Глава 35. Что мы делали в Магнуме?

Утро понедельника начинается со странного чувства. Всё валится из рук и идёт не так. Машина не заводится, но времени разобраться нет, поэтому я вызываю Яндекс. Такси и приезжаю на работу без опоздания.

Едва переступив порог бизнес-центра, ловлю на себе взгляды двух сотрудников из департамента закупок. Знакомая девушка-ресепшионист, обычно приветливо улыбающаяся, сегодня почему-то с невероятной сосредоточенностью изучает монитор, когда я прохожу мимо.

«Паранойя», — строго говорю себе и нажимаю кнопку лифта.

Но в лифте, полном людей из разных отделов, тишина становится вдруг оглушительной. И мне снова кажется, что в затылок кто-то смотрит. Я расправляю плечи, глядя на отражение в матовых дверях. Я — в своём обычном деловом платье, волосы собраны в хвост, макияж безупречен. Всё как всегда.

Лифт останавливается на десятом этаже. Двери открываются, я выхожу и поворачиваю направо, в коридор, ведущий к моему кабинету.

И тут я вижу их.

Моя команда. Вернее — две девушки, Зауреш и Катя, и ещё пара таких же молодых ребят из других отделов. Этакий кружок по интересам. В руках у некоторых — стаканчики с кофе из кофейни на первом этаже. Они о чём-то шепчутся, ахают, прикрывают рты ладонями.

И вот Катя, заметив меня, резко дёргает Зауреш за рукав. Шёпот обрывается на полуслове. Все замирают, а потом, как по команде, поворачиваются ко мне с такими наигранно-невинными лицами, что хочется рассмеяться. Я бы так и сделала, если бы не ледяной комок, сковавший горло.

— Доброе утро, — бросаю я, не сбавляя шага.

Хор сбивчивых «Доброе утро, Елена Борисовна» режет слух. Я чувствую их взгляды на спине. Ощущение, будто за мной тянется невидимый шлейф из пересудов.

Кто-то видел нас с Амиром? Донёс? Или это «привет» от Майры?

Захожу в кабинет, ставлю сумку на стол, убираю плащ в шкаф. Слышу за дверью приглушённый гомон и торопливые шаги. Через секунду дверь приоткрывается, и мои подопечные вваливаются внутрь, пытаясь изобразить деловую суету.

Зауреш делает вид, что ищет что-то на своём рабочем месте. Катя срочно сетует, что кружку забыла помыть ещё в пятницу.

Я выхожу из-за стола, облокачиваюсь на его край и скрещиваю руки на груди. Молча смотрю на них.

Тишина становится невыносимой.

— Ну, рассказывайте, мои загадочные, — говорю я наконец. Голос звучит спокойно, но они-то знают — это спокойствие перед бурей.

Они переглядываются. Катя краснеет, Зауреш нервно теребит серебряную подвеску в национальном стиле.

— Ну что вы, воды в рот набрали? Какие сплетни в клювике принесли?

Зауреш не выдерживает первая. Она поднимает на меня виноватый взгляд.

— Елена Борисовна, простите. Мы сами не поверили, честно. Но про вас говорят.

— Что? — поднимаю бровь.

Катя, не выдержав напряжения, выпаливает, словно отчитав скороговорку:

— Что у вас с нашим новым председателем роман.

Теряю дар речи, а брови сами взлетают вверх. Это как получить удар граблями по голове. Из всех возможных вариантов я ожидала услышать что угодно, но только не это. Как они узнали-то?

— И кто, интересно, так решил?

Зауреш делает шаг вперёд, словно защищая Катю.

— Мы не знаем, — пожимает плечами. — Говорят, вас якобы видели в «Магнуме». Ну якобы вы там… обнимались. А потом кто-то из HR сказал, что главный лично отправил вас на больничный и ещё приказ о премировании просил подготовить.

Ух ты! А мне про премию ничего не сказал. Или это слух?

Вспоминаю, что же мы такого сделали в «Магнуме», что так попали?

Вот чёрт! Я же его взяла под руку, а он поцеловал меня в губы. Ну как поцеловал? Просто чмокнул — и всё, мы пошли дальше. Ах нет, я же ещё, дурочка, сказала ему: «Поехали домой».

Молодец, Лена. Ты спалилась сама, вот теперь разгребай.

