Глава 11. "Мамин друг"

Лена

В полдень телефон на столе дрожит коротким вибрирующим сигналом. Я машинально беру трубку, но продолжаю читать договор с инвестором на мониторе.

— Елена? — раздался мягкий, но слишком официальный голос секретарши. — Амир Тимурович просит, чтобы вы зашли к нему с отчётом. Он ждёт.

Секундная тишина повисла между нами. Я сжимаю трубку в ладони, и пальцы тут же леденеют.

— С каким… отчетом? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Он не уточнил. Сказал, вы знаете, — отрезает секретарша.

— Хорошо, иду.

Я медленно опускаю трубку на стол. Внутри всё разом обрушивается. Отчета не было и быть не могло. Он прекрасно это знает. Значит, вызывает по другому вопросу. Вчерашнему, нерешенному.

Я закрываю глаза и давлю пальцами на виски, чувствуя, как перехватывает горло. Перед глазами его взгляд — тяжёлый, строгий, тот самый, от которого я вчера чуть сквозь землю не провалилась. И от которого сейчас хочется сбежать, куда угодно, лишь бы не идти туда.

Но выбора нет. Если я не поднимусь в его кабинет, будет хуже.

Встав, машинально поправляю юбку, собираю папку с совершенно ненужными бумагами и выхожу в коридор. Каждый шаг отдается дрожью в коленях, словно я иду не в кабинет к руководителю, а на казнь. Потому что снова начнутся неудобные вопросы о том, почему я промолчала.

Коридор кажется длиннее обычного. Каждый шаг отдается назойливым стуком, и даже каблуки, обычно уверенно стучавшие по мраморному полу, сейчас звучат предательски громко.

Остановившись у двери с табличкой: «Приемная», делаю глубокий вдох и вхожу. Секретарша поднимает глаза и легонько кивает.

— Он ждёт. Заходите.

Я пытаюсь выровнять дыхание. Пальцы впились в папку, как в щит. Весело же я буду отбиваться ей, если что. Представила эту картинку и вроде даже легче стало. Но ровно до того момента, как я не толкаю дверь и не оказываюсь напротив босса.

Он сидит за большим столом. Безупречный костюм, собранный вид, взгляд холодный и цепкий. Даже не поднимается, не делает шаг навстречу. Только скользит глазами по мне, отчего по спине пробежал холодок.

— Садись, — произнёс он спокойно, но все-таки эти слова звучат, как приказ.

Я подхожу к столу и сажусь на край кресла, положив бумаги на колени и пытаясь не показывать, как сильно сжала пальцами подлокотники.

— У меня нет отчёта, — предупреждаю, пока голос еще слушается. — Вы это знали.

На его губах мелькает тень усмешки. — Конечно, знал. Но мы разве не перешли на ты еще вчера?

Наши взгляды встретились, и что-то внутри меня ломается окончательно.

Я чувствую себя загнанной в угол. Наша встреча втроём до сих пор стоит перед глазами: его взгляд на Тимура, легкая улыбка, сын, назвавший его «другом». Но теперь, в кабинете, улыбок нет.

— Лена, я больше не собираюсь ждать, — его низкий, твердый голос пробирает до мурашек. — Мы уже всё обсудили. Ты знаешь, я хочу признать Тимура официально. Это не обсуждается.

— Амир, — начинаю я, но он не дает мне договорить.

— Я всё выяснил, — перебивает сухо, по-деловому, будто это не касается наших жизней, а просто очередной проект. — Нам нужно обратиться в ЗАГС с заявлением и документами. После этого тебе выдадут новое свидетельство о рождении, в которое меня впишут отцом. Сказали, тест ДНК не нужен, если мужчина добровольно признает отцовство.

— Ты точно не хочешь сделать? — срывается у меня и он стреляет в меня черными глазами. — Вдруг твои родственники скажут, что его на тебя повесили.

— Мне не нужен этот тест. Я и так вижу, что он мой, — сурово отрезает он.

Его решимость давит на меня сильнее, чем я предполагала.

— И ещё, — он чуть наклоняется вперёд, в голосе проступает жесткая интонация, — я буду платить алименты. Вопрос только в том, как мы это оформим. Хочешь — пойдем в суд, там установят сумму. Не хочешь в суд, скажи сколько, и я буду переводить деньги.

Слова ударили в самое сердце. Алименты. Суд. Всё, от чего я пыталась оградить сына.

— Ты… серьёзно? — мой голос дрогнул.

— Абсолютно. — он смотрит прямо, не моргая.

Стены кабинета давят на меня. Уйти? Спорить? Но с ним спорить бесполезно: он поставил точку. Тогда, в номере, он казался мягче. А теперь я вижу его другим — строгим, жестким, непоколебимым.

— Амир, — я поднимаю на него, с трудом заставив себя говорить ровно, — ему нужен покой. Он маленький. Для него ты пока… чужой человек.

Он сжимает челюсти, но не перебивает. Только смотрит пристально, словно взвешивает каждое слово.

— Я понимаю, — наконец говорит он. Его голос всё ещё твёрдый, но уже без того ледяного нажима. — Именно поэтому я хочу, чтобы мы сделали всё правильно. Постепенно.

В груди кольнуло что-то болезненное: он прав, а я всё равно пытаюсь отгородиться.

— Дай мне шанс быть рядом, — продолжает он тише. — Не как «мамин друг», а как отец.

Судорожно вздохнула. Сопротивление рушилось, но оставить всё, как было, я тоже не могла.

— На выходных, — соглашаюсь я. — Можем встретиться.

В его глазах мелькает облегчение, которое он тут же прячет за сдержанной маской.

— Спасибо.

— Но только в моём присутствии, — добавляю жёстче, чтобы обозначить границы. — . Я пока не знаю, можно ли тебе доверять. Пусть ты и мой начальник.

Амир кивает.

— Я не против. И да, ты можешь мне доверять.

Напряжение в кабинете чуть спадает, но сердце всё равно бьет тревогу. Амир был слишком близок, слишком решителен, и сто процентов это только начало.