Глава 43. Тимур и его команда
Две недели
Лена
Тёплый октябрь в Алматы — подарок и долгожданное бабье лето. Небо ясное, безоблачное; солнце не жарит, а ласково греет плечи. Листья — настоящее чудо: не просто желтеют, а вспыхивают всеми оттенками огня — от лимонного до багряного и почти алого. Они шуршат под ногами, и этот звук — самая уютная музыка. Я иду, держа Тимура за левую руку, а Амир — за правую. Наш сын без умолку рассказывает про динозавров, и его радость так заразительна, что я не могу не улыбаться.
— На три-и-и! — командует Тим.
Мы с Амиром на счёт «три» одновременно поднимаем руки, и наш вождик на пару секунд взлетает с восторженным визгом. Амир ловит мой взгляд. В его глазах плещется то же безмятежное счастье, что живёт сейчас во мне.
В Дино-парке Амир сажает Тимура себе на плечи. С папиной высоты — лучший обзор. Тим ахает, увидев первого двигающегося динозавра, и впивается пальцами в его щёки.
— Папа, смотри! Как круто! — радость у него абсолютно искренняя.
Я достаю телефон и снимаю их — моего могучего председателя и нашего маленького вождика-предводителя. У меня уже целая коллекция таких видео. Амир, как и обещал, остался. Он живёт с нами; наша маленькая квартирка стала тесновата, и мой мужчина предлагает расшириться, чтобы у Тимы была просторная детская, а у нас — спальня. Пока мы спим на раскладном диване. Я не хочу уезжать далеко от родителей и садика, поэтому Амир, не споря, предложил мне самой выбрать квартиру в ближайшем ЖК. Теперь мой вечерний ритуал — смотреть варианты в приложении, представляя нашу жизнь в новом гнёздышке.
Смотрю на них и чувствую, как любовь к Амиру — тихая, прочная, как фундамент — с каждым днём становится сильнее. Вспоминаю прошлую ночь: уложили Тимку, пошалили, а потом лежали в обнимку в темноте, и он шептал на ухо нежные, смешные слова, от которых я смеялась и плакала одновременно.
Вдруг меня окликает знакомый голос.
— Лена?
Оборачиваюсь — замираю. Передо мной — моя репродуктолог, Майя Каримовна. Всё так же красива; под лёгким пальто — аккуратный круглый животик. Рядом с ней — муж, главврач клиники репродуктивной медицины, Арлан Тимурович, а за его руку держится маленькая девочка с изумрудными глазами — вылитая мама.
— Майя Каримовна! — восклицаю я и бросаюсь обниматься. — Как я рада вас видеть!
— И я вас, Лена!
Я присаживаюсь перед девочкой:
— Это та самая малютка, которая так торопилась родиться? — вспоминаю тот сумасшедший день на приёме, когда впервые услышала сердцебиение Тимура, а у Майи начались схватки.
— Она самая, — смеётся Майя. — Алина Арлановна. А это и есть то самое чудо? — взглядом указывает на Тимура, всё ещё царско восседающего на плечах отца.
— Да, — с гордостью говорю я. — Тимур Амирович. А это его папа — Амир Тимурович.
— Сколько Тимуров! — весело замечает Майя. — А наш папа — тоже Тимурович, как видите.
Мужчины, услышав «отчества», обмениваются улыбками и крепким рукопожатием. Дети тут же тянут отцов к рычащему тираннозавру. Мы с Майей остаёмся вдвоём.
— Поздравляю вас, — говорю, глядя на её живот.
Она нежно гладит его:
— Спасибо. Родила Алинку, немного посидела в декрете, вышла на работу и… снова залетела.
Мы смеёмся. И вдруг меня осеняет.
— Как интересно, — говорю. — Мы с вами во второй раз встречаемся, когда вы в положении, а я… — и зависаю.
Мысль пронзает резкой вспышкой: месячные. Должны были прийти три дня назад. А я совсем забыла.
Майя ловит моё застывшее лицо; на её губах появляется понимающая, лукавая улыбка.
— Лена, вы вспоминаете дату начала последних месячных?
Я медленно поднимаю на неё взгляд — кровь отливает от лица и тут же приливает.
— Я… кажется, тоже… залетела.
Глаза Майи сияют:
— Это замечательно, Лена!
— Но разве возможно во второй раз? — лепечу, не веря себе. — С моим диагнозом?
— А вы всё ещё сомневаетесь? — мягко спрашивает она.
В голове крутится только одно: «Неужели опять? Опять это маленькое чудо?»
— Лена, простите, — шепчет Майя, кивая в сторону наших мужчин, — ваш Тимурович и есть биологический отец вашего сына, да?
