Глава 29. Землянка

Это деревянный сруб, основательный, большой. Дерево потемнело от времени, но не выглядит слишком ветхим. Единственное, что у этого дома выглядит странным – его крыша. Она определённо была, судя по торчащим балкам и остаткам черепицы, прибитой гвоздями по углам конструкции, но её словно сдуло ветром.

– Ни фига себе… – говорит Рэйчел.

– Если это землянка, то я муравей. Вождю нужно работать со своим лексиконом.

– Ему память отшибло, как и всем остальным, не забывай. Ах, ну да… ты же и в этом сомневаешься.

– Уже нет.

– Что нет?

– Не сомневаюсь.

– В чём именно? В том, что и ему тоже память стёрли, или вообще в нём не сомневаешься?

– В нём. Здесь есть окна. Два больших. Если их вынуть, как минимум два сруба будут с окнами.

– Он запретил нам входить в землянку. Помнишь?

– Угу. Но это не землянка.

Рэйчел многозначительно поднимает брови и улыбается до ушей. Так я и знала! Наш человек.

Мы обходим строение и с обратной стороны обнаруживаем не только дверь, но и небольшую поляну. На ней нет огорода. Здесь ничего не посажено. Кое-где валяются крупные осколки черепицы.

– Если тут и были съедобные растения, то теперь их нет, – констатирует очевидное Рэйчел.

– А где яблоня?

– Хороший вопрос.

– Огороду, если он был, здесь недостаточно света.

– Согласна.

– Лес вокруг этого домика очень густой. Здесь ничего бы не росло. Я бы посадила растения на возвышенности, где деревьев меньше и больше света. Но что важно, поблизости должна быть вода. А мы видели ручей?

– Нет.

– Значит, нужно идти отсюда вверх и в право.

– Да, – соглашается Рэйчел. – Скорее всего, ручей стекает в океан с той стороны скалы, где нет пляжа.

Пока мы идём в заданном направлении, разломанная черепица ещё не раз встречается на нашем пути. Один из прямоугольников уцелел полностью, и я останавливаюсь, чтобы забрать его с собой.

– Зачем? – спрашивает Рэйчел.

– Чтобы скопировать форму и рельеф. Видишь вот эти ушки? Это, наверное, чтобы цеплять их друг за дружку.

– Да. Похоже на то. Но не тащить же с собой такую тяжесть? Просто запомни, как она выглядит.

– Я больше не доверяю своей памяти.

Огород оказывается огромным. И очень запущенным. От огорчения и у меня, и у Рэйчел пропадает дар речи.

Самое ценное здесь – это сад, который сорнякам забить тяжелее всего. Однако среди зарослей трав и проросших семян деревьев, местами превратившихся в дремучие заросли тоненьких стеблей, всё-таки можно отыскать уцелевшие овощи.

Я долго смотрю на зелёный стручок, пока память, наконец, не выдаёт ответ:

– Горох…

На длинных ветках полно стручков, хоть они и переплелись с дикой травой и тонкими ветками кустарника. Здесь есть и другие стручки – длинные, жёлтые, эти уже полностью высохли – возможно, поэтому мне никак не вспомнить их названия.

– Рэйчел, смотри!

Я протягиваю ей самый настоящий, целый и спелый томат. Этот куст не единственный уцелел, но на нём одном есть полноценные плоды. Остальным из-за сорняков было слишком мало света и места – они хоть и не умерли, но плодов нет.

– Ешь! – предлагаю ей со смехом. – Тут ещё тьма зелёных и переспелых засохших – из них и наберём семян.

У меня у самой полон рот слюны – очень хочется откусить красный бочок. Но Рэйчел так бережно держит томат обеими ладонями и смотрит на него, как загипнотизированная, что у меня просто… ну, рот не откроется.

– Мы разделим, – говорит и подмигивает.

В этом её подмигнувшем глазу блеснуло нечто, похожее на слёзы.

Я стою ошарашенная. Мне тоже тяжело без овощей, но не до такой степени. И тут я впервые задумываюсь о том, что каждый из нас переживает эту ссылку по-своему, у каждого свои проблемы и свои уязвимые места.

Нам удаётся найти много растений, плоды которых съедобны. Вначале мы бросаемся собирать всё, что видим, но потом очень скоро понимаем, что за день, проведённый в пути, устали.

– Давай заночуем в землянке? – предлагаю.

Рэйчел закатывает глаза. Да, Альфа строго на строго приказал не соваться внутрь, мол строение старое, может обвалиться и всё такое. Но этот домик не выглядит таким уж гнилым.

Пока я тихонько тяну входную дверь на себя, Рэйчел стоит рядом с дубиной наперевес – подготовила её заранее, пока мы брели в полутьме обратно. Я тоже вооружена на всякий случай, но никаких признаков жизни внутри строения нет. Только мы входим, в нос тут же ударяет запах сырости, пыли и гниения.

– Фу, ну и вонища тут! – кривится Рэйчел.

