Глава 36. А у нас во дворе

Такси везёт меня домой. Мимо проплывают огни фонарей и яркие вывески. День сегодня дурацкий — проблема на проблеме, и меня всё так бесило, что даже разболелась голова. Таблетка, к счастью, помогла. Но меня ещё ждёт разбор полётов с Амиром, свет его Тимуровичем.

В сумке звонит телефон. Достав его, вижу — мамуля. Прикладываю трубку к уху и сообщаю, что уже еду.

— Леночка, ты не против, если Тимур останется у нас ночевать? — голос мамы звучит тепло и чуть виновато. — Он так разыгрался с дедом, строят замок из конструктора и расстраиваться начал, когда я заикнулась, что пора собираться. У нас же есть запасная пижамка и всё необходимое.

Я почти физически чувствую, как напряжённые узлы на плечах и шее начинают понемногу расслабляться. Тишина в собственной квартире сегодня — просто подарок Боженьки.

— Конечно, мам, пусть остаётся, — отвечаю, улыбаясь. — Передай ему спокойной ночи от меня и поцелуй. А ещё не пейте много на ночь.

— Обязательно. В девять уже пойдём спать.

— Отлично! И спасибо тебе большое, мамочка!

— Да не за что, доча. Отдохни!

Связь обрывается. Я делаю глубокий вдох. Ну вот не зря же поёт Сосо: «Помолимся за родителей». Когда мы со Стасиком-унитазиком стояли в очереди за мамой и папой, нам достались самые лучшие.

Поблагодарив за поездку и попрощавшись с водителем, выхожу из машины. Прохладный вечерний воздух ударяет в лицо. План на вечер выстраивается сам собой: долгая-долгая ванна с густой пеной, чтобы смыть с себя весь стресс этого дня, потом закажу суши и шлифану винишком. Идеально же?

И тут мысль, как обухом по голове: Амир! Он же должен подъехать.

Подхожу к подъезду, листая контакты. Набираю его номер. Длинные гудки, а потом сухое: «Абонент временно недоступен». Набираю ещё раз. Та же история.

— Ладно, блин, — бормочу я вслух, засовывая телефон в карман. — Дома разберусь.

Делаю несколько шагов к железной двери, как вдруг за спиной раздаётся знакомый, до мурашек неприятный голос:

— Лена.

Ну вот только этого под конец и без того дебильного дня мне не хватало. Оборачиваюсь. Из тени выходит мужчина. Он встаёт под свет фонаря, и жёлтый свет выхватывает его черты. Слава. Мой бывший муж. Руки спрятаны в карманах куртки, взгляд странный, застывший — и он мне не нравится. Совсем.

— Слава, как ты узнал, где я живу? — голос звучит резко.

Он пожимает плечами, делая небрежное движение головой.

— Это было несложно.

Я прищуриваюсь, чувствуя, как по спине бегут холодные мурашки. Неужели следил за мной? Предполагаю, он мог поехать за нами с Амиром из «Магнума» в тот злополучный день.

Он молчит, и это молчание — худшее из подтверждений.

— Что тебе надо? Зачем приехал?

— Просто поговорить, Лен. Просто увидеть тебя ещё раз.

— Зачем? Езжай к своей семье. Мы с тобой уже обо всём поговорили, когда разводились.

— Я помню, — он усмехается. — Только твой брат не дал нам договорить.

— И правильно сделал, — отрезаю я. — Теперь-то ты что хочешь?

Он внезапно делает шаг ко мне — слишком быстрый, слишком навязчивый. Хватает за руку выше локтя. Его пальцы сжимаются больно. Я резко дёргаю руку на себя, высвобождаюсь и, сама не ожидая от себя такой реакции, поднимаю её, как щит, между нами.

— Не трогай меня!

— Ты же когда-то меня любила, — качает головой.

— Это было давно и неправда. — А я вот уже месяц о тебе думаю, — он не отступает. — С тех пор, как встретил в детском магазине. А потом — в «Магнуме».