— И ещё говорят, — тихо продолжает Катя, — что Амир Тимурович на самом деле женат, но недавно подал на развод… из-за вас.

— Но мы не поверили, — снова говорит Зауреш. — Вы же не такая.

Поняв, что сморозила глупость, девушка ахает и опускает взгляд.

Я отталкиваюсь от стола и медленно прохожу к окну, давая себе секунду собраться с мыслями. За стеклом — серый город, привычный и надёжный. А здесь, внутри, мой аккуратно выстроенный профессиональный мир даёт трещину.

Поворачиваюсь к ним. Зауреш с Катей смотрят на меня с испугом и жгучим любопытством.

— Ясно, — в голосе появляются стальные нотки, которые обычно заставляют их выпрямиться по стойке «смирно». — Спасибо, что просветили. Теперь можете идти и готовиться к планёрке. И, девочки…

Они замирают.

— И, девочки, на будущее: обсуждать личную жизнь коллег — моветон. А если уж чешутся языки, то делайте это за пределами офиса. На работе я ожидаю от вас сосредоточенности на задачах, а не на чужих романах. Всем понятно?

Ответом служит дружное, немного испуганное:

— Да, Елена Борисовна.

Дверь за ними закрывается.

Я остаюсь одна. Прикасаюсь ладонями к горящим щекам. «Роман с председателем». Какое смешное было бы название у какого-нибудь современного любовного романа.

Но самое ужасное — они не ошибаются. Ну, разве что в масштабах. Это не просто роман. Это нечто гораздо большее. И теперь об этом знает весь офис.

Не думая, почти на автомате, я подхожу к столу, достаю из сумки телефон и включаю его. Найдя в мессенджере переписку с Амиром, набираю сообщение:

«У нас проблемы. В офисе ходят слухи. Про нас. Кто-то видел нас в “Магнуме”.»

Отправляю и жду в надежде, что быстро прочитает. Но как назло, даже спустя пять минут галочки остаются серыми, а послание — непрочитанным.

Проходит пятнадцать минут, а галочки так и не синеют. Я пытаюсь погрузиться в работу, открываю отчёты, но цифры пляшут перед глазами, не складываясь в осмысленную картину.

Выхожу в коридор, чтобы отнести документы юристам. Разговор у кулера с водой мгновенно затихает, и коллеги из отдела логистики делают вид, что обсуждают график отгрузок. Их улыбки кажутся натянутыми, взгляды — скользящими и слишком быстрыми.

Возвращаюсь к себе, и телефон наконец издаёт долгожданный звук. Сердце замирает.

Амир: «Не переживай по этому поводу. Я всё решу».

Я чуть не фыркаю. Его уверенность, которая обычно так меня привлекает, сейчас действует как красная тряпка на быка.

Я: «И каким волшебным образом ты собираешься решить проблему со сплетнями, которые, как ни крути, являются правдой? Просвяти меня».

Три точки то появляются, то исчезают. Минута. Две. Наконец — ответ.

Амир: «Своими методами».

Вот и всё? Своими методами? Это всё, что он может сказать?

Я: «Какими, Амир? Конкретно?»

Ответ приходит почти мгновенно — сухой и отстранённый.

Амир: «Лен, прости, но мне некогда писать. Я на встрече с акционерами. Меня не будет сегодня в офисе. Заеду вечером».

Я сжимаю телефон так, что трещит корпус. Он заедет вечером. Как будто речь идёт о выгуле собаки, а не о том, что моя профессиональная репутация летит к чертям. Острая, колющая обида подкатывает к горлу.

Я с силой тычу пальцем в экран, набирая ответ:

Я: «Ок».

Это даже не слово. Если читать с правильной интонацией, можно услышать мат.

Я бросаю телефон в сумку и пытаюсь начать работать, но безуспешно. В голове — густой туман.

В обеденный перерыв в мой кабинет заходит Моля (полное имя — Молдир) — моя рабочая подруга. Она только вышла из отпуска и пропустила всё самое интересное в моей жизни. Зато загорела, привезла мне магнитик из Вьетнама, а вождику — традиционную шляпу нон.

— Сфоткаешь его в ней и мне пришлёшь. Специально для него выбирала, — говорит она, убирая сувенир в пакет. — Чё у тебя дышать тут нечем?

Она никогда не церемонится. Подходит к окну и настежь открывает его. Мои подопечные смотрят на неё выпученными глазами и боятся сказать что-то вроде: «Не май же месяц, закройте окно».

