, то естественным путем на солнышке. Все ее семейство уехало в Ватерлоо, и у нее был день отдыха от всех, но в основном от многочисленных гостей, которые оккупировали дом, мама постаралась, и у Киры с Вассой не было и минуты свободного времени. Сегодня сославшись на работу, Холодкова осталась одна и теперь наслаждалась ярким солнцем на любимом балконе. Работа действительно была, и ноутбук привычно расположился на столике и то и дело извещал о поступающих сообщениях. Послезавтра они возвращаются, Мирослава встречает их в аэропорте и забирает Белозерскую, а Холодкова едет к Лешему, он для нее информацию интересную собрал, а потом встреча с одним из заказчиков, привычная и необременительная. А потом куча времени, с которым ещё не решила что делать. Завтра мама, Марк и Елена улетают в Нью-Йорк, и возвращаться обратно нет смысла. Может уехать куда-нибудь, где солнце, море и история. Или где холодное море и за водкой нужно идти несколько десятков километров с ружьем наперевес, не этот вариант отпадает, Белозерская сейчас не поедет, а одна на полуостров Немецкий Холодкова ни ногой.

— И все же хочется куда-нибудь уехать, и не одной.

Память услужливо нарисовала попутчика, но разум напомнил, что товарищ-то в Китае, но воображение решило создать картинку, и разум его не очень убедил. Вот они сидят за столиком открытого кафе, старинные здания вокруг, праздные туристы и перекормленные голуби ходят по старинной брусчатке, она что-то рассказывает, а он смеется, вот они куда-то мчатся в кабриолете, а вокруг горы, леса, озера, а дорога бесконечная… Картинка была так реалистична, что Кире пришлось себя ущипнуть для возврата в реальность. Ноутбук в очередной раз пискнул, и Кира окончательно вернулась к работе. Солнце припекало и Кире пришлось переместиться в шезлонг и лечь на живот, чтобы загар был со всех сторон. Работать так было неудобно, и Холодкова достала пачку расшифровок подготовленных Лизой и стала изучать материалы конференций. Видимо она задремала, телефон своим трезвоном ее разбудил, номер высветился какой-то странный.

— Я вас слушаю.

— Здравствуй, Кира.

Холодкова отняла от уха телефон, ещё раз посмотрела на номер, слегка себя ущипнула, нет, это не сон.

— Кира, ау.

— Ты меня разбудил.

— Ты спишь днем?

— А может я ещё после разгульной ночи и не вставала.

— Хорошо проводишь время?

— Замечательно.

— Рад. А я вот весь в делах.

— Так работай, а не буди разгульных женщин.

— Кира?

— Что?

— Я тут подумал…

— Надеюсь, это занятие не слишком тебя утомило.

— Нет, не слишком. Раз уж тебе так нравится Лоренцо, поехали во Флоренцию.

— Зачем?

— Я попытаюсь тебя убедить, что я реинкарнация одного из твоих любимых мертвых итальянцев.

— А чья именно?

— Лоренцо, просто я стихи писать не умею, на Макиавелли не потяну.

— Ты и на Лоренцо не потянешь, он тоже стихи писал.

— Поедешь?

Пауза затянулась. Саврасов явственно представил перед собой Киру, видел, как она недовольно сморщила носик, и как она подбирала слова, чтобы отказать, да так чтобы он и думать не смел ее ещё куда-то позвать.

— Кира? Поедешь?

— Да, с удовольствием. Только я сейчас в Бельгии. В понедельник должна быть в Москве, половина дня у меня занята, но после трех я свободна.

— Я все организую, за тобой приедут.

— Хорошо. Копию загранпаспорта я тебе отправлю по электронке, у меня действующая виза в Италию, так что проблем не будет.

— Их и так не будет.

— Предупреждаю сразу, я люблю ходить по музеям, осматривать памятники архитектуры, разъезжать по окрестностям и гулять по городу.

— Так что мои планы будут разбиты в пух и прах.

— Да.

— Я приеду в Москву.

— Зачем? Лети сразу в Италию, организуй всё к моему приезду, я дама капризная, все должно быть идеально, у тебя будет время подготовиться.

— Старинная вилла…

— Хороший отель в центре города.

— Никакой романтики?

— Этот город и так романтичен.

— Я тебя встречу…

— Не надо меня встречать. Пришли адрес, я сама доберусь.

— Я тебя встречу.

— И можешь зря прокатиться в аэропорт. У меня и в Италии есть дела.

— Составь список, что я могу делать.

— Составлю. Как Гонконг?

— Как всегда. Я тебе веер купил.

— Ненормальный.

— Да. После встречи с тобой повредился в уме.

— У меня есть знакомый психиатр, могу утроить в Институт Сербского.

— Тогда уж сразу в Кащенко.

— В больницу Алексеева, ее переименовали.

— Отстал от жизни. Какие есть пожелания? Что я должен подготовить?

— Удобную обувь, я тебя укатаю, тебе придется очень много ходить. Можешь нанять переводчика.

— Зачем?

— А ты знаешь итальянский?

— Нет, но ты знаешь.

— Я предоставляю только услуги гида.

— Зачем нам лишние люди, весь цивилизованный мир знает английский, справлюсь и без переводчика.

— Ну-ну. Можешь купить мороженое в Vivoli и заказать столик на вечер в Terrazza Brunelleschi полюбуешься городом, съездить в Рим, Сиену, Пизу. Италия прекрасна.

— C тобой она ещё прекрасней.

— Гуляй по городу, может встретишь свою Беатриче.

— Кого?

— Не разочаровывай меня. Великий Данте: "Услышанное при желанье вами едва ли вас оставит в безразличье к тому, что этот город перенёс. Он без своей остался Беатриче, И если рассказать о ней словами, то сил не хватит выслушать без слёз".

— «Ты — состраданье, ты — благоволенье, ты — всяческая щедрость, ты одна — Всех совершенств душевных совмещенье!»

— Браво, Саврасов. В Равенну, к праху, дождавшемуся своего надгробия. Так что у тебя плотная программа.

Кира увидела собственное отражение в стекле, глупая счастливая улыбка на губах, ей это было не свойственно, ей это не подобало, ей нельзя.

— Вот черт.

— Что?

— Ты разбудил мой телефон и теперь и остальные решили меня потревожить, ещё две линии. Прощай.

— Кира…

Выключила телефон, все стало слишком сложным, он перестал быть просто сделкой и с этим нужно что-то делать, но вот что? «Ничего, как только часы закончатся, закроешь дверь, перевернешь эту страницу и все забудешь, ты это умеешь». Италия действовала на нее странным образом, там она была сама собой, там можно было не претворяться, можно было открыто смеяться, не контролировать каждый жест, каждое слово, и просто наслаждаться жизнью, сладкой жизнью. Давно она там не была просто как отдыхающий, последний раз ей удалось погулять по Риму три года назад, она туда регулярно приезжала, но всегда времени было очень мало, только дела, только постоянная беготня, она так и не увидела Сикстинскую капеллу. Во Флоренции она была всего один раз, но связи там остались, она регулярно поддерживала отношения с заместителем директора по реставрации, но, к сожалению, виртуальные. «Уффици у меня там есть дела, совмещу приятное с полезным, ещё бы по Тоскане поездить. Только ещё столько дел, нужно сделать. С Фабио встретится и т. д. Вот только уберу с лица эту глупую улыбку». На это потребовалось время и силы.

Уже три часа как самолет приземлился, а ее все не было. Саврасов точно знал, что она села в самолет, и что тот благополучно приземлился в Америго Веспуччи, но она так и не появилась в гостинице. «У меня и Италии дела есть». У нее есть дела, а он пойдет, прогуляется, его уже осточертело сидеть в номере и ждать, словно он верный пес. А он и стал верным псом, за нее он любому глотку перегрызет, любого убьет, если она прикажет. И это наваждение его пугало, но он ничего не мог сделать, да и не хотел. А ещё он заказал столик на вечер в ресторане, как бы не пришлось ужинать в одиночестве. Саврасов вышел из гостиницы и пошел в сторону площади Республики в поисках своей Беатриче. «Гулять, так гулять, пойду, посмотрю колонну «Изобиле» работы Донателло и древнюю арку, оставшуюся в наследство от Римской империи». Саврасов какое-то время погулял по площади Республики, потом отправился на площадь Санта-Кроче, где отстоял в огромной очереди за мороженым, он накупил разного, детское лакомство стало утешением.

Кира вылезла из такси, водитель выгрузил ее багаж, она расплатилась, выслушала пару комплементов своей щедрости и осталась одна перед Гранд Отелем Флоренция, но это было всего лишь секундное одиночество, около нее тут же возник носильщик и ее багаж был принесен в холл отеля. Кира подошла к стойке рецепции, и услужливый администратор расплылся в улыбке.

— Buona sera, signora!

— Buona sera! A me ha prenotato una camera.

— Come il suo nome?

Кира на мгновение задумалась, как ей себя назвать, хотя…

— Kira Savrasova.

— Uno momento…. vero, si, signora.

— Porta le mie valigie, per favore!

— Si, certo, signora.

Расторопный носильщик мгновенно унес ее багаж в номер, портье известил о том, что сеньор Саврасов вышел полчаса назад, и предложил подняться в номер, но Кира предпочла остаться в холле, очень уж ей хотелось увидеть реакцию Косты на ее преображение. Холодкова наблюдала за входящими из-под широких полей соломенной шляпы. Кира удивила саму себя долгими сборами в эту поездку, привыкшая путешествовать налегке, во Флоренцию она приехала с огромным чемоданом и двумя шляпными коробками. Бежевое короткое платье с широким черным поясом, босоножки на высоком толстом каблуке и широкополая шляпа с черной лентой. Великий комбинатор Остап Бендер мечтал о Рио и белых штанах, а Кира о шляпах, в Москве их носить было некуда, на скачки она не попадала, в обществе давно разучились носить шляпки и смотрели на нее как на ненормальную. Первый час пребывания во Флоренции она потратила на обзвон знакомых, потом позвонил Ильин и пришлось решать какие-то вопросы, когда вопросы решились, она сдала вещи в камеру хранения и немного погуляла по городу, ей хотелось мчаться к Саврасову и она силой заставила себя медлить, и вот теперь ей приходилось его ждать в уютном холле гостиницы. Она закинула ногу на ногу, и это движение не осталось без внимания, местный жигало тут же оказался радом, но так же быстро и исчез, уж что-что, а отшивать таких она умела.

Саврасов вошел в холл, из всего многообразия в его руках осталось всего одно мороженое, фисташковое, судя по всему, это и будет его единственное развлечение.

— Buona sera, Costa.

Саврасов обернулся, женщина с голосом Киры приближалась к нему, шляпа мешала разглядеть ее лицо, она все же приехала. Ура.

— О, фисташковое, мое любимое.

Кира забрала из его рук последний рожок с мороженым.

— Веди меня в номер. Ты что окаменел.

Она слегка приподняла голову и полы шляпы приоткрыли лицо, стало видно ее подбородок, губы и кончик носа, но вот глаза он так и не смог разглядеть. Черт бы побрал эту шляпу. Но ничего в номере он ее снимет и зашвырнет подальше.

Они поднялись в свой номер, он хотел ее обнять, но она умело вывернулась. Она разглядывал номер, придерживая эту чертову шляпу, рассматривала потолки, потом вышла на террасу и долго любовалась видом вечерней Флоренции.

— А ты столик заказал?

— Да. Заказал. Через час нас там ждут.

— Замечательно, я как раз успею распаковать вещи.

Она потащила свой чемодан в гардеробную. Саврасов ушел на террасу. Все было как всегда, он надеялся на одно, а получал совершенно другое.

— Я готова.

