Глава 41. Свобода

Амир

Заседание суда назначено на девять утра. С ночи идёт дождь — будто специально, будто говоря мне о том, что смоет прошлое раз и навсегда. Я не был хорошим мужем, но я старался. Я полюбил жену, и нам обоим было плохо в договорном браке. И я не отрицаю, не снимаю с себя вины. Пошёл на поводу у традиций, хотел скрасить последние дни своей мамы. Но дальше что?

А ничего — сплошная пустота, ссоры, непонимание. Может, поэтому наша страна на втором месте по разводам в мире? Сегодня мы с Майрой пополним статистику.

Я подхожу к залу, снимаю чуть влажное пальто, вешаю его на руку и вхожу. Свет ламп — холодный и безжалостный — выхватывает и освещает каждую морщинку на лицах, подчёркивает искусственность улыбок.

Я сразу замечаю бывшую жену. Майра сидит рядом со своим адвокатом, а с другой стороны — её сестра, которая бросает на меня быстрый, но понимающий взгляд.

— Здравствуй, Майра. Айза.

— Здравствуй, — тихо говорит бывшая жена, и её сестра тоже сдержанно приветствует меня.

Айза всегда была собранней и хладнокровней. Майра часто с ней ссорилась даже по телефону, но всегда обращалась именно к ней.

Майра изменилась. Похудела, черты лица заострились. Но она тщательно выстроила свой щит: безупречный макияж, скрывающий бледность, строгий костюм дорогого бренда, идеальная укладка. Она пытается выглядеть как победительница, которая махнула рукой на досадную помеху. Но я знаю её слишком долго. Вижу, как напряжена шея, как дрожат пальцы, и она убирает их под стол.

Я не видел бывшую жену после того, как её выписали из больницы.

— Как ты? — спрашиваю из вежливости, чувствуя фальшь в собственном голосе.

— Всё нормально, — её ответ звучит отрепетировано и отстранённо. — Я решила уехать в столицу. Начать всё с чистого листа.

Я киваю. При виде её показного спокойствия во мне не поднимается ни злорадства, ни жалости. Лишь усталое ощущение конца долгой, изматывающей главы. И лёгкая горечь — ведь когда-то мы всё-таки пытались быть счастливыми.

Суд проходит быстро и без сюрпризов. Когда судья затрагивает вопрос раздела имущества, я подтверждаю своё решение: квартира остаётся ей. Её сестра вздрагивает, а на лице самой Майры на мгновение промелькивает неподдельное изумление, прежде чем она вновь надевает маску равнодушия. Она ждала битвы, а я просто сложил оружие. Для меня те стены уже ничего не значили.

Когда все формальности заканчиваются, суд объявляет о расторжении брака. Всё. Этот долгий и нервный путь пройден.

Мы выходим в коридор. Наступает неловкая пауза. Майра подходит ко мне, её каблуки гулко стучат по плитке.

— Спасибо, — тихо говорит она, не глядя мне в глаза. — За квартиру. Обещаю, ты больше обо мне не услышишь.

В её голосе нет ни злобы, ни сожаления. И извинений — за поведение в последние месяцы, за то, что терроризировала Лену и моего сына, — тоже нет.

— Удачи на новом месте. Воспользуйся новыми возможностями с умом.

— Хорошо, — кивает она. — Прости и прощай.

Она поворачивается, берёт сестру под руку, и они уходят прочь, не оглядываясь. Я смотрю им вслед, пока они не сворачивают налево. В груди пусто.

Ко мне подходит мой юрист, отработавший этот развод на сто процентов. Он говорит, что можно было бы оформить запрет на приближение, если бы факты преследования были задокументированы, но я перебиваю, задав единственный вопрос, который сейчас имеет значение:

— Где я могу получить официальное свидетельство о разводе?

— После вступления решения суда в законную силу и направления его в органы ЗАГС, — отвечает он без запинки.

— И когда точно?

— Через пятнадцать дней.

— Значит, ещё две недели, — бормочу я.

— Но официально-то вы уже разведены.

Я лишь усмехаюсь. Молодой он ещё, не женатый. Но юрист отличный.

— Моей любимой женщине, Улан, нужен документ. Без него она меня на порог не пустит. Принципы у неё. Ладно, ты молодец, — протягиваю ему руку, и он её пожимает. — Созвонимся.

Я благодарю его ещё раз за работу и иду к выходу, доставая телефон. На улице светит солнце, началось бабье лето и новая глава в моей жизни.

Я нахожу в мессенджере переписку с Леной — моей Леной. Открываю сообщение и быстро печатаю простые и единственно верные слова:

«Всё позади. Я официально свободен».

