Глава 40. День рождения

Амир

Я паркую машину во дворе дома Лены и глушу двигатель. Тишина в салоне немного давит. Папа сидит на пассажирском сиденье, неподвижный, как статуя. Его пальцы сжимают и разжимают ручки подарочного пакета с той самой бетономешалкой, что лежит у него на коленях.

— Ты уверен, что это то, что он хочет? — его голос звучит непривычно тихо, почти нервно.

— Да, папа, — уверенно отвечаю я. — Мой сын очень любит машины и спецтехнику. Он прямо просил бетономешалку.

— Какой интересный выбор, — он качает головой, и в его глазах я вижу целую бурю эмоций. Потом он поворачивается ко мне. — И как приятно слышать от тебя это слово: «мой сын». Жаль, мама не дожила…

Эти слова он произносит со светлой грустью и болью. Да, жаль. Очень. Я киваю, сжимая руль, и открываю дверь.

— Пойдём, папа. Нас ждут.

Мы идём к подъезду, и я чувствую, как ускоряется мой собственный пульс. Не от встречи с сыном — с ним всё просто. А из-за неё. От того, что сейчас увижу Лену в её мире, среди её семьи.

Поднимаемся на лифте, выходим на площадку, и я звоню в дверь. Слышу быстрые шаги, щелчок замка… и вот она появляется в проёме.

Боже, какая она красивая.

Не «при параде», как в офисе, а в простых джинсах и блузке. Волосы собраны в небрежный хвост, шея открыта, а у меня в голове проносится воспоминание о том, как я целовал её там. Лена смущённо улыбается, а её тёплый, прямой взор бьёт точно в сердце.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — говорит она и переводит взгляд на отца. — Тимур-ага, здравствуйте. Очень рада вас видеть.

Я смотрю на папу и вижу, как он буквально расцветает от её улыбки и обращения. Расправив плечи, пожимает протянутую руку, добродушно и одобрительно улыбается. Конечно, она ему понравилась. По-другому быть не может.

И тут из глубины квартиры с криком «Папа!» вылетает Тим. Я наклоняюсь и подхватываю его на лету, подбрасываю в воздух, и он визжит от восторга.

— С днём рождения, сынок, — говорю я, прижимая его к себе и вдыхая знакомый запах. Потом поворачиваюсь к своему отцу: — Тим, познакомься. Это мой папа. И твой аташка. Второй дедушка.

Тимур смотрит на высокого седого мужчину с серьёзными, как у меня, глазами. Потом робко машет ему рукой.

— Привет, я Тимур.

И тут мой сын совершает нечто совершенно неожиданное: он протягивает деду свою маленькую ладонь для рукопожатия, как настоящий мужчина. Моё отцовское сердце замирает. Большая, исчерченная морщинами рука осторожно берёт ладошку внука.

— Привет, Тимур, — отвечает он дрожащим голосом. — Я тоже Тимур.

Вождик заливается смехом.

— А как это?

— Вот так получилось, — улыбается папа. — Неожиданно.

Лена, стоявшая рядом, мягко поясняет:

— Просто мне очень понравилось это имя. Поэтому я так и назвала вождика.

Потом она показывает рукой в сторону зала:

— Проходите, пожалуйста, мы как раз ждали вас.

Мы входим в гостиную. И тут мой взгляд сталкивается с мужчиной, который стоит у стола и наливает апельсиновый сок в стакан. Лена говорила, у неё есть старший брат. Это, должно быть, он. Мужчина смотрит на меня оценивающе, без тени улыбки. Я чувствую это давление, но подхожу к нему первым и протягиваю руку.

— Амир.

Он медленно выпрямляется, его ладонь крепко сжимает мою. Сильно. Проверяет.

— Стас, — коротко бросает он.

Лена, почувствовав напряжение, бросается нас спасать:

— Тимур-ага, проходите, пожалуйста, сюда, место почётное. Амир, — она касается моего локтя, и от этого прикосновения хочется взять её в охапку при всех и зацеловать, — а ты садись рядом.

Я киваю и прохожу мимо Стаса. Ну что ж, это будет долгий и интересный день рождения.

Вечер проходит в шуме, смехе и беспрерывном движении. Тим, получив вожделенную бетономешалку, визжит от восторга. Он тут же садится на ковёр рядом со столом и нажимает на кнопку, которая приводит в движение барабан. С важным видом вождик объясняет собравшимся — дедушкам, бабушке, дяде и тёте, и даже смущённо улыбающемуся аташке — принцип её работы. А он у меня строитель — всё это знает.

— Она крутится, понимаешь, а внутри — лопатки, чтобы цемент не слипался! — с жаром говорит он, и я ловлю себя на мысли, что смотрю на него с глупой, бесконечной улыбкой. Он всё это посмотрел на YouTube, конечно.

Лена с матерью постарались на славу. Стол ломился от еды — домашняя курица, салаты, горячее. Квартира наполнена ароматами и духом праздника, детскими голосами и топотом маленьких ног — сёстры Тимура носились по коридору вместе с ним, играя то в прятки, то в догонялки. Наши с Леной отцы нашли общий язык и говорят о машинах, ругают китайский автопром.

Я наблюдаю за этим хаосом и искренне радуюсь, что мой сын растёт вот в такой простой, большой семье, похожей на мою. Думаю о том, что надо познакомить Лену и Тимура со своими братьями, сёстрами и племянниками.

В пять вечера прощаемся так же шумно, как и праздновали, — с объятиями, поцелуями, обещаниями встретиться снова. Стас, кстати, к концу дня рождения немного оттаял, даже пожал мне руку, когда уходил. Значит, не всё потеряно.

Я везу отца домой, но знаю, что ещё вернусь к Лене и сыну. Он смотрит в окно и молчит первые несколько минут. Потом тяжело вздыхает.

— Хорошо посидели, — произносит, наконец. — Тимур… красивый мальчик. И умный. Очень похож на нашу маму. Знаешь, эти кудряшки… в неё.

— Да, — тихо соглашаюсь я. — Я тоже это сразу заметил.

Наступает пауза. Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё.

— Пап, как тебе Лена?

Он не поворачивается, продолжая смотреть на проплывающие мимо огни.

— Красивая очень. Умная. И хозяйка хорошая, это сразу видно.

Я сглатываю, собираясь с духом.

— А что ты скажешь на то, что я женюсь на ней? После развода, конечно.

Отец медленно поворачивает ко мне голову. В свете встречных фар его лицо кажется усталым и строгим.

— Балам, — произносит он с мягкой, но отчётливой укоризной. Это слово, означающее «сынок», звучит одновременно как ласка и как упрёк.

— Папа, я влюбился в неё, — говорю я, и это чистая правда, вырвавшаяся наружу так просто. — Я ещё пять лет назад потерял от неё голову и упустил. Второй раз я не буду таким лохом.

Отец опять тяжело вздыхает, снова глядя вперёд, на дорогу.

— Вот ты умный вроде, начальник, — проговаривает с лёгкой досадой. — А дурак дураком.

Я усмехаюсь, сжимая руль.

— Да, — соглашаюсь с ним. — Дурак.

Дурак — что тогда, пять лет назад, поддался гордыне и логике, а не тому первобытному инстинкту, который кричал: «Не отпускай её!». Дурак — что позволил ей ускользнуть, раствориться в снежной ночи, унося с собой часть моего будущего. Дурак — что потратил эти годы, сделав несчастной другую женщину и самого себя.

И да, я много чего ещё сделал по дурости. Но Бог, провидение или что-то ещё подарило мне второй шанс. И только полный дурак упустит его.