Кира в очередной раз переоделась, черное платье на тонких бретелях ниспадало до пола, волосы были уложены в высокую прическу и концы были слегка подкручены, что-то кружевное покрывало ее голову, легкое движение рукой и кружево вуали спрятало от него ее глаза.

— Идем? Или ты не готов?

— Пошли.

Голос Саврасова был холоден, и Кира не поняла, чем была вызвана такая холодность. Такси они прождали в молчании, в молчание добрались до отеля, так же в молчании поднялись на крышу отеля, где располагался ресторан Terrazza Brunelleschi, окружающий вид был прекрасен Санта-Мария-дель-Фьоре, Кампанелла Джотто, всё это было подсвечено и становилось ещё загадочней и притягательней, город стал волшебным замком с тысячей свечей. Они сделали заказ, и опять молчали. Тихая музыка и слегка хрипловатый голос певца заполнили зал. Кира смотрела вокруг, Саврасов смотрел в сторону, но ничего не видел, его не интересовала окружающая красота. Молчание стало невыносимым. Почему вдруг такой замечательный вечер, стал ледяным и безразличным.

— Коста, все нормально?

— А что должно быть не нормально?

— Ты странный. Я тебе помешала? Не надо было приезжать?

Он молчал. Что он злится?

— Зачем?

— Что зачем?

— Этот маскарад, здесь нет никого, кто тебя знает, или я тебе до такой степени противен, что ты видеть меня не хочешь?

— Коста, что ты себе навыдумывал?

Он уже себе однажды навыдумывал, даже классиков приплел, и ошибся, может он и сейчас ошибается.

— Я хочу видеть твои глаза.

— И всего-то?

Кира убрала вуаль и насмешливо на него взглянула.

— И из-за этого ты разозлился? Просто я люблю шляпки, и мне редко выпадает шанс в них блеснуть.

Что-то рядом грохнуло, и Кира не сразу поняла, что это официант открыл заказанное шампанское. Саврасов забрал бутылку и разлил напиток сам.

— Прости.

— Прощу, у меня пока хорошее настроение, но в следующий раз ты так легко не отделаешься.

— Оштрафуешь?

— Это для тебя слишком просто, я придумаю что-нибудь этакое.

— Даже страшно.

— Бойся, мы ведь на территории где господствовала святая инквизиция. Проповедовал Савонарола, сжигались книги.

— Тебя бы, наверное, сожгли, ты же ведьма.

— Интересно почему?

— Ты меня околдовала.

— Ты сам себе все навыдумывал, у тебя слишком богатая фантазия. Колдовать я не умею, а вот очаровывать могу, когда мне это надо и когда надо могу разочаровывать.

— С каждым моим разочарованием я всё больше тобой очарован, это колдовство.

Кира пригубила шампанское, тарелки с едой таинственным образом появились перед ней, она с удивлением обнаружила, что и соседние столики уже заняты. «Флоренция, он, я, это действительно колдовство, и пусть оно будет, всего шесть дней колдовства, оно останется здесь и больше не повторится, но пусть оно будет!».

— Пойдем, потанцуем.

— Здесь не танцуют.

— Это тебя останавливает?

— Нет. Но ты же всегда соблюдаешь правила?

— Я знаю одно правило, если я хочу танцевать, я танцую.

— Тогда идем.

Саврасов вывел ее к сцене и прижал к себе, Кира не сопротивлялась, не нужно было держать рамку, не было его или ее пространства, было общее пространство, пространство, где они были вдвоем. Певец теперь пел только для них, музыканты играли только для них. Как чудесно, что можно ее просто обнимать, как чудесно, что можно к нему просто прижаться. Несколько пар присоединились, но для Киры и Константина это не имело никакого значения. Мелодия изменилась, и Кира тихо прошептала «румба». Он танцевал и впервые забыл о том, что нужно следить за ногами, все было легко, только он и она, только они и движения, единые, прекрасные движения, они не сбились, они не могли ошибиться, они слишком давно танцевали этот танец, и многие до них его танцевали, румба танец любви. Непонятные звуки вернули их в действительность, аплодисменты, вот что их заставило вернуться. Кира поблагодарила певца и музыкантов и, таща за собой Саврасова, вернулась к столику. Потом они опять танцевали, удары часов известили о том, что уже час ночи.

— Пойдем, Коста. Я устала.

— Хорошо.

Такси быстро домчало их в гостиницу. А дальше он нес ее на руках, он и в номере все никак не хотел ее опускать.

— Опусти.

— Ты же устала.

— Но ноги-то у меня не отсохли.

Саврасов аккуратно усадил ее на край кровати, а сам встал на колени рядом, осторожно снял с ее ног туфли и стал нежно массировать ступни.

— Это конечно приятно, но я не ради массажа сюда прилетела.

— Ради шляп?

— Да, но не только.

Саврасов сел рядом, его пальцы проникли под бретельку платья и спустили ее с плеча, он легко коснулся губами ключицы.

— А ради чего ещё?

— Кто-то когда-то угрожал мне, что я буду его любовницей.

— И кто бы это мог быть? Кто мог тебе угрожать?

Вторая бретелька соскользнула, и платье спустилось до пояса. Кира встала, и платье черной шелковой лужей растеклась у ее ног.

— Вот и я думаю, кто?

Кира отошла от кровати, Саврасов несколько мгновений полюбовался ее бельем, кружевное творение с множеством крючков и лент. Его терпения не хватит, чтобы расстегнуть все эти крючочки, развязать все эти ленточки…или хватит…

Кира проснулась и села в кровати, она была одна в этой громадной постели, встала, посмотрела по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и поддалась искушению попрыгать на этом ложе. Прыгалось хорошо, как в детстве. Платье так и валялось рядом с кроватью, а несчастное бюстье оставалось только выкинуть, терпения Косты. Холодкова подобрала вещи и пошла в ванную. Как не хотелось ей полежать в горячей воде, она ограничилась душем. Завернутая в огромный гостиничный махровый халат, и почему они всегда такие громадные, она пошла на поиски своего любовника. Халат сползал и топорщился, но почему-то сегодня ей хотелось быть именно в этом сползающем махровом хитоне. В гостиной Саврасова не было, Кира распахнула шторы, и яркий солнечный свет ударил ей в глаза, щурясь, она все же нашла ручку и открыла дверь на террасу. Саврасов был там.

— Что не разбудил?

— Ещё рано.

Кира взяла его чашку с кофе и сделала небольшой глоток.

— Сахара как всегда не пожалел. Давно проснулся?

— Не очень. Завтракать будешь?

— Да. Что-нибудь на твой вкус и обязательно капучино.

— Хорошо.

Кира подошла к балюстраде и стала любоваться видом. Она не слышала, как Саврасов вернулся на террасу, поэтому, когда он оказался рядом, вздрогнула от неожиданности.

— Какие планы на сегодня?

— Сегодня небольшая программа — Сан-Лоренцо, Санта-Мария-дель-Фьоре, прогулки по городу, что успеем, я же не знаю твоих возможностей, может ты сразу начнешь ныть.

— Не начну, это ты ещё будешь молить о пощаде.

— Увидим. Синдром Стендаля ещё никто не отменял.

— Чего?

— Того, психосоматическое расстройство от переизбытка прекрасного, это состояние было описано Стендалем, именно здесь во Флоренции он был ему подвержен, искусство по-разному влияет на людей, кого-то оставляет равнодушным, а кого-то лишает разума.

— Мы же уже выяснили, что я псих, а дважды сойти с ума невозможно.

— Все в этом мире возможно.

Кира села за столик и принялась за завтрак.

Холодкова надела хлопковое платье-рубашку, волосы убрала под косынку, босоножки на небольшой танкетке, сумка с фотоаппаратурой и небольшая сумочка, перекинутая через шею наподобие почтовой, вот и все приготовления. Она не стала себя утруждать макияжем, только нанесла на кожу несколько капель оливкового масла, лучшее косметическое средство известное со времен Клеопатры, главное не переборщить, но излишки всегда можно промокнуть салфеткой. Холодкова ждала в гостиной своего экскурсанта. Саврасов облачился в футболку, джинсы и кроссовки. Кира подошла к нему и обняла, он даже слегка растерялся, но прижал ее к себе сильней. Ее руки пробежали по его спине вниз… И она отстранилась от него держа в руках его бумажник.

— И что у мужиков за привычка держать кошелек в заднем кармане? Там могут находиться только пальцы рук.

— Украдут, так украдут.

— Лапотник последние, что ты должен доставать.

— Где ты таких слов набралась?

— А ты думаешь, мои клиенты сплошь аристократы или высокообразованные люди?

— Не думаю, я прекрасно знаю, в какой стране живу. Но от тебя такое слышать непривычно, не идет тебе жаргон.

— Я говорю те же слова, что и мой учитель по личной безопасности, бывший вор. Постараюсь «фильтровать базар».

— Постарайся.

Кира открыла бумажник и просмотрела его содержимое, вытащила несколько банковских карт и немного наличности.

— Вот, этого достаточно. Я не хочу провести вечер, обзванивая банки и блокируя все твои сто двадцать две карты.

— Как с тобой непросто.

— А кто-то тебе обещал другое?

— Никто. Только давай мороженое купим.

— Хорошо.

Солнце било в глаза и как не сопротивлялся Саврасов, все же пришлось надеть солнцезащитные очки. Кира щебетала рядом, рассказывая об улицах, памятниках, людях. Константин наблюдал за ней. Здесь, в этом городе, в этой стране, она было совсем другой, открытой, для нее престали существовать все условности, все правила, она словно освободилась из футляра. Пока они стояли в очереди за мороженным, Кира успела поучаствовать в каком-то споре, смысл он его так и не понял, но он был удивлен поведением Холодковой, она также яростно жестикулировала и эмоционально говорила, как и ее оппоненты, словно стала итальянкой. Такой он ее никогда не видел, в Москве она всегда была холодна и сдержана, в Бельгии — учтива, но открытой он увидел ее только здесь во Флоренции. А самое чудесное было то, что они могли целоваться, когда им захочется, просто идя по улице, и никто не будет на них смотреть как на ненормальных и укоризненно говорить «Ладно молодежь, а вы-то куда», и он этим беззастенчиво пользовался.

— Ну что, пойдем, навестим Лоренцо Великолепного.

Несмотря на ранний час, у касс уже толпились туристы, желающие узреть творения великих итальянцев Донателло, Брунеллески, Микеланджело. Кира показала на входе какую-то магическую карту и их пропустили без билетов.

— Что это было?

— Я член ИКОМОС, со мной очень выгодно путешествовать по Европе, в большинство музеев у меня карт-бланш, ещё у меня есть право водить группы туристов и быть экскурсоводом, а вчера я договорила о фотосъемке.

— И что по любому музею меня сможешь провести как гид?

— Нет, мало что знаю, я ведь не профессионал. Только давай начнем сразу с Новой сакристии, пока там никого нет, в тишине и покое насладимся гением Микеланджело.

— Я в полной твоей власти.

Он шел за ней, а она его уверено вела. Минуя Капеллу Принцев, они прошли в Творение Микеланджело.

— А сейчас я нагло буду навязывать тебе свое мнение. И тебе придется соглашаться с ним, и даже если оно тебе не по душе меня это мало волнует. Микеланджело начал работы по заказу Папы Климента VII дабы увековечить Медичи, к коем Папа и относился, как продолжение усыпальницы для остальных Медичи, но Великий Микеланджело сделал по другому. Здесь нет места для других, только для Лоренцо и Джулиано. Хотя если верить путеводителям, все это было сделано для бесславных потомков Лоренцо Великолепного, которые стали первыми Герцогами Тосканскими.

— Но я слышал, что он ненавидел Медичи?