— Не надо обо мне думать, я тебя умоляю! — требую я. — У тебя семья. У меня тоже своя жизнь.

— Я узнал, что ты не замужем.

— И что? У меня есть сын. У меня есть любимый мужчина.

Слава усмехается, смотрит куда-то в сторону, потом возвращает на меня этот тяжёлый, мутный взгляд.

— Видел я твоего мужчину. Блядун какой-то.

От этих слов меня передёргивает от омерзения.

— Пошёл ты, Слава, в жопу! — шиплю я и резко поворачиваюсь к дверям, чтобы уйти.

Но он нагоняет за миг, хватает за плечо, с силой разворачивает лицом к себе. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, прижимается губами к моим.

Это — жёстко, влажно, отвратительно. Я мычу, бью его ладонями по груди, по плечам, пытаюсь оттолкнуть, брыкаюсь, но его хватка — как стальные тиски.

В ушах звенит от ярости и паники.

И вдруг я слышу низкий рык, от которого кровь стынет в жилах.

— Руки от неё убери.

Этот голос, обычно такой властный и собранный, сейчас звучит как раскатистый гром, полный животной ярости. Амир появляется из ниоткуда и срывает Славу с меня одним резким движением — с такой силой, что тот, пошатываясь, отлетает назад.

Я едва успеваю перевести дух, как Амир, не сбавляя темпа, наносит короткий, сокрушительный удар в челюсть Славы.

— МОЮ женщину трогать нельзя! — рычит Амир, и в этих словах — первобытная уверенность, от которой по спине бегут мурашки.

Слава отскакивает и тяжело падает спиной на капот припаркованной машины. Автомобиль взрывается пронзительной сиреной и мигает фарами.

Слава, с окровавленной губой, смотрит на Амира с ненавистью. Он пытается подняться — в его глазах злоба и унижение.

— Ты... сука! — хрипит он и снова бросается на Амира, замахиваясь.

Но Амир, холодный и собранный в своей ярости, просто уворачивается от неуклюжего удара. Он не суетится — действует как хищник. Ещё один точный удар в солнечное сплетение, и Слава сгибается пополам, захлёбываясь кашлем.

Я наконец подаю голос. Он звучит тихо, сипло и чуждо:

— Амир, пожалуйста... Амир, не надо...

Но кажется, он меня не слышит, ослеплённый гневом. Он готов добить того, кто посмел меня тронуть.

И тут раздаётся новый, пронзительный и до боли знакомый голос:

— Я сейчас полицию вызову! А ну, прекратили, бессовестные!

У подъезда стоит Раиса Васильевна — наша вечная блюстительница порядка в доме образцового содержания. В руках у неё два переполненных пакета из... ну да, «Магнума». Она останавливается, смотрит на дерущихся, на меня — и тяжело вздыхает, цокая языком.

— Опять ты, Ленка. Прости Господи... — качает головой, и её взгляд, полный презрительного «фи», скользит по моей фигуре.

Покачиваясь, баба Рая проходит мимо меня и бросает:

— И чё мужики-то в тебе находят? Кожа да кости.

От этих слов я буквально каменею. Вся моя обида, весь ужас и унижение этого дня вырываются наружу в одном едком ответе:

— Богатый внутренний мир.

Раиса фыркает и, открыв дверь, бросает через плечо:

— В том-то и дело, что глубоко внутренний.

Я открываю рот, чтобы ей ответить, но не успеваю, потому что она скрывается в подъезде, оставив нас одних. Её появление и ядовитое замечание подействовали на всех как ушат ледяной воды, вернув в реальность.

Амир стоит над согнувшимся Славой. Его кулаки всё ещё сжаты, грудь тяжело вздымается. Но ярость в глазах уже сменилась холодной, хищной концентрацией. Он больше не бьёт. Он контролирует ситуацию.

Слава, постанывая, сползает с капота на асфальт. Сигнализация продолжает выть. Амир поворачивается ко мне. Его взгляд — единственное, что сейчас имеет значение.