— Да, — выдыхаю. — Мы теперь вместе.
Майя расплывается в широкой, счастливой улыбке:
— Тогда сомнений нет. Ваш Тимурович, как и мой Тимурович, — стрелок.
Я смотрю на Амира, который, смеясь, снимает с плеч перевозбуждённого сына, — на сильные руки, на профиль, на то, как он нежно поправляет на Тимке куртку. И уже представляю, как где-то глубоко внутри, под сердцем, бьётся ещё одно крошечное, невероятное чудо. Наше чудо.
Дорога домой — мирная. Тим, набегавшись и наевшись, мгновенно отключается в автокресле; головка бессильно клонится набок. Я смотрю на него в зеркало и таю от нежности. Амир ведёт одной рукой, другую держит у меня на колене; это твёрдое прикосновение — единственное, что не даёт мне взлететь от внутренней дрожи.
Через двадцать минут он уже несёт Тимура на руках в квартиру. Наш богатырь так устал, что не реагирует ни на что. Мы вдвоём, как сговорщики, молча и слаженно раздеваем его, снимаем кроссовки, укрываем одеялом. Стоим, слушаем, как сладко сопит.
— Сгоняю в аптеку, — вполголоса говорю. — Я быстро.
Амир поворачивается; брови чуть сведены.
— Зачем? Давай я.
— Нет, посиди с Тимом, — машу рукой и делаю шаг к двери.
Его ладонь мягко ловит меня за локоть.
— Лен, — настойчиво произносит он. — Что опять не так? После встречи со знакомой ты какая-то странная. Вся на иголках.
Я отвожу взгляд — на спящего Тимура, на его ресницы, на мирно поднимающуюся грудь. Понимаю: не смогу просто уйти, оставив Амира в неведении. Это уже наша общая жизнь. И — наши общие дети.
— Давай я сначала в аптеку, а потом расскажу, — пытаюсь выиграть время. Хоть чуть-чуть, чтобы самой убедиться.
— Нет, — он не отпускает руку, вынуждая встретиться взглядом. В глазах — не гнев, а тревога. — Сначала расскажешь, потом я слетаю. Что случилось?
Глубоко вздыхаю, чувствуя, как уходит почва. Откидываю волосы, собираюсь с духом и шепчу:
— Кажется, я залетела от тебя. Снова.
Тишина звенит. Он смотрит так, будто ничего не понял. А потом — понял.
Амир медленно переводит взгляд с моего лица на ещё плоский живот, потом снова на меня.
— Что? — вырывается один-единственный вопрос.
— Могу ошибаться, — пожимаю плечами. — Нужно удостовериться. Купить тест.
Он молчит, глядя пронзительно, в этом взгляде смешались шок, неверие и надежда. Резко кивает:
— Я, — откашливается. — Я сам. Одна нога тут, другая — там.
Он идёт к двери, но резко разворачивается, двумя шагами возвращается. Тёплые ладони бережно охватывают моё лицо. Он целует меня так, что кружится голова, прикасается лбом к моему и шепчет в приоткрытые, дрожащие губы:
— Спасибо.
— Пока не за что, — отвечаю тем же шёпотом: громко говорить нет сил.
Он исчезает за дверью. Я опускаюсь на диван, кладу руки на колени и просто сижу, пытаясь осмыслить эту безумную ситуацию.
Амир возвращается так же стремительно, как ушёл; не прошло и десяти минут. В руках — пакет из аптеки. Он протягивает его мне, и мы идём вместе в туалет.
В висках беспощадно стучит кровь. Руки слегка дрожат, когда вскрываю одну упаковку, потом вторую и третью — на всякий случай. Делаю всё по инструкции, механически, как пять лет назад. Ставлю три теста в ряд на бачок, опускаю крышку и сажусь.
— Лен? — из-за двери его голос. — Можно?
— Да, — выдавливаю.
Он втискивается в наш крошечный санузел; здесь тесно, мы стоим плечом к плечу, смотрим на полоски, боясь не то что дотронуться — даже дышать.
— Сколько ждать? — спрашивает Амир.
— Пять минут.
Время тянется невыносимо. Кажется, прошла вечность. И вот… я вижу бледные, едва заметные розовые черточки. Сначала на одном. Потом на втором. Потом — на третьем, электронном, где прямым текстом высвечивается: pregnant.
Я медленно поворачиваю голову к Амиру. По щекам уже текут слёзы, я даже не замечаю. Он смотрит то на меня, то на тесты — и его лицо озаряется такой чистой, безудержной радостью, что сердце замирает. Он не просто сияет — он светится изнутри.
— Теперь ты, наконец, выйдешь за меня замуж?
— Да! — отвечаю и обнимаю его.