Эта красивая, умная, до безумия желанная и настолько же невыносимая женщина маринует меня и долго не отвечает. Сообщение висит непрочитанным десять минут, за которые я успеваю позвонить — она не берёт. Теперь я сижу в машине, сжимаю смартфон и гипнотизирую экран. Устав от ожидания, завожу мотор и еду в офис. Зайду к ней и спрошу в лоб.

Доезжаю до здания, паркуюсь, но не выхожу из машины — телефон наконец вибрирует. Её имя. Я подношу трубку к уху, и весь мой гнев мгновенно тает, едва слышу голос. Он тихий, уставший, вымотанный.

— Извини, что не взяла, — говорит она, и в голосе нет ни капли её обычной язвительности, которую я полюбил. — Просто... только что ушла врач. Румани Умаровна.

Что-то холодное и тяжёлое сжимается в груди.

— Что с Тимом?

— Представляешь, ветрянка. В их группе он уже пятый.

— Но вчера же ничего не было.

Молчание на том конце провода становится красноречивее любых слов.

— Лена? — зову я нетерпеливо. — Договаривай.

— Я не хотела тебя беспокоить перед судом, — вздыхает она виновато. — Но у него вечером, после твоего ухода, поднялась температура. Всю ночь он плохо спал. А я... в общем, я сейчас как инфузория-туфелька и плохо соображаю.

Я сжимаю пальцами переносицу, пытаясь выдавить раздражение. Не на неё — на себя. На ситуацию. Почему она снова всё пытается тянуть одна?

— Что врач назначила?

— Амир, всё нормально, стандартно. Я уже папу попросила прийти помочь, он купит.

Папу. Значит, Борис уже в пути. А я здесь, в офисе. Гнев, горький и беспомощный, подкатывает к горлу. Она снова не позвонила. Снова решила, что справится сама.

— Хорошо, — говорю ровно. — Держи в курсе.

Вешаю трубку и тут же набираю номер заместителя.

— Я сегодня на встрече в акимате, — говорю, не дав ей вставить и слова. — Все срочные вопросы на тебе.

Не слушая возражений, кладу трубку и завожу мотор. Пора уже всё менять. Пора забирать их к себе — и её научить, что не нужно всё тащить на себе. Что она теперь не одна.

Через полчаса я уже стою у её двери и звоню. Мне открывают быстро. На пороге — Борис Сергеевич, как всегда строгий и оценивающий. Тем не менее, мы здороваемся, и он протягивает мне руку. Я пожимаю её.

— Папа! — раздаётся крик, и Тим, весь в белых точках, вылетает из зала. Я подхватываю его, целую и прижимаю к себе.

— А знаешь, что у меня? Третрянка!

— Третрянка? — улыбаюсь. — Это что-то новенькое.

Из комнаты выходит Лена. Увидев меня, замирает, широко раскрыв глаза.

— Ты приехал? А как же работа?

— Удалённо поработаю, — парирую я. — Помогу тебе с вождиком. Ты же не спала.

Борис откашливается:

— Ну, раз пришёл помощник, то я пойду, Ленок. — Он наклоняется к внуку. — Давай, Тимошка, выздоравливай. — Потом поворачивается ко мне, его рука снова находит мою. — Мужик.

Он произносит это просто, без пафоса. Я киваю, пожимая его сильную, мозолистую ладонь. Лёд, кажется, тронулся.

Когда дверь закрывается за ним, я прохожу с Тимом в зал. Лена идёт за нами и говорит:

— Температуры уже нет. Зато всего обсыпало. Теперь надо болячки часто обрабатывать. Ты болел ветрянкой?

— Да.

— Я тоже. Так что нам не страшно.

Я опускаюсь на ковёр рядом с бетономешалкой. Тим тут же начинает объяснять, какую кнопку надо нажимать, чтобы барабан крутился. Забыл уже, что я сам его этому научил. Я киваю, делая вид, что слушаю, но смотрю на Лену. Она стоит в дверях — бледная, с синяками под глазами, безумно уставшая.

— Иди поспи. Я с ним побуду.

— Ты, наверное, голодный, — бормочет она. — У меня есть суп.

— Куриный?

— Нет, с фрикадельками. Но фрикадельки были замороженные, от «Беккера».

— Я люблю суп с фрикадельками.

Она смотрит с недоверием.

— Врёшь.

— Нет, не вру. Но я пока не голоден. А ты ложись и поспи.

Она вздыхает — и в этом вздохе капитуляция.

— Хорошо, я тогда у Тимки буду.

— Иди, Лена, — говорю я, глядя ей в глаза. — Отдыхай.

Я остаюсь на полу, слушая, как заводится бетономешалка, и понимаю: ни одна сделка, ни одна деловая встреча в мире не может сравниться по важности с этим моментом. С тем, чтобы просто быть здесь — рядом с сыном и женщиной, которую я люблю.