— Как можно ненавидеть отца? а Лоренцо и был для него отцом, в тринадцать лет он забрал талантливого подмастерье в свою школу искусств, позволил ему учиться, позволил ему прикоснуться к неоплатоновскому учению. Посмотри вокруг, разве можно создать нечто подобно из ненависти, только из безграничной любви, уважения и преклонения. Вот остальных Медичи он презирал, а их за его жизнь было около девяти. Когда он начал работы над капеллой ему приходилось ещё заниматься и укреплением города и защитой Флоренции от военного вторжения. Микеланджело не пустил сюда никого из Медичи во время выполнения работ, а после того как окончил, то навсегда покинул Флоренцию.

Кира достала фотоаппарат и стала привычно фотографировать.

— Коста, иди сюда.

Он послушно подошел.

— С этой точки виден треугольник, созданный женскими образами — Утро, Мадонна, Ночь, здесь треугольник и основа саркофагов.

Кира подошла к саркофагу Джулиано.

— Сам Микеланджело писал об этом саркофаге «День с Ночью, размышляя, молвят так: наш быстрый бег привел к кончине герцога Джулиано, И справедливо, что он ныне мстит нам; А месть его такая: за то, что мы его лишили жизни, мертвец лишил нас света и, смеживши очи, сомкнул их нам, чтоб не блистали впредь над землей. Что ж сделал бы он с нами, будь он жив?». Вот и ответ для кого он делал эту усыпальницу. Джулиано подло убили во время службы и призыв к молитве был сигналом к резне, чудом спасся Лоренцо, но Пацци были потом растерзаны народом, который обожал Медичи:

А Утро просыпается почти

В предчувствии и страсти. Ей все снится

И слышится неясное: «прости».

В толпе крадутся папские легаты.

Флоренция последний сладкий миг

За блеск и яркость жесткая расплата.

Удар и крик. Опять удар и крик.

Удар и крик. Повержен Джулиано.

Кровь в Синьории, кровь на алтаре.

И пробуждаться поздно или рано,

Спи до конца, люби теперь во сне.

Из Утра почти сразу станешь Ночью,

Не просыпайся, ты уже не та.

Убийство в Храме видела воочью.

Лоренцо гнев. Отчаянье Христа.

— Фигура «Дня» незакончена, некоторые исследователи предполагают, что в ней Микеланджело изобразил себя, такого как есть, а «Вечер» на саркофаге Лоренцо это Микеланджело идеальный.

— Ему же в юности сломали нос, и он навсегда остался изуродован, считается, что он часто гротескно изображал себя. Меня всегда удивляло, что церковь допустила здесь обнаженные фигуры.

— Тогда искали новое для очищения церкви. Как раз нашли осколки Римской империи, Древней Греции и попытались объединить новое и старое, Микеланджело был вхож в круг неоплатоников, они пытались соединить идеи Платона и христианства.

Кира подошла к саркофагу Лоренцо, привычно фотографировала. А Саврасов разглядывал «Утро», и уж совсем не церковные ассоциации вызывал вид статуи, скорей греховные.

— Что ты думаешь, глядя на нее?

— Мои мысли не совсем уместны для церкви и усыпальницы.

— И все же?

— Я вижу тебя, когда я в тебе, и ты на вершине наслаждения и готова сорваться вниз, наслаждение, граничащее с болью, экстаз.

— И не ты один. Многие исследователи предполагают, что «Утро» — это радость зачатия, «Мадонна» — радость материнства, «Ночь» — мудрость женщины всё узнавшей и всё перенесшей в этой жизни, потерявшей самого дорого человека и уснувшей после Вознесения. А теперь внимательно рассмотри их лица.

Кира вернулась к фотографированию, а Саврасов пошел к фигуре Мадонны, через несколько минут он переместился к «Ночи» и вернулся к «Утру» и Кире.

— У них одно лицо.

— Да, только чтобы это сходство не бросалось в глаза сразу, лицо «Мадонны» не отшлифовано. Видишь у «Утра» пояс под грудью?

— Да.

— Это символ Венеры. «По злату кос цветам наперебой соприкасаться с милой головой и льнуть лобзаньем всюду без изъятья! И сколько наслаждения для платья сжимать ей стан и ниспадать волной, и как отрадно сетке золотой Ее ланиты заключать в объятья! Еще нежней нарядной ленты вязь, блестя узорной вышивкой своею, смыкается вкруг персей молодых. А чистый пояс, ласково виясь, как будто шепчет: "не расстанусь с нею…" О, сколько дела здесь для рук моих!» И пена у ног.

— Венера в католической часовне?

— Единство старого и нового. Единство образов, Венера, Афродита, Кибела переходят в Мадонну, Марию Магдалену. Это можно наблюдать и в полотнах Сандро Боттичелли, а также и другие художники стали изображать обнаженных святых. А Микеланджело первый изобразил Бога в Сикстинской капелле, мне так и не удалось в ней побывать, единственный день, когда у меня было свободное время, там выбирали понтифика.

Кира перешла к Мадонне, сфотографировала Святых Косьму и Домиана, но эти статуи были выполнены позже по рисункам Микеланджело другими скульпторами.

— Она прекрасна.

— Да.

— «И высочайший гений не прибавит единой мысли к тем, что мрамор сам таит в избытке, — лишь это нам рука, послушная рассудку явит».

Тоска змеей заползла в душу Киры, здесь перед прекрасным образом Мадонны, она сожалела о том, что в ее жизни этого никогда не будет, никогда она не будет кормить своего ребенка, никогда не прижмет к своей груди, никогда она не склонится над милым лицом. Холодкова резко отошла к гробнице Джулиано, группа экскурсантов отгородила ее от Саврасова, и у нее было несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

— Продолжим. Значение и символы Венеры и Афродиты различны, если Венера это скорей плотское, то Афродита это духовное, это женская мудрость, это сама жизнь, замысловатый головной убор характерен для Афродиты. Сова у ее ног и цветы мака, это символы Кибела, природа-мать, жизнь. Джованни Строцци, посвятил эти строчки «Ночи»: «Вот эта ночь, что так спокойно спит, перед тобою — Ангела созданье, Она из камня, но в ней есть дыханье, лишь разбуди — она заговорит». На что Микеланджело ответил: «Отрадно спать, отрадней камнем быть, О, в этот век, преступный и постыдный, Не жить, не чувствовать — удел завидный. Прошу, молчи, не смей меня будить».

Вокруг уже толпились люди, бегали от одной скульптуре к другой, разнообразная речь, разнообразные культуры, и только один великий Микеланджело, разгадать которого так никто и не сможет. И Кира, разгадать которую он хотел, но никак не мог.

когда его стали спрашивать, почему у Лоренцо и Джулиано нет сходства с портретами, он ответил, что через тысячу лет всем будет все равно похожи они или нет. Он изобразил их дух, таким, каким он его видел. Принято считать, что все здесь пропитано безысходностью и разочарованием, но я с этим не согласна. Ну, все, теперь мы уже ничего нормально не осмотрим, сейчас быстро посмотрим капеллу Принцев, Базилика уже открыта, и мы сможем посмотреть других гениев эпохи Возрождения, сходим в Библиотеку Лауренциана, только начнем со Старой Сакристии.

Кира замерла, разглядывая фигуру Лоренцо.

— В одном американском путеводителе было написано, что образ Лоренцо это насмешка над реальным Герцогом Тосканским, глупым и недалеким отпрыском благородного рода. Посмотри, как он прекрасен, мудр, она знает все, что будет, но ничего не может изменить.

— Как хорошо, что он мраморный.

— Почему?

— Ревновать к камню глупо.

— А ты ревнуй, он мой любимец.

— Хм, думал, что ты обожаешь Микеланджело.

— Обожаю, из трех Величайших он на первом месте.

— А кто на втором?

а потом Да Винчи. Но есть и другая теория. Она мне тоже нравится, но чуть меньше, чем про поклонение женщинам. Быстротечность времени. День, ночь, утро, вечер, все сменяет одно другое, очень быстро и безвозвратно. И удержать невозможно. Как и статуи с трудом удерживаются на саркофагах, рискуя исчезнуть в бесконечном потоке времени. И что все это аллегория времени — вечность, мгновения. И сама сакристия бесконечная улица, по которой проносятся века, оставляя на память лишь искусство.

Кира провела его по коридору из Новой Сакристии в Капеллу принцев, они вошли в просторное помещение. После лаконичной и не яркой Новой Сакристии, капелла Принцев поражала буйством красок.

— Здесь находится гробница Козимо Старшего, гробница Донателло, гробницы лотарингских и других великих герцогов. Знаменитых архитекторов, скульпторов хоронили бесплатно, это считалась как дань уважения их гению. Эта часть была Выполнена в значительной своей части архитектором Ниджетти при участии Буонталенти. Ее строительство началось в 1602 году, и было завершено только в XVIII веке. Капелла, представляющая в плане восьмиугольник, полностью отделана мрамором и твердым камнем в стиле барокко.

— Камнем? Это же картины?

— Все это камень, мрамор, полудрагоценные камни, лапис-ларузь, перламутр, кораллы. Это называется пьетре дурре — твердые камни.

Саврасов подошел ближе и стал с интересом разглядывать, Кира не обманула, это были действительно камни, но как искусно подобраны, как ярки цвета, оставалось только восхищаться.

— А что это за гербы?

— Это гербы шестнадцати городов Великого герцогства Тосканского.

После затемненного пространства капеллы яркое солнце ослепило. Кира вела его в обход.

— Сан-Лоренцо церковь одна из старейших во Флоренции, она была воздвигнута в 393 году Святым Амвросием, потом перестраивалась в романском стиле, в 1420 году Медичи пригласил для этой работы Брунеллески, «желая сделать вещь красивую и богатую», возродить идею семейных склепов, ведь в пятнадцатом веке строительство церквей перешло и в руки мирян. Первоначально она была меньше, но потом было решено сделать еще и ризницу, Новую сакристию, библиотеку, капеллу Принцев. Благодаря стараниям Медичи до нас дошли труды Платона, повсеместно они уничтожались как ненужные, древний греческий язык считался мертвым, а Медичи приказали их скупить, потом были работы по переводу, сначала их перевели на латынь только потом на итальянский. Знаешь такое понятие как «понт», существовало и тогда, только в более качественном виде. Приглашались только самые лучшие архитекторы, скульпторы, художники. Для них создавались все условия, чтобы они могли творить. «На скуку обречен, кто вменил себе в закон наживаться бесконечно…», слова Лоренцо герцога Урбинского, в последствие Великолепного, хотя он был и не красавец, но народ именовал его так.

— Я уже понял, что ты влюблена в этого мертвого итальянца.

— Да, Лоренцо мой идеальный мужчина. Моя мечта. Эх, жаль не доживу до машины времени, а то бы как махнула туда, и отбила бы его.

— Кира.

— Что?

Саврасов впился в ее губы, Холодкова прижалась к нему.

— Что ж придется довольствоваться тобой, раз я не обладаю даром некромантии и машину времени еще никто не сделал. Пошли, церковь ждет.

вошли в здание церкви, как и в капелле Медичи здесь уже было полно туристов, экскурсионные группы передвигались друг за другом по давно разработанному маршруту, никто не делал шаг в сторону от проторенной дорожки, и казалось, что тебя снесут, если ты не дай бог окажешься у них на пути. Кира кое-то время пыталась сопротивляться потоку, но потом довольно громко чертыхнулась и вцепилась в Саврасова.

— Придется тебе фотографировать, а то у меня сплошные скальпы, ты и выше, и мощней меня, тебя так просто не снесут.

Он фотографировал, а Холодкова рассказывала о том, как Брунеллески постепенно перестраивал церковь одиннадцатого века, как по плану архитектора здесь должно было быть единое пространство, весь квартал должен был быть перестроен, но жители не согласились и Козимо Старший поддержал народ, и Брунеллески вынужден был отказаться от своих планов. Брунеллески первым построил церковь в Ренессансном стиле. Они переместились в Старую сакристию, а вместе с ними и небольшая группа земляков, незаметно к ним присоединившаяся.