Я ступаю осторожно – пол землянки действительно непрочный, доски под моими ногами не только скрипят, а местами ходят ходуном. Судя по звуку, под ними пустота – что-то вроде подпола. Скорее всего, Альфа тут и подсмотрел идею своего сруба. На стенах навешены деревянные полки, но все они пустые. Банки, тряпки и мешочки из прохудившейся, прогнившей ткани, валяются на полу.

– Что это за писк? – шепчет Рэйчел.

Глаза у неё, как мои горшки для воды. У меня, наверное, такие же.

– Мышки, – говорю.

Насилу вспомнила, как их назвать. Но мышки оказываются такими огромными и так нагло мимо нас шастают к двери, что даже наступают нам на ноги.

– Крысы! – рычит на меня Рэйчел.

Уже в этот момент мне ясно, что в землянке мы ночевать не будем.

Из вредности говорю ей:

– Крысы – не медведи!

Но чем больше мой маленький фонарик шарит по стенам и углам, тем меньше мне самой хочется тут ночевать – кругом паутина и её чёрные, разной крупности жители.

– Тут ещё дверь есть! – показывает мне Рэйчел.

Я тоже её видела, но открывать как-то уже не очень хочется.

– Теперь твоя очередь! – напоминаю. – Давай, – киваю на дверь и тоже выпучиваю глаза, – действуй!

Рэйчел так громко и так недовольно вздыхает, что даже мышек не слышно.

– А вдруг там склад продуктов? – подначиваю напарницу по миссии. – Мешки с семенами?

– Если бы здесь было хоть что-нибудь ценное, Альфа бы уже забрал это сам или прислал ребят!

– Он сюда даже не входил, потому что боялся, что землянка завалится ему на голову!

– Да? А строительные инструменты он где, по-твоему, в кустах нашёл?

С этими словами она толкает, наконец, дверь, но та не поддаётся. Я подхожу, упираюсь плечом в добротную доску.

– Давай! Толкай! – требую.

И мы налегаем вместе. С третьего раза дверь поддаётся: со скрипом и скрежетом открывается.

Я направляю свет фонаря внутрь, и первое, что мы видим – это печка. Точно такая же, какую сейчас строят в нашем срубе. Чуть поодаль стол, стул. На полу разбросаны стеклянные бутылки, стаканы, тарелки и множество книг. Всё это грязное, что с трудом узнаваемое, перемешанное с тряпьём, больше сосредоточенное в одной части комнаты. Как если бы всё это добро задуло в один угол ветром.

Потом, наконец, я свечу в самый дальний угол за печкой. Здесь стоит кровать. С неё свисают тряпки, вроде старых сгнивших одеял и подушек и что-то ещё. Я направляю свет строго на этот предмет, но даже так не ясно, что это.

Мы с Рэйчел, не сговариваясь, делаем шаг в направлении кровати, фонарь светит только на непонятную штуковину. Я приглядываюсь к ней, но бесполезно – моя память мне отказывает.

– Что это? – спрашиваю Рэйчел.

Она не отвечает. Но поднимает свою палку и осторожно толкает странный предмет её концом. И одеяло вокруг неё начинает двигаться. Моё сердце бьётся где-то у меня в пятках, а Рэйчел, похоже, вошла во вкус: подцепляет конец одеяла палкой, я повторяю за ней, и мы отодвигаем старую ткань в сторону.

Полсекунды нам хватает на понимание, что серая штуковина с выемками, завёрнутая в серую тряпку – это череп. Человеческий. И на нём шапка.

– Боже! – только и успеваю произнести.

Мои ноги несут меня на улицу то ли из-за рвоты, то ли по какой иной причине.

– Господи, господи! – повторяю я примерно секунд десять уже после того.

У Рэйчел нервы крепче, чем у меня. Она молча жуёт губу. Потом, как только меня отпускает приступ паники, доводит до моего сведения:

– Дурак он.

– Кто?

– Твой Альфа. Тут полно ценного. Вещи, посуда, то же стекло на окнах, даже остатки черепицы с крыши можно снять и использовать. Рулоны с плёнкой и бумагой, консервы, в конце концов! Столько добра!

– Он не мой, это раз. И он не дурак, это два. Сейчас кто-нибудь голодает? Нет. А впереди что? Зима. Кто пойдёт сейчас рыть моллюсков в ледяную воду, когда у него есть запас консервов?

– А семена?

– Тему семян, я думаю, он собирался поднять позднее. Просто я его опередила своим предложением. И он спрашивал, кстати, почему мы никак не выдвигаемся. У некоторых растений семена ещё не вызрели, но у большинства готовы. Мы сюда не раз ещё вернёмся.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Рэйчел и понять, что она обо всём думает, и вижу, как широко плутовка улыбается.

– Что? – спрашиваю.

– Палатку давай ставить. Темно уже.