— Бросай всё, пошли пожрём. Только не в столовке, а в кафешке за углом.

— Пошли, — соглашаюсь я, поднимаюсь со стула и иду за плащом. — Девочки, тоже сходите на обед, пусть проветрится.

— Хорошо, Елена Борисовна, — соглашаются они.

Вскоре мы выходим на улицу, и свежий воздух кажется единственным спасением.

В небольшом узбекском кафе мы занимаем столик в углу. Здесь нет никого из наших — только пара фрилансеров с ноутбуками и пожилая пара.

Мы заказываем два комплексных обеда. Официантка быстро уходит и вскоре возвращается с компотами и хлебной корзиной. Моля — девушка в теле, что ей очень идёт, — откусывает кусочек самсы и сразу говорит:

— Рассказывай.

— А что? — тихо спрашиваю я. — Ты уже в курсе?

Моля играет бровями, её выразительное лицо оживляется.

— В курсе ли я осека (по-казахски — сплетни), что ты и председатель? — усмехается она. — Лен, кажется, все уже в курсе. С романа финдиректора и пиарщицы весь офис переключилась на вас. Новая тема для сплетен. Только одно дело — финдиректор, а другое — сам председатель. Это, кстати, правда?

Я ничего не отвечаю, опустив голову, долго и тщательно жую маленький круглый хлеб.

— Лен, ты чё, серьёзно что ли? — её шёпот становится громче. — Я думала, это просто осек! Лен, да скажи хоть что-нибудь!

Я прикладываю палец к губам, оглядываясь.

— Моля, тихо, пожалуйста. Это... как бы правда. Но не совсем всё так, как говорят.

Мне до боли хочется выговориться. С Молей мы всегда были на одной волне. Она не сплетница, и я ей однажды уже рассказывала, что родила Вождика от мужчины, с которым спала всего один раз.

— Я тебе скажу, — сдаюсь я, понижая голос до шепота. — Только обещай, что никому. Ни-ко-му.

Моля смотрит на меня с внезапной серьёзностью и прикладывает руку к груди.

— Нан урсын, — клянётся она. Пусть хлеб меня покарает — если дословно.

Я делаю глубокий вдох.

— Дело в том, что Амир Тимурович — отец моего сына.

Челюсть Моли буквально отвисает. Она сама ставит её на место ладонью, широко раскрыв глаза.

— Как? — шипит она. — Ты с ним была знакома до?

— Да, была, — перебиваю я. — Я же тебе рассказывала, что родила Тимура от мужчины, с которым провела одну ночь, а потом сбежала. И когда забеременела, не стала его искать.

— И вот вы снова... — Моля соединяет два указательных пальца и потирает их друг о друга.

— Мы общаемся из-за сына, — поправляю я, чувствуя, как краснею. — Он его признал. Старается быть отцом.

Моля чуть ли не падает на стол, касается лба ладонью и тянет:

— Емаааа... Лена, у тебя не жизнь, а сериал. Дорогой мексиканский сериал.

— Моля, только, пожалуйста, держи это в тайне. Амир сказал, что решит этот вопрос.

Моля делает глоток компота и прищуривается.

— А правда, что он женат?

— Пока да, — вздыхаю я. — Но он подал на развод ещё до нашей встречи. Так что я здесь ни при чём.

Я потираю лицо ладонями, чувствуя смертельную усталость.

— Господи, это ж надо было так попасть, да?

Подруга ставит стакан на стол и смотрит на меня с внезапным восхищением.

— Но скажу я тебе, председатель — мужик что надо. Даже у нас в отделе тётки текут по нему, как школьницы. Все просто дико завидуют, что он тебе достался. Так что держись, звезда моя. Рейтинги у вашей турецкой драмы зашкаливают.

— Час от часу не легче, — бурчу я.

Моля наклоняется и шепчет:

— А... председатель в этом деле как? Норм или стрем?

Понимаю, о чём речь, когда она играет бровями. Наклоняюсь и тихо отвечаю:

— Лучший секс в моей жизни.

Скорчив одобрительную гримасу, Моля поднимает большой палец вверх.

Наш разговор не решает проблему, но странным образом согревает изнутри. Хотя бы один человек теперь знает правду и не осуждает. Хотя бы один человек на моей стороне.