— Старая сакристия должна была стать и стала усыпальницей Медичи, на ее возведение Джованни Аверардо не жалел средств.

Пока они шли по церкви к их дуэту присоединились русскоговорящие туристы, и Кира теперь уже рассказывала не только для Саврасова, но и для соотечественников, ее голос изменился, стал более официальным. Холодкова надеялась, что поток всевозможных архитектурных терминов отобьет у присоединившихся желание слушать дальше, но ее надежды не оправдались.

— Церковь Сан Лоренцо во Флоренции была основана Святым Амвросием в 393 году, в XI веке была реконструирована в романском стиле. Перед Филиппо была поставлена новая задача — создать храм, отвечавший гуманистическим идеям, в нем не должно было быть ничего таинственного. Ровный свет, четкие пространственные границы, ясный пропорциональный строй, гармония плоскости, линии и цвета — все то, что пришло на смену готике, и что Филиппо первым воплотил в церковном зодчестве. Когда Брунеллески получил заказ на проект всей церкви, он выполнил два варианта: с капеллами в одном трансепте или с капеллами в трансепте и в боковых кораблях. Так как поначалу не нашлось достаточно желающих обзавестись фамильными капеллами во всей церкви, то был выбран первый вариант. Первый камень проекта Брунеллески был заложен в августе 1421 года, — повторила громче Кира для примкнувшим к ним, Холодкова провела их в Старую Сакристию.

— Интерьер Старой сакристии — первый в архитектуре Возрождения пример центрической пространственной композиции. Брунеллески ввел плоское кассетированное перекрытие, боковые капеллы, парусные своды в капеллах трансепта и в каждом из звеньев боковых кораблей.

— Корабли, а где здесь корабли? — удивленно спросила девушка с блокнотом в руках.

— Корабль — это вытянутая в длину часть помещения, продольно разделенная арками или колоннами.

— А паруса здесь причём? — проявляла любознательность девушка с блокнотом.

— Парус это конструкция позволяющая переходить от прямоугольного основания к купольному покрытию. Посмотрите медленно вдоль стены потом вверх, и вы увидите плавный переход стен в купол, это и есть парус.

Кира ждала, пока все медленно проследуют по указанной дорожке. А Саврасов за всем этим наблюдал и ухмылялся, ухмылялся и фотографировал.

— Здесь все выверено с ювелирной точностью, ведь до того как стать великим зодчим, он был неплохим ювелиром. Брунеллески придал строгую соразмерность всем частям, отправляясь от столь любимого им квадрата: три больших квадрата в трансепте, четыре — в центральном продольном корабле, по одной четверти большого квадрата в капеллах трансепта и в звеньях боковых нефов, это мы увидим в церкви.

— Трансс чего?

это поперечный неф, неф это тот же корабль, используется для увеличения пространства, иногда, как в данном случае, именуют только выступающие части поперечного нефа. Это деление на квадраты он подчеркнул рисунком пола, разместив по центральной оси более широкую полосу, указывающую направление движения, квадраты пола координированы с квадратами кассет потолка.

— Кассет? Тогда уже были кассеты? — все та же девушка с блокнотом.

— Кассеты или кессоны, вон видите те квадратики на потолке.

Все увидели и закивали, можно было продолжать.

— В интерьере Ризницы использованы основные элементы рождавшейся архитектуры Возрождения: обрамленная плоскость стены, арки; круглые медальоны; купола. Создание композиции, ориентированной на единый центр и увенчанной куполом, хотя и не было изобретением архитектуры Возрождения, но стало одной из ее главных тем. Брунеллески создал тип ренессансного центрического сооружения и положил начало созданию купольного храма на основе античного ордера. Все рельефы выполнены Донателло, первоначально все медальоны должны были остаться пустыми, но заказчик внес коррективы, желая обогатить интерьер.

— А какого именно античного ордера?

— Ордер это такая конструкция, архитектурный термин, — Кира привычно указала на образец, словно она уже сотни лет водит экскурсии, знает этот маршрут, — Брунеллески очень последовательно выдерживает один принцип — все членения из темной pietra serena он сосредоточивает в нижней части, верхние же ее части оставляет гладкими, белыми.

Кира предупреждая вопросы, показала что надо смотреть.

— Благодаря такому подходу все несомые части оказываются более легкими, чем несущие. В интерьере Сан Лоренцо так много света, что в темноте не остается ни один уголок — в этом появляется кардинальное отличие нового типа храма от скудно освещенных романских построек и сложным цветным освещением готических соборов.

— А почему скудное и сложное?

— Для романской архитектуры характерны узкие окна-бойницы, «мрачное средневековье», постоянные войны, военные укрепления, для готики характерно использование витражей. Чтобы смягчить строгий ритм горизонталей и вертикалей, зодчий широко вводит круглящиеся формы — медальоны на фризах, сильно подчеркнутый архивольт алтарной арки, закругления окон. Более темные по цвету пилястры, архивольты, арки, гурты и ребра купола, кажутся еще более четкими на светлом фоне оштукатуренных стен.

— А где здесь пиастры? — опять допытывалась девушка с блокнотом.

— Какие пиастры?

— Но вы сказали пиастры.

Саврасов успел увидеть, как Кира закатила глаза, но другие это не заметили.

— Я сказала пи-ля-стры, мы же не в Испании и пиратов поблизости не видно. Хотя название монеты произошло от итальянского piastra — «плитка».

— Это вон та фигня, — указал девушки один из «экскурсантов».

— Это действительно «та фигня», — подтвердила Кира.

— А вольты это что?

— Архивольты — это выступающая из плоскости стены обрамление арочного проема, если вы посмотрите налево, то увидите образец. Такое сочетание ордера, арок и сводов с поверхностями несущих стен создает ощущение легкости и прозрачности архитектурных форм. Здесь все воздушное и солнечное. Две сакристии дополнят друг друга, создают прекрасное целое — там полумрак и скульптуры, здесь свет и живопись. Сейчас мы пройдем в основное здание церкви.

Организованной толпой они вернулись в просторную церковь, в боковой неф.

— В основе была христианская церковь четвертого века, ранние христиане многое позаимствовали у древних греков и римлян, и все позаимствованное тогда не считалось языческим, варварским. Поэтому здесь мы видим колонны. Боковые нефы несквозные, а выполнены из отдельных квадратных помещений. Капители колон, — тут к удивлению Киры, все посмотрели куда надо и без указки, — напоминают античные.

Они переместились в центр, здесь Кира уже просто проходя, указывала на что надо посмотреть и подробности не вдавалась.

— Центральный неф перекрыт плоским кессонированным потолком. Здесь мы видим две кафедры выполненные Донателло, около алтаря обратите внимание на плиту указывающую на захоронение Козимо Старший Медичи. Вон там большой бронзовый саркофаг, в котором захоронены Пьеро и Джованни Медичи, сыновья Козимо Старшего — искуснейшая работа Андреа Вероккьо. К моменту смерти Брунеллески большая часть трансепта была завершена кроме купола, и начата постройка продольного корабля, которая была продолжена его помощником — столяром Антонио ди Манетто Чьяккери, по прозвищу Манетти, который руководил строительством до своей смерти 1460. При нем был перекрыт трансепт, возведен неудачный купол без ребер и окон, исказивший первоначальный замысел Брунеллески, сооружен в основном центральный корабль и начаты боковые. Лишь в 1465 году, уже после сноса колокольни, приступили к возведению капелл правого нефа. К смерти Пьеро де Медичи 1469 интерьер церкви был завершен, фасад же никогда не был закончен и возвышается по сей день в виде сырой стены, подготовленной облицовки. Даже провели конкурс на лучший вариант облицовки, сколько великих предлагало свои эскизы, я бы, кончено, отдала свой голос Микеланджело.

Они вышли и за ними хвостиком вышли слушатели.

— Здесь установлены бронзовые двери Донателло, но Брунеллески они совершенно не понравились и он рассорился с Донато, но вскоре померился с давним другом. На этом наша экскурсия по Церкви Сан-Лоренцо и Старой Сакристии окончена, спасибо за внимание. Если вы еще не были в Новой сакристии, то обязательно сходите Великий Микеланджело не оставит вас равнодушными.

Но так просто отделать не удалось, еще полчаса ушли на благодарности, расспросы, советы и рекомендации.

— Теперь я убедился, что ты можешь водить группы.

— Мог бы и разогнать их, раз из терминология не спугнула.

— Зачем мешать людям познавать прекрасное.

Потом она утащила его в Библиотеку, показывала глиняный макет лестницы, выполненный самим Буонаротти, потом он слушал ее повествование об этой чудо — лестнице, трехмаршевая монументальная мраморная лестница с полукруглыми ступенями и очень низкими перилам начиналась практически от порога, потом они осмотрели залы, здесь Микеланджело использовал только архитектурные приемы, доказывая всем, что он не только гениальный скульптор, но и гениальный архитектор. Он был гениальным художником, инженером, скульптором, поэтом, архитектором, всё было подвластно ему.

— Жаль, что книги убрали. Раньше они были прикреплены цепями к столам. А эти черепа в полах. Как же хочется попасть в хранилище, даже если я ничего не пойму, все равно хочется прикоснуться к этим книгам.

В небольшом магазинчике при Библиотеке Кира прикупила себе набор чернил, карточки с конвертами, перьевые ручки, сургуч и печатки с гербом города.

— Отправлю письма друзьям, как же это забавно писать настоящими чернилами. А потом долго отмывать руки от них.

— А мне напишешь?

— Ты мне не друг.

— И не враг.

— А так.

Солнце слепило, старинный камень казался светлей и приветливей.

— Честно говоря, я проголодалась, а ты?

— И я, вон есть прекрасное уличное кафе, будем наслаждаться видами и говорить о прекрасном.

— Мы не укладываемся в программу, уже три часа, а в пять закроют Санта-Мария-дель-Фьоре, но ладно в кампанилу Джотто мы успеем и в музей Опера-дель-Дуомо, на купол полезем завтра с утра, потом в Уффици, у меня там дела, боюсь, и завтра мы не сможем осмотреть Флорентийский Собор.

— Лишний повод приехать ещё раз.

— Я себе это всегда говорю, но вот не очень-то получается.

— Ты прекрасно знаешь город, часто здесь бываешь?

— Нет, была всего один раз три года назад. Приехала на конференцию с Ильей Алексеевичем Мечевым, царствие ему небесное. Он меня подбил сбежать и познакомиться с городом, всю неделю он меня водил и знакомил с этим музеем под открытым небом, он знал очень много, он по наследству мне предал свои связи здесь. Когда вернулась в Москву начала читать все об этом городе. Италия полна очарования.

Кира осторожно положила ему руку на грудь, он остановился и вопросительно на нее посмотрел.

— Голова не кружится? А Коста? А то сердцебиение вдруг участилось, может у тебя синдром Стендаля.

— У меня синдром Холодковой.

Они все же дошли до кафе и скрылись под тенью зонта. Официант что-то активно рассказывал, что именно Саврасов не понял, но Кира смеялась.

— Кира, у тебя есть любимый анекдот?

— Странный вопрос. Конечно, есть.

— Расскажешь?

— Для этого как минимум нужна бутылка вина.

— Это не проблема. Закажем.

— Как знаешь.

Кира сделала заказ, официант опять что-то рассказывал, Саврасов опять ничего не понял. Через минуту на столе оказалась бутылка охлажденного белого вина и бокалы. Константин разлил напиток по бокалам. Кира придвинула бутылку к себе, ее пальцы ласкали основание бутылки, она откинулась на стуле, прикрыла глаза и хриплым голосом прошептала «О, Жан», ее пальцы переместились на горлышко, глаза открылись, и разочаровано она сказала «Пьер». Саврасов лишь на мгновение опешил, но потом его хохот разлетелся по узкой улочке и распугал толстых голубей.

— Я могу спросить?

— Лучше молчи.

— Ты же не знаешь, что я хочу спросить?

— Знаю, все вы мужики одинаковые.

— Тогда уж тем более спрошу. Кто я, Жан или Пьер?

Кира несколько раз щелкнула пальцами у него перед носом, но этого ей оказалась мало и она помахала у него перед лицом растопыренной пятерней.

— Ты — Саврасов Константин Михайлович.

— Это я знаю.

— Слава богу, а то я уж испугалась, что у тебя началось растроение личности, кто я Жан или Пьер. Ты меня так больше не пугай.

— А если серьезно?

— Если серьезно, возьми бутылку и проведи сравнительный анализ, тебе уролога вызвать для профессиональных обмеров?

— Я тебя обожаю.

— Я себя тоже.

Официант принес заказ, огромные тарелки с салатом заняли почти весь столик, Кира сбрызнула свою порцию винным уксусом и оливковым маслом, тоже она проделала и с порцией Саврасова. Коста не успел ее остановить. Единственное что его желудок не переносил это уксус, он, поэтому и не ел все эти японские штучки, но сказать об этом Кире все равно, что признать себя инвалидом, а для нее он хотел быть идеальным. А разве может быть идеал с гастритом? Он съел весь салат, и черт с болью, он сможет это вытерпеть. Она что-то рассказывала о Дуомо, а он просто смотрел на нее, ему нравилось просто быть с ней рядом, просто слышать ее голос, просто чувствовать ее. Блюда сменились, он разлил вино по бокалам.

— Кухня здесь замечательная, все свежее. Итальянцы ужасно ленивые, поэтому все готовится очень быстро с минимальной затратой времени и сил.

— Ты бы хотела здесь жить?

— На счет жить не знаю, а отдыхать здесь мне нравится. Хотя и здесь у меня работа.

— Всегда работа.

— Не верю, что у тебя по-другому. Сколько встреч ты отменил, перенес или провел, чтобы освободить эти дни?

— Много.

— Ты не любишь выходные?

— Не люблю. Бесполезно потраченное время.

— И сейчас?

— Сейчас нет.

— Ты не поверишь, но многие проводят выходные и праздники с любимыми и близкими людьми, и считают, что это самое замечательное времяпрепровождение.

— Поверю тебе, и с тобой это самое лучшее времяпрепровождение. Ты меня научишь радоваться выходным.

— Я? Нет, у меня практически нет выходных, и когда появляется свободное время, я не знаю, что с ним делать. Так что в этом мы схожи.

— Значит, будем учиться наслаждаться выходными вместе.

— В пределах отведенного времени. Пошли, а то ничего не успеем.

Он расплатился, Кира вовремя остановила свой порыв достать кошелек. Холодкова шутила с официантом, Саврасов в очередной раз почувствовал себя лишним, он не понимал ни слова и его это бесило. Словно доказывая свои права на нее, он поцеловал ее на виду у всего кафе, на глазах у этого официанта, его действия были встречены одобрительным гулом. Но Кира как всегда саркастически улыбнулась, закинула сумку на плечо и пошла придуманной туристической тропой.

Желудок болел, но Саврасов стойко терпел эту противную сосущую боль.

— Что с тобой?

— А что со мной?

— Знаю я эти глупости. Что болит?

— Ничего.

— Я челюсти у тебя от восторга свело?

— От восторга.

Кира встала перед ним и смотрела на него своим отработанным годами тяжелым взглядом, от которого хотелось залезть под стол или на фонарный столб. Но он слишком хорошо знал этот прием, и на него он не действовал. Так они и стояли друг напротив друга, против друг друга.

— Возвращаемся в гостиницу, и я вызываю врача.

— Зачем? Идем в Дуомо.

— Нет.

— Со мной все хорошо.

— Саврасов, я всю свою жизнь работаю с мужиками, я вашу породу знаю как облупленных. Что случилось?

— Но не воспринимает мой желудок уксус, но это скоро пройдет.

— Все вы, одинаковые.

Кира порылась в сумке и достала какие-то таблетки, не смотря на протесты Косты она чуть ли не силой заставила его их принять.

— Сразу сказать не мог. И ещё женщин обвиняют в недомолвках.

Они медленно шли по городу. Боль ушла, может лекарство помогло, а может то, что Кира обнимала его и беспокоилась о нем, за этим бурчанием и грубостью была забота.

— Сегодня осмотрим кампанилу Джотто, успеем до закрытия, а потом в музей.

— Как скажите мой гид.

Они осматривала колокольню.

сказал, что ее надо прятать под колпаком и показывать только по большим праздникам. Джотто предложили продолжить строительство собора, но он тратил свои силы на колокольню, но успел сделать только первый ярус, остальное заканчивали по его чертежам, но не стали делать шпиль. Здесь тоже нашла свое отражение попытка соединить христианство и античность. Чудо евхаристии и Венера с Амуром и Психея, и простые сценки из жизни.

Она фотографировала, рассказывала, а он просто наблюдал за ней.

— А с чего вы взяли, что это Венера?

Кира чуть не подпрыгнула на месте, опять любознательная девушка из Сан-Лоренцо оказалась рядом.

— Девушка, там на входе есть киоск, в котором продают книги, в том числе и на русском языке, о Санта-Мария-дель-Фьоре и кампаниле Джотто, подробно описано значение всех статуй и рельефов, фресок и картин.

— Вы же гид, это ваша работа рассказывать!

— Простите, дорогая, вы меня не нанимали, и боюсь, что денег на мои услуги у вас не хватит, так что прощайте.

Кира была раздражена и не собиралась это скрывать под маской любезности и приличий. Вот что-что, а панибратство она не любила, даже если и соотечественник, даже если она и знает больше чем земляки, но она совсем не обязана развлекать или что-то объяснять.

— Кир, ты что?

— Ничего. Просто терпеть этого не могу.

— Ну не стоит оно того.

— Ты прав, пошли в музей, посмотрим оригиналы статуй Донателло и Микеланджело, «Пьета» которую Микеланджело хотел разбить, макет собора выполненный Брунеллески для конкурса, оригинальные позолоченные пластины от «Врат Рая», которые, кстати, скопированы для Северного входа Казанского Собора в Санкт-Петербурге, только там немного поменяли их местами, и многое другое.

— Веди меня, мой гид.

— Веду.

Она смотрела на вечерний город и на лениво текущую Арно, тихая река, как обманчива эта гладь, однажды она вышла из берегов и затопила город, были утрачены тысячи книг, фресок, на некоторых зданиях были мраморные таблички с отметкой уровня воды. «Вот так же как и Арно, я всем кажусь тихой и спокойной, но в глубине бушуют страсти, периодически выплескиваясь. Что же будет когда я не смогу остановить наводнение?».

Кира достала телефон и пролистала записную книжку, вот и нужный телефон.

— Enoteca Pinchiorri, Buona sera!

— Buona sera! Vorrei riservare una tavola per due persone.

— Si, certo. Com’ il Suo cognome?

— Savrasova

— Grazie!

— Prego!

«Вот дело и сделано».

— «Твои везде мне видятся черты, твои повсюду слышатся слова, где б ни был я — со мною только ты, и, тем гордясь, ты чуточку права».

Саврасов обнял Киру и поцеловал обнаженное плечо.

— «И все же, сердцем похвалы любя, старайся жить, заносчивой не став: Ведь слыша где-то про сварливый нрав, я тоже вспоминаю про тебя…». Асадов, я люблю его стихи. Хотя многие мои знакомые считают их примитивными, слишком простыми для из интеллекта. Но обычно самые важные вещи — самые простые. Поужинаем в городе?

— Не устала бродить по городу?

— Нет. Разве можно устать от этой красоты. Недалеко от Санта-Кроче есть ресторан, пойдем?

— А ты готова?

— Нет, я надеваю вечернее платье исключительно для сна. Пошли, я все равно уже столик заказала.

— Сейчас.

Он с силой стиснул ее, словно хотел навек заключить ее в кольце своих рук и никуда не отпускать, но потом все же ослабил хватку и даже позволил высвободиться.

Ресторан Enoteca Pinchiorri приветствовал их неброской вывеской и внушительной картой вин. Саврасов уже решил заняться изучением итальянского языка, его порядком раздражало, что Холодкова что-то обсуждала с официантами, а он не понимал что именно.

— А чем вы говорили?

— О том, что я слишком хороша для тебя.

Кира видела, как на мгновение лицо Саврасова застыло, а потом стало привычно насмешливым. Но она не знала, что слова только что сказанные ей, совпали с его мыслями, он и сам считал, что не заслуживал ее.

— А он тебя заслуживает?

— Он обещал познакомить меня с богатым аристократом.

— Не мешаю?

— Нет, я сначала с тобой закрою контракт, а потом вперед за аристократом.

— Желаю удачной охоты, Акела.

— Да не злись, я пошутила. Мы всего лишь обсудили меню, и я попросила принести карту вин, вот кстати и она.

«Когда мы в следующий раз поедим в Италию, а мы поедем, и черт с ним с договором, Кира все равно будет со мной, и я буду понимать все что она говорит. Ты же собирался вывести ее на достойный уровень? Или забыл? Не будет она с тобой. Она достойна большего, и ты это знаешь».

— Коста, ты собираешься дуться весь вечер?

— Я не дуюсь.

— Заметно.

Кира стала из-за столика, поцеловала его в щеку и взъерошила волосы.

— Я сейчас вернусь, официанта не трогай, он ни в чем не виноват, это у меня шутки дурацкие.

Саврасов открыл меню, здесь все было понятно, английский все же был международным языком. Он сделал заказ, потом выбрал вино. К возращению Киры он уже пробовал открытое вино и дал добро на разлив его по широким фужерам. Холодкова села за столик, услужливый официант пододвину ей стул.

«Вот, черт, я уже ее к официантам ревную».

— Вино просто великолепно, хороший выбор, Коста.

— В винах я научился разбираться, как и в машинах, аксессуарах, костюмах.

— Можешь открыть курсы «стиль от Саврасова». Тебя многие копируют.

— Подражание лучшая форма лести.

— Но лесть на тебя не действует?

— Смотря, кто льстит.

— Если я начну?

— Боюсь, что этого я не дождусь.

— Хорошо меня изучил. Не думал, что так много информации в налоговых декларациях. У тебя же скоро день рождения, что тебе подарить?

— Себя.

— «Лучший твой подарочек, это я». Необычно, я привыкла, что от меня все время что-то требуют, что-то просят.

— Имея тебя, что можно еще желать?

— Вот как-то иметь меня они не очень-то желали.

— Не играй словами.

— Словоблудие моя профессия. А как все же ты узнал, что я собираю веера?

— Это моя тайна.

— Пытать? Или бесполезно?

— Я свои источники не выдаю. Ещё вина?

— Да. И закажи бутылочку с собой.

— Что придумала?

— Ничего. Просто хороший вечер, хорошее вино…

— И ты решила хорошенько напиться?

— Ха-ха-ха. Не только.

Кира провела пальцем по бутылке.

— Заодно обмеры проведем.

Воображение Саврасова тут же нарисовало картину обмеров, кровь со страшной силой ударила в голову и не только в голову. А она словно специально распаляла его, то откинет волосы, то облизнет губы, простые движения стали пыткой. Ему уже давно хотелось утащить ее обратно в гостиницу, этот ужин казался бесконечным. Телефон в коем-то веки затрезвонил вовремя, срочные дела отвлекли его от фантазий.

Кира со скучающим видом достала свой смартфон, куча сообщений, куча звонков и все срочные и все важные, но сейчас ей было на это плевать. Хотя Фабио все же стоило перезвонить, что она и сделала.

Саврасов уже полчаса слушал, как Кира с кем-то разговаривала на этом чертовом итальянском языке, он даже слышал быструю эмоциональную речь собеседника, но не понимал ни слова и опять злился.

— Завтра мы идем в Уффици, работа. А послезавтра возьмем машину и покатаемся по окрестностям, здесь и природа уникальна. Как, а?

— Кукую машину?

— Любой кабриолет, ветер в лицо, развивающиеся волосы и свобода.

— Одно условия, я за рулем.

— Конечно ты, я права не брала.

Кира зачерпнула ложечкой мороженое, а потом, передумав, положила ложечку обратно в креманку. Она сделала едва уловимое движение рукой, и официант тут же появился рядом.

— Il conto, per favore

Не смотря на испепеляющий взгляд Косты, она расплатилась за ужин. Его это взбесило, тем более что это не осталось незамеченным другими посетителями. Впервые Саврасов почувствовал себя жигало, это ведь часто встречающийся здесь тип мужчин. Она стремительно бежала по ночным улицам Флоренции, он быстрым шагом шел за ней и злился, с каждым шагом злость в нем возрастала. Не привык он к унижениям. К тому времени как они добрались до номера, он кипел как чайник. Как только дверь закрылась, он развернул к себе Киру и тряхнул ее.

— Мы уже обсуждали, что я в состоянии тебя оплачивать, — сквозь зубы прошипел Саврасов.

— Опять начинается.

— Не путая меня со своими мальчиками-приживалами.

— Тебя спутаешь, «я привык получать всё, что хочу»! — завелась Кира.

— Я не жигало, и не привык, чтобы меня все время унижали!

— А не привыкла быть на содержании! Я сама в состоянии себя оплачивать, свои билеты, гостиницу. И мне, черт возьми, никогда не платили деньги за постельные услуги. Я привыкла всё решать сама!

Кира в раздражении скинула босоножки и прошла в гостиную.

— Привыкла. И за себя, и за весь свой детсад!

— Мой детсад — люди, а не договор купли-продажи!

— Мои партнеры обычно не жульничают!

— Кто бы говорил, образец честности и порядочности!

— Это ты всегда все недоговариваешь, и все тебе не нравится!

— Я не помню, чтобы я говорила, что мне не нравится Флоренция!

— От города ты в восторге, тебя вот только компания не устраивает, тебе бы жигало или Лоренцо!

Кира взяла со стола буклет и швырнула его в Косту, к ее сожалению, он увернулся.

— Нет, я должна была закричать на весь ресторан «Хватит есть Саврасов, пошли ты меня поимеешь»!

— Чего?!

— Ничего! Теперь уже ничего!

Кира прошла в спальню, сдернула с кровати покрывало, взяла подушку и пошла на террасу.

— Такой день испортил, дурак. Связалась на свою голову с душевнобольным.

Холодкова положила подушку на диванчик, легла и накрылась покрывалом.

— Не выдумывай, иди спать в спальню.

— Мне и здесь неплохо. Ночи теплые, прекрасный вид и от тебя подальше.

— Не так уж и далеко.

— Да, ты прав. Только в гостинице нет свободных номеров и на ближайшие даты вылетов нет.

— Всё уже спросила, всё уже узнала!

— Да, всё спросила, всё узнала. Я сплю!

— Не буду больше беспокоить.

Холодкова накрылась с головой, сквозь покрывало она слышала, как Саврасов ушел с террасы, и как хлопнула входная дверь.

«Вот дурак, из-за какой-то ерунды всё испортил. Мужской шовинизм в действии».

Через полчаса Кира выбралась с террасы, прошла в ванную комнату, где привела себя в порядок и переоделась в пижаму. Спать совсем не хотелось, если бы она была дома, то включила бы на всю громкость музыкальный центр и танцевала бы до утра, но она была не дома. Так и ходила она из угла в угол в этом шикарном одиноком номере.

Саврасов не знал, сколько времени он бродил по улицам Флоренции, он так и не понял, почему так разозлился. Никогда он не вел себя как полный идиот, только с ней. Просто он хотел быть с ней, а она нет. Если бы не соглашение она бы рядом и на минуту бы не задержалась, эта мысль не оставляла его, он всегда ждал от нее подвоха, даже там где его не было. Всегда ждал, что она сбежит, исчезнет. А уже после сегодняшнего у нее есть на это полное право. Нужно извиниться, прежде чем она исчезнет.

После очередного круга по номеру, Кира вспомнила о купленной бутылке вина. «Раз уж не получилось с хорошим вечером, так хорошенько напьюсь». Холодкова заказала сыр и фрукты в номер, и с провизией и вином обосновалась на террасе. Но даже великолепное вино не вернуло то ощущение радости.

— Вот идиот!

— Ты права, я идиот.

— Идиот и есть. Вино будешь?

— Отравленное?

— Да.

— Буду.

Саврасов сел на диван, наполнил бокал и пригубил.

— Что за яд?

— Сначала хотела стрихнин, но потом стало жалко тебя, слишком страшная смерть, так что умрешь во сне лет через сто.

— Прости меня.

— Нет, ты мне второй вечер нервы портишь. Мне твои тараканы поднадоели.

— Сбежишь сегодня же?

— У меня ещё сегодня работа, а ты можешь делать всё, что тебе угодно.

— Не уезжай. Хочешь, я уеду, а ты хоть немного отдохнешь.

— Сейчас я хочу допить вино и лечь спать.

Кира легла на диван, изловчившись, довольно ощутимо пнула Саврасова, и накрылась с головой. Коста ещё пару минут посидел, решая для себя, стоит ли ее выдергивать или благоразумней оставить на террасе. К собственному удивлению Холодкова заснула практически моментально.

Разбудил ее запах кофе, проникший в ее укрытие, Кира откинула покрывало, и яркое солнце на мгновение ослепило.

— С добрым утром. Завтракать будешь?

Кира не стала отвечать, выбралась с дивана, прошла в спальню, взяла вещи и ушла в ванную комнату. Вышла на террасу она уже полностью одетая и готовая к предстоящему дню.

— Сегодня по плану Уффици?

— Это у меня Уффици, а вы, Константин Михайлович, можете делать всё, что вам угодно. Приятного времяпрепровождения.

Холодкова покинула террасу и номер, Саврасов не ожидал, то она так быстро уйдет, ему пришлось потратить драгоценные минуты на переодевание.

«Даже завтракать не стала. Но ничего я сильней и быстрей, догоню».

Догнать-то, он ее догнал, только в этот раз никто его не провел по карте, и пришлось ему отстоять длиннющую очередь за билетом. Он был уверен, что она пойдет в зал Боттичелли, но там ее не было, он шагал из зала в зал, в надежде ее найти в этом храме искусства. И нашел. Она была в зале Тициана, и разговаривала с каким-то коротышкой. Саврасов подошел и обнял ее, надежда на то, что скандал она устраивать не будет, оправдалась.

— Простите, мне нужно работать.

И опять этот чертов итальянский язык, коротышка кому-то позвонил, и через несколько минут к ним подошла женщина.

— Мне нужно работать, со мной вам нельзя. Но Марта, проведет для вас экскурсию, чтобы вы не скучали.

Она не стала слушать его возражения, взяла под руку коротышку и куда-то пошла, а Коста остался на попечении Марты. Его водили по зданию Уффици, потом по Коридору Вазари перевели через Арно в Палаццо-Пити, там его тоже знакомили с прекрасным, провели по саду. В итоге они вернулись в здание Уффици в тот же зал Тициана, только Киры там уже не было. И была ли она в городе?

«Раз уж упустил ее, пойду, посмотрю Боттичелли, может и увижу, то о чем Кира мне рассказывала в Капелле».

Саврасов рассматривал знаменитое полотно «Рождение Венеры», внимательно разглядывал лицо богини, легкий ветер трепал локоны златовласой красавицы. Он переходил от одной картины к другой, богини и мадонны, апостолы и волхвы, кентавры и Минервы. Он остановился напротив картины «Мадонна с гранатом», у нее были те же черты, что и у Венеры. Вот и Минерва, богиня мудрости, и те же черты, что и у Мадонн. Саврасова заинтересовало небольшое полотно «Клевета». Что-то знакомое из далекого детства, когда он интересовался античностью и мифами Древнего мира, но вот никак не мог он вспомнить, сейчас ещё немного и он вспомнит…

— Себя узнал?

— Кира, ты не уехала?

— А почему я должна уезжать, это ты должен был освободить город для моего отдыха.

Их занятный разговор был прерван коротышкой. Он опять что-то говорил на этом чертовом языке, который Коста не понимал. Но потом коротышка обратился к нему и на ломаном русском пригласил к себе на ужин. Саврасов ухватился за это приглашение и заверил коротышку, что с удовольствием будет присутствовать, а коротышка в свою очередь обязал Киру привести Саврасова, нехотя она согласилась. Коротышка ушел, а Кира отвернулась к картине и стала ее разглядывать.

— Кира Алексеевна, может, вы все же снизойдете и объясните мне значение этой картины?

— Зачем?

— Сюжет знаком, но, к сожалению, старость не радость, вспомнить не могу. Знаю, что это как-то связано с Птолемеем. Хоть уши у царя и наталкивают на мысль о Мидасе, но, по-моему, здесь это скорей символ глупости.

— Не так уж и плохо у вас с памятью, Константин Михайлович.

— И должен был узнать в царе себя?

— Разве Марта вас не водила по этим залам?

— Я отказался. Хотел сам увидеть, то о чем ты рассказывала. И как церковь допустила, чтобы у Богоматери было лицо Венеры?

— Заказчики разные, Боттичелли много писал для богатых синьоров и для церкви, сюжеты заказывали разные, а увидеть их вместе возможно стало только здесь, теперь это достояние мировой культуры.

— Про «Клевету» расскажешь?

— Найми гида.

— Кира, мне на колени встать и просить на всю галерею?

— Ты это не сделаешь.

Но он встал на колени, она попыталась уйти, но он успел схватить ее руки, зеваки уже собрались около них.

— Кира, расскажи мне об этой картине, — громко на весь зал произнес Саврасов.

— Встань, ты что спятил, — прошептала Кира, пытаясь высвободить свои руки.

— Пожалуйста, — не унимался Коста.

— Встань, прекрати, тебе нравится себя дураком выставлять? — Кира улыбалась окружающим, словно это была милая шутка или заманчивое предложение.

— А кто меня здесь знает. Могу и побыть дураком.

— Встань, хорошо, буду тебя просвещать.

Саврасов поднялся с пола, повернул Холодкову лицом к полотну и своим телом отгородил ее от зевак.

— Лукиан описал картину Апеллеса, которая не дошла до нас. В основу сюжета был положен реальный сюжет. Апеллес был художником при Александре Македонском и был единственным кому завоеватель доверил написать свой портрет. С этим художником античности связано много мифов и легенд. Ему приписывают такие крылатые выражения, как «ни дня без строчки», «подвести черту».

— Начинаю вспоминать, «ни дня без строчки», потому что он считал, что нужно упражняться каждый день и провести хоть линию, но каждый день.

— Да. Свои картины он не подписывал, а просто подводил черту.

— Ещё про сапожника, что он выставлял картины на всеобщее обозрение, а сам прятался и слушал замечания, и какой-то сапожник заметил, что в сандалиях есть ошибки, на следующий день художник исправил ошибки и обрадованный этим обстоятельством сапожник начал высказывать свое мнение и о написании других деталей, и Апеллес сказал, чтоб тот смотрел не выше сапога.

— Браво. sutor supra crepidam, «Картину раз высматривал сапожник и в обуви ошибку указал; взяв тотчас кисть, исправился художник. Вот, подбочась, сапожник продолжал: «Мне кажется, лицо немного криво…А эта грудь не слишком ли нага?»…Тут Апеллес прервал нетерпеливо: «Суди, дружок, не свыше сапога!».

— «Есть у меня приятель на примете: не ведаю, в каком бы он предмете был знатоком, хоть строг он на словах, но черт его несет судить о свете: попробуй он судить о сапогах».

— Даже Пушкина помнишь. После смерти Александра, он остался при дворе Птолемея, но там он был не единственным художником, как и всех гениальных людей, у Апеллеса нашлись завистники, одним из них был художник Антифил. Тот обвинил Апеллеса в заговоре против Птолемея, но тут есть кое-какие неувязочки у авторов по датам, но не в этом суть. Апеллес попал в опалу, но его друзьям все же удалось вернуть расположение царя, обман раскрылся, и это послужило толчком к написанию картины «Клевета». Боттичелли создал свою версию этой картины. Царь с ослиными ушами, а рядом с ним Подозрительность и Подлость, они нашептывают в огромные уши, и Невежество им верит, и протягивает руки к Злости.

— Узнаю себя, моя подозрительность толкнула меня к злости. А с тобой рядом проявляется моя глупость.

— Скорей привычка получать всё. И уверенность, что ты знаешь мысли других. Клевета красива, но в тоже время неприятна, Мошенничество и Зависть украшают Клевету символами чистоты — ленты, цветы.

— А юноша, что Клевета тащит за волосы Апеллес.

— Или Невинность. Раскаянье стоит в порванной рясе и смотрит на Правду, но смотрит она со злость, так как ничем не может помочь Невинности. В описании Лукиана раскаянье рвет на себе одежду, здесь же поза статична. А Правда указывает на небо, как на единственный источник справедливости.

— Но поза Правды характерна для изображения Венеры.

— Да. Ты и сам все прекрасно знал и помнил. И не обязательно было устраивать спектакль.

— Когда-то давно читал.

— Радует, что ты когда-то читал. Кстати, «Рождение Венеры» это тоже вариация на картину Апеллеса, вроде бы одна из фресок в Помпеях воспроизводит картину Апеллеса и на ней изображена Венера, рожденная в раковине.

— Я могу тебя угостить кофе?

— Здесь в кафе кофе не вкусный, аппаратный.

Она развернулась и пошла, а он за ней. На улице все ещё толпились люди, желающие попасть в галерею, несмотря на вечер. Холодкова прошла несколько домов и зашла в кафе, села за столик и Саврасов сел напротив.

— Ты меня угощаешь только кофе?

— Хочешь я куплю тебе это кафе?

— Не продадут, и не хочу.

Официантка, мило улыбаясь, принесла им меню и вернулась к стойке.

— Сделай заказ, я пойду тортик выберу.

— Заказать что-то легкое?

— Легкое?

— Мы же приглашены на ужин.

— Фабио работает до десяти вечера, но ради нас он уйдет в девять, так что до ужина еще далеко.

— Понял не дурак, дурак бы не понял.

Кира так не смогла выбрать что-то одно, каждый кусочек был притягателен, она заказал несколько, и вернулась к столику. Саврасов флиртовал с официанткой, но возвращение Холодковой спугнуло девушку.

— Помешала?

— Нет. Заказ я сделал.

— Я тоже.

Заказанный капучино принесли быстро и Кира с наслаждением выпила чашку и заказала ещё. Официантка прокомментировала ее заказ, Кира что-то эмоционально ответила, девушка была вынуждена извиниться.

— Что случилось?

— Капучино пьют только до обеда, но эти туристы ничего не понимают в кофе. Я ответила, что у меня как раз утро, завтрак, так что могу пить капучино сколько хочу.

— Что же она сказала про мой эспрессо?

— Ничего. Его можно пить круглосуточно.

Принесли салат, Холодкова его поковыряла, выбрав морепродукты, она не любила сельдерей, а в салате он был в огромных количествах, неужто Саврасов решил побеспокоиться о ее фигуре, себе-то он заказал мясной салат. В ожидании второго блюда, Кира негромко подпевала Эросу Рамазотти: «ma se il cuore ha un'ala spezzata devi solo curarla perchancora la fermata altri viaggi aspettano te». Вот и принесли ее спагетти с чернилами каракатицы, украшенные раковинами мидий и тигровыми креветками. С помощью ложки и вилки с этим кулинарным чудом она расправилась быстро. Что человеку нужно для хорошего настроение? Хорошая еда.

— Что будем делать дальше?

— Сейчас принесут торты.

— Что мы будем делать завтра?

— Ты, не знаю.

— А ты?

— Поезд до Рима, поезд до Брюсселя.

— Уеду я.

— Хорошо, я буду наслаждаться Флоренцией дальше.

— Наслаждайся.

Принесли пиццу и поставили перед Саврасовым.

«Четыре сыра, моя любимая». Холодкова смотрела на пиццу и хотела ее.

— Будешь?

Кира кивнула.

Он взял кусок и поднес к ее губам.

— Я сама.

— Только из моих рук.

Запах дразнил, и Холодкова не стала спорить. Словно маленького ребенка он ее кормил. К тому моменту, когда принесли торты, свободного места для них не осталось, Холодкова попросила упаковать с собой и принести счет. Саврасов полез в задний карман брюк, но кошелька там не оказалось. Он похлопал себя по оставшимся карманам, но и там было пусто, банковские карты остались во вчерашнем костюме. Кира сначала тихо посмеивалась, но не сдержалась, и ее хохот заполнил пространство кафе.

— Я тебя предупреждала.

Кира расплатилась, и они покинули кафе. Каждый раз, когда она смотрела на Саврасова, начинала смеяться, Коста злился, но в этот раз на себя.

В гостиничном номере Кира сразу пошла в ванную комнату, вернулась она завернутая в полотенце, мокрые волосы, прилипая к шее, струились по спине и плечам. Вечер был теплым, и Кира устроившись на диване, любовалась видом города. Запах одеколона сообщил ей о близости Косты.

— Тебе помочь заблокировать карты?

— Там не было карт.

— Хорошо. Через час можно собираться на ужин, если конечно собираешься идти.

Кира подошла к балюстраде, перегнулась через перила и стала смотреть на неспешные воды Арно.

«Вот почему мне всегда попадаются кретины. Вот так он и будет стоять в дверях, смотреть на меня, как голодный на горбушку хлеба, слюной захлебнется, но не сделает этот шаг, один маленький шаг. Не сделает и уедет, я сниму все эти часы, найду ещё массу причин для уменьшения времени, и оно закончится очень быстро. А все замечательное и памятное, что могло произойти, так и не случится. И он, и я будем сожалеть об упущенном, только исправить ничего не сможем. Только здесь и сейчас. А в Москве этого ничего не может быть, в Москве не было ее настоящей, в Москве существует только Кира Алексеевна, способная решать все проблемы, знающая на всё ответы, всегда спокойная, невозмутимая и безразличная. Только здесь и сейчас».

Теплый ветер теребил волосы, Холодкова вернулась в номер и занялась укладкой, но легкий беспорядок, оставленный беззаботным ветром, затерялся в ее локонах. Платье — туника, тонкие ремни босоножек обвивали икры, плетеная сумка и она готова к выходу.

— Вы готовы, Константин Михайлович?

— Да.

Саврасов проверил все ли карты на местах, новый кошелек был непривычен и мешал, но в этом он был сам виноват, его же предупреждали.

быстро довезло их до небольшой виллы на окраине города. Хозяин дома и хозяйка уже их поджидали. Вся интернациональная семья Боргезе собралась в этот вечер, многоголосье и разнообразие языков заполнило простойную террасу, где проходил ужин. Итальянский сменял английский, кто-то переходил на французский, гам, шум стоял страшный, они что-то громко обсуждали, о чем-то спорила, над чем-то смеялись. Всех их объединяла любовь к живописи. Саврасов совершенно посторонний и далекий от искусства, не был здесь чужим. Кира театрально стукнула себя по лбу и выбежала с террасы, вернулась она со своей сумкой, из которой выудила несколько свертков. Один из свертков предназначался Фабио, другой его жене Марии, а дымковские игрушки она раздала ребятне.

— Кира, не надо было.

— Мария я же знаю, что вы собираете Императорский фарфор.

— Спасибо.

— Фабио открывайте.

Хозяин дома несколько минут вертел в руках сверток, словно раздумывая, стоит ли разрывать упаковку, потом осторожно снял цветную бумагу и… рассмеялся.

— Вы же все собираетесь ко мне приехать и всё никак. Из-за Вас я который год не иду в Алмазный Фонд, всю жду, когда я проведу для вас экскурсию, пусть эта книга служит немым укором.

— Кира, как только у меня появится время, я возьму свою семью и прилечу к вам.

— Жду.

К общему гаму теперь добавился ещё и свист. Они опять шутили, Фабио увлеченно рассказывал о новых открытиях в старых полотнах, Мария всячески пыталась мужа остановить, и было в этом что заманчиво-правильное. Вечер незаметно перетек в ночь, и пора была покидать гостеприимный дом.

Кира попросила остановить машину, хоть до гостиницы было ещё далеко. Саврасов расплатился и пошел следом за ней. Они вышли к площади Нового рынка, Кира подошла к фонтану «Поросенок» и кинула туда монеты.

— Ах, у вас нет мелочи? Тогда вы сюда больше не вернетесь.

Видимо это мысль очень развеселила Холодкову, она даже пританцовывала, идя дальше по ночной Флоренции.

Вчера, хотя уже позавчера, все было прекрасно, он обнимал ее и целовал, когда хотелось, а сейчас он понуро тащился за ней и знал, что всё кончено. Он видел, как Кира завернула за угол и скрылась в переулке. Он свернул следом, но ее не было, он пробежал до конца переулка, но на улице ее не было, он вернулся обратно. Что черт возьми происходит? Куда она делась? Звать полицию?

Тень отделилась от дома и стала Кирой.

— Здорово, да? Интересно кто это придумал, а? За статуей небольшая ниша, тебе все видно и слышно, но тебя никто не видит.

— Здорово?! Здорово?! Я полицию собрался звать.

— Что с тобой говорить.

Кира, как ни в чем не бывало, шла дальше. Оставалось перейти мост и немного пройти до гостиницы. И всё, прощай Флоренция, прощай Кира. Холодкова вошла в здание одна и одна поднялась в номер, всю дорогу она не оглядывалась, поэтому и не знала, где отбился Саврасов.

Холодкова запретила себе волноваться, она приняла ванну, порадовала свою кожу кремами, натянула длинную ночную сорочку и пеньюар к ней и через полчаса уже в раздражении ходила из угла в угол.

— Это он специально, меня позлить. Мстит. Не буду звонить, не буду.

И через полчаса позвонила, телефон ответил ей радостным дребезжанием из спальни. «Он специально, специально». Кира вышла на террасу, но вид города ее не радовал. И что теперь? Искать его по городу? Холодкова резко развернулась и собралась вернуться в номер, но на пороге стоял Саврасов, и ей пришлось остановиться.

— И что всё это значит? — голос Киры был безразличен и тих, хотя на самом деле ей хотелось кричать.

— Ты не представляешь, как трудно купить цветы ночью.

— И зачем они тебе ночью?

— Это тебе, поздравляю тебя с моим скорейшим отбытием.

Коста протянул ей букет, Кира его приняла, одному богу известно, сколько ей пришлось потратить сил, чтобы не ударить этим букетом Саврасова, но она себя сдержала.

— Вот решил отпраздновать отъезд. Ведь для тебя это праздник, а какой праздник без шампанского.

— Ты прав, не видеть тебя для меня праздник.

— Я достал билет на самолет, так что через два часа я тебя покину, а Флоренцию через четыре.

— Как всё удачно.

— Здесь или в номере?

— Здесь.

— Тогда присаживайся, я сейчас организую прощание.

— Организовывай, но на слезы не рассчитывай.

— И мечтать не смею.

Он скрылся в номере, а Кира села на диван. «Билет он достал! И пусть катится! Идиот! Пусть, пусть. Пусть… Это же просто замечательно, я одна в этом городе. И можно не соблюдать дальше сделку. Это замечательно. Осталось его терпеть всего два часа, всего два. Только почему хочется плакать, а не смеяться? Почему?».

Кира вертела в руках букет, пришлось идти в комнаты, чтобы найти вазу и пристроить шедевр флористов. Она зашла в спальню, сняла пеньюар и ночную сорочку, уютная пижама сейчас ей была нужней. Коста тоже решил сменить костюм на что-то проще.

— Вам помочь?

— Переодеться? Нет, сам справлюсь.

— Собрать вещи, организовать проводы?

— Я все сделаю сам.

— Замечательно.

Кира вернулась на террасу, подошла к перилам и стала смотреть вперед, главное не смотреть назад и не видеть приготовления к прощанию. Коста позвал ее, когда все было готово — свечи, шампанское, цветы, фрукты, тихая музыка, прощание было очень романтичным. И будет очень коротким, остался всего лишь час с небольшим.

Саврасов открыл бутылку и разлил шипящий напиток по бокалам. Кира, села так, чтобы не смотреть на Саврасова, ей был виден город, город без него. Она взяла бокал и пригубила. Она смотрела на город, он на нее, а минуты быстро утекали в никуда.

— Кира, хорошего вам отпуска.

— А вам мягкой посадки. Через пятнадцать минут вам уже нужно уходить.

— Считаете минуты?

— Секунды.

«Не останавливай его, пусть уходит. Пусть, пусть, пусть…»

Кира сама подлила себе шампанского и наполнила бокал Саврасова.

— За быстрое завершение нашей сделки.

Она приподняла бокал, предлагая чокнуться, но Саврасов не поддержал тост. «Не делай этого, не останавливай его, пусть все закончится здесь и сейчас».

— Завершение?

— Да. Теперь мы больше не связаны договором.

— Это ещё почему?

— Одна из сторон отказалась от исполнения обязательств, та сторона, которой можно отказаться.

— Я не отказывался.

— Ну, полноте. Либо пятьсот четыре часа или пока не надоест. Вам надоело. Я думала продержитесь дольше.

— Я об этом не говорил.

— Все и так ясно. Вам уже пора чемоданы выносить. Надеюсь, следующий ваш роман будет намного приятней и менее затратным, и не таким краткосрочным.

Кира допила шампанское. Вот и всё. Или нет…

Саврасов ушел, а Холодкова прошла к балюстраде и стала смотреть в ночное небо, но оно почему-то расплывалось. А потом ее закружило и подняло, от неожиданности она даже вскрикнула.

— Надоела? Я тебе сейчас покажу, до какой степени ты мне надоела.

Он нес ее в спальню…

Кира украшала странную конструкцию на голове вуалью, старинное платье ей шло, массивные украшения дополняли образ богатой флорентийки пятнадцатого века.

— Я это не надену.

— Наденешь.

— Не надену.

— Тогда тебя ну ужин не пустят, я буду одна. Хотя, это не так и плохо, будут лучшие люди города, родовитые аристократы, меценаты, актеры. Не ходи, Коста, мне будет с кем развлечься.

Саврасов чертыхаясь, натянул костюм арлекина.

— Кира, зачем это все?

— Всегда хотела поучаствовать средневековой мистерии, и в этот раз мне это удастся. Я буду сидеть за столом.

— А я рядом.

— Рядом… со столом будешь сидеть. Буду в старинном платье, украшениях, вуали, пить из кубков, говорить с лучшими представителями города. Как же это здорово.

— Идиотство какое-то.

— Не хочешь, не иди.

— Не пошел бы, но ты же меня одного оставишь. Еще и кем-нибудь заменишь, — буркнул Коста.

Как день хорошо начинался — встали поздно, позавтракали, даже не спорили, немного погуляли по городу, потом долго поднимались на гору, где в здании, больше напоминавшем сарай, съели лучшие стейки в мире, гордость Флоренции, съездили на виноградник, выпили вкусного вина. И вот теперь этот ряженый ужин. А у него совсем другие планы были на вечер.

— Ты уверена, что эта конструкция не развалится?

— Уверена. Она прочна, очень тяжела. Но что не сделаешь ради красоты средневековой. Можем идти?

— Может на такси?

— Тут всего-то минут десять до палаццо хода.

— Ладно.

Вытерпит несколько часов в этом одеянии, кто его тут знает, да и кроме Киры и семьи Фабио никого не знает. Но ей хочется поучаствовать, иногда можно и уступить.

Старинный дворец, разряженные гости, запах специй, мяса и вина, огонь свечей и жар камина. Кира сидела за главным столом. А он был рядом. Рядом со столом, как и положено слугам, паяцам и прочему простому люду. И ничего не понимал, выступления артистов оставляли его равнодушным, основной спектакль был за столом, в главной роли Кира. Она прекрасно справлялась с бокалом вина, а услужливый сосед то и дело подливал ей из пузатой бутылки. Потом были танцы под средневековую музыку, сначала легкий рисунок шагов, потом сложней, для самых подготовленных, и, судя по всему, Кира разучила их заранее, не могла же она знать все танцы мира. Изящна, даже в этом наряде.

И вот опять все вернулись за стол. Сосед по ковру вышел в центр и стал читать что-то очень печальное. Кира восхищалась поэтом, и даже подарила розу. Ее бокал не пустовал. Вечер плавно перетекал в ночь, веселье все больше окрашивалось в разгульные краски. Кирин сосед попытался поцеловать ее локоток, но она ловко увернулась, что-то грозно сказала и опять вернулась к разговору с Фабио. Его сразу и не признал. Так вот кто виноват, что он сегодня здесь.

— Коста, — тихо позвала она.

— Что прекрасная госпожа хочет?

— Помоги мне встать. Я кажется перебрала вина.

— Может мне отнести госпожу.

— Сама дойду, не могла я столько выпить, чтоб до дома не дойти. Просто помоги мне подняться.

Помог. Домой она шла сама, зигзагами, но сама, очень долго, с заходами на любимые площади, с любованием домами и памятниками, признаниями любви великим итальянцам.

Открывать глаза совсем не хотелось, зачах кофе раздражал, а не бодрил, от солнца хотелось укрыть покрывалом, но кто-то его убрал, да еще и шторы раздвинул.

— Утро доброе.

— Как оно может быть добрым, если у меня так болит голова.

— Это все ночные купания.

— Какие купания?

— В фонтане.

— В каком фонтане?

— Не запомнил название, могу показать.

— Да, ладно, Коста, выдумываешь ты все, — Кира поморщилась и хотела повернуться к нему спиной.

— Я может и выдумываю. Но штраф реальный.

— Какой штраф?

— За купание в фонтане.

Коста передал бумажку. «Боже, меня оштрафовали за нарушение общественного порядка, пятьсот евро, за купание в фонтане. Мамочки, я купалась в фонтане Нептуна, на площади Синьории».

— О, боже. Какой позор.

— С кем не бывает.

— Со мной такого не бывает. Не бывает. И все! Купаться в фонтане, ужас.

— Ты не купалась.

— Что?

— Ты туда рухнула.

— Что?

— Присела отдохнуть, потом решила зачерпнуть воды и рухнула. Не повезло, карабинеры были рядом с ним.

— Что еще я сотворила?

— Ничего. Но ночью ты такое вытворяла. Знаешь, я готов и дальше носить костюм арлекина, если ты будешь так ненасытна ночью.

Кира покраснела, накрылась одеялом и отказывалась выходить в город. Что ж его вполне устраивал день в номере.

Коста проснулся под злобную ругань Киры.

— Вот, дура, идиотка. Как такое можно было сделать.

Саврасов был уверен, что она сокрушается по-поводу свой капитуляции. Кира увидела, что он проснулся, и плюхнулась рядом с ним и стала возмущенно тыкать пальцем в ноутбук.

— Ты только прочти это. Как можно было такое написать.

Статья была о них, верней о нем, что теперь появилась новая олигархическая профессия, раньше модели, певицы, писательницы, вот теперь и гиды, и что «это хлопающее ресницами косноязычное создание» теперь сопровождает Саврасова. Фотографии были отвратительного качества, лица малоразличимы. Он прокрутил страницу дальше и стал читать отзывы и наткнулся на отклик «косноязычного создания», он с удивлением уставился на Киру.

— Что? Ну, да написала. А что я должна молчать?

— Хочешь, я ее засужу.

— Хочу. Пусть ее колесуют, эту дамочку с блокнотом, ну как можно написать, что церковь покрыта пиастрами, бедные Микеланджело и Брунеллески в гробах переворачиваются и Джотто не имеет никакого отношения к Сан-Лоренцо, и что конкурс на облицовку церкви был, но ее так и не выполнили, у нее же Сан-Лоренцо в барельефах. А купол этот относится к Санта-Мария-дель-Фьоре. И весь Олимп умирает со смеху от того, что Психея вдруг стала Персефоной.

— Что ты так завелась?

— А тебе приятно, когда всякие пишут о тебе черте что?

— Я уже привык и не обращаю на это внимание.

— А я не привыкла.

— И что тебя больше всего задело? Что кто-то может тебя узнать? А ты рядом с такой темной личностью как я?

— Нет, не это. Просто не люблю, когда неуважительно относятся к истории и к гениям, если уж пишешь, так хоть в поисковике уточни информацию. И как она может судить о твоих или моих умственных способностях? Вот о тебе я могу точно сказать, что курс истории за пятый класс ты усвоил, мифы знаешь, а вот она видимо так и осталась на уровне третьего класса. Хорошо ее не было в Уффици, а то бы ещё был опус о новшествах в предложениях руки и сердца, без кольца и в общественном месте.

Саврасов читал отзывы, в основном все сводилось к тому, что богатеи с жиру бесятся, пока рабочий люд рвет жилы. Хотя, была пара отзывов и в поддержку Киры, а один видимо принадлежал случайному экскурсанту, в котором он благодарил за экскурсию и, к удовольствию Киры, назвал автора статьи «свиньей под дубом, которой все рассказали и показали бесплатно, потратили время, она еще и грязью поливает».

Он тайком от Киры позвонил своему секретарю и попросил купить несколько экземпляров газеты, и в свободные минуты будет доставать ее и смотреть, это желтое издание служило доказательством, что все было, что это не игра его разума, а реальность.

«Когда в следующий раз будем в Тоскане. Если будем… Нужно будет побеспокоиться о том, чтобы у папарацци был хороший фотоаппарат, чтобы все видели, что она со мной, что она моя».

— Куда мы сегодня?

— О, мы поедем в Равенну, к праху Великого Данте и Теодориха.

— Это еще кто?

— Воспользуйся поисковиком.

— Я так не хочу! Рассказывай.

— Про рыцарей и остготов?

— Про все!

— Доедем, расскажу, если будешь хорошо себя вести. Поучительная истории для таких как ты. А пока завтракать. Вот что мне не нравится здесь, так это завтрак. Булочка с кофе меня не устраивает. Хочу что-нибудь сытное.

— Что?

— Открой меню и выбери, а я в ванную.

Прохладный душ, страстный Коста. Выбрались из гостиницы намного позже, чем планировали.

— Кира, три часа дороги, чтоб посмотреть на могилы?

— Предупреждала же. Решил взбунтоваться.

— Нет, госпожа, просто беспокоюсь о вашем самочувствии.

— С ним все будет хорошо. О своем беспокойся.

Кира включила радио погромче и большую часть пути подпевала итальянцам. Иногда, когда мы все же стояли на светофорах, в окружении нервных водителей, беспрестанно сигналивших, словно это могло ускорить зеленый свет, Кира прижималась ко мне и целовала так, что я забывал обо всем. О зеленом свете тоже, приходилось слушать ругательства объезжавших и опять ждать.