Кусочки красной рыбы мы засолили вчера вечером, когда собирали еду в дорогу. Её бы вымочить, прежде чем есть, но мы так проголодались, что лопаем, как есть. Томат разделили на две половинки, хоть и не без труда – раковиной сильно не нарежешь. Ножа нам в дорогу не дали – они нужны на заготовке рыбы. И к тому же, Альфа сказал: «Может, найдёте там ещё что-нибудь».

Собственно, поисками «чего-нибудь» мы и занимаемся весь следующий день. И чем больше ищем, тем больше я согласна с Рэйчел, что он дурак. Ножей нашли три штуки – все новые, упакованные в старый трухлявый картон. Ложки, вилки, металлические кружки. Одну такую я когда-то и нашла на нашем пляже – скорее всего, она принадлежала хозяину этой лачуги. Посуда, включая три кастрюли и сковородку, пол мешка сахара, перепорченного, правда, крысами.

– Так его есть опасно, – говорю Рэйчел. – А что если растопить его? Добавить воды и прокипятить? Можно сделать сироп или карамель.

– А ты хозяйственная! – замечает Рэйчел с улыбкой. – Я бы выбрала тебя. На его месте.

Я не уточняю, на «чьём месте», но мне приятно слышать такие соображения. На его месте я бы тоже выбрала себя.

Когда мы говорили о снах, и я так сходу выложила ей всё самое сокровенное, мне было не по себе, и я сразу об этом пожалела. Но ничего страшного не произошло. Она знает, что он мне нравится, и спокойно об этом напоминает. Земля не разверзлась, цунами не обрушилось, небо не опрокинулось. Всё на месте и идёт своим чередом.

Мы вырываем листы из моего блокнота и мастерим маленькие пакетики для семян. Чтобы не лишать себя удовольствия рисования, я решаю пустить в расход уже готовые скетчи. Рэйчел подолгу рассматривает каждый прежде чем свернуть из них трубочки.

– Я бы их сохранила на твоём месте. Они классные, – хвалит. – Бумагу можно было оторвать с рулона в углу, – кивает на землянку.

Мы вынесли из неё всё ценное, стараясь не смотреть в сторону кровати и не дышать. На всякий случай договорились набирать воздух в лёгкие снаружи, затем забегать внутрь, хватать нужное и выскакивать.

– Вот… этот… – показывает. – Я оставлю себе. Ты не против?

Это его глаза. Я нарисовала их, когда он ушёл совершать свою казнь. Мне стало страшно, что, когда он вернётся, его глаза уже не будут такими. И, конечно, оказалась права: он больше никогда не смотрит на меня так, как смотрел, сбривая пену со своих щёк, подбородка и шеи. Я тоже смотрела на него, и как будто в первый раз видела.

– Почему этот? – спрашиваю у Рэйчел.

– Он самый настоящий из всех. А знаешь, кто мне снится? Каждый день… и я закрываю глаза и думаю о нём… постоянно.

– Кто?

– Томатный сок!

Мы обе истерически прыскаем со смеху – наверное, напряжение предыдущего дня сказывается. Место тут жутковатое, особенно ночью, но ничего плохого с нами не происходит.

Утром третьего дня, когда нам нужно выдвигаться назад, Рэйчел бурчит:

– Работы тут ещё навалом. Давай останемся на пару дней? Соберём ещё семян.

– Он просил вернуться. Будет ждать нас в срок. И если мы не появимся, наверняка пойдёт искать. Стройка остановится.

Рэйчел, подумав, согласно кивает и опять странно улыбается. Глаза её превращаются в узенькие щёлочки.

Мне плевать на стройку. Ребята так рьяно взялись за неё, что всем уже ясно: сруб будет готов задолго до морозов. Может быть, даже второй успеют поднять.

Просто, три дня – это так много! Невыносимо. И тянутся они так долго, что я больше не могу. Мне нужно обратно.

Дело близится к вечеру, когда мы подходим к моей любимой лагуне. Нам везёт – сейчас как раз время отлива, и вода в бассейне тёплая.

– Давай помоемся? – предлагаю Рэйчел.

Она молча сбрасывает с плеч рюкзак на песок и только щурится, бросая на меня косые взгляды.

Мне требует её помощь, чтобы расплести косы. Опытным путём я пришла именно к этой форме наведения порядка на голове. Вначале в моём рюкзаке попросту не оказалось шампуня, как у всех других ребят. А потом, когда он у меня появился благодаря Леннону, как-то само собой пришло решение его экономить. Если заплетать косы по всей голове, пряди не выбиваются, не мешают и быстро не загрязняются. Главное – не расплетать их между каждым мытьём головы.

– Ну и кошмар! – ворчит Рэйчел. – Это морские узлы! Их невозможно развязать!

– Просто у меня такие волосы.

– Давай отстригу?

Рэйчел свои сильно укоротила, и то, что осталось, моет небольшим количество шампуня. Она рассчитала, что при таком его использовании, ей хватит запаса ещё на два месяца.

– А что дальше?

– А дальше посмотрим. Может, эта ссылка закончится?

– А если нет?

– А если нет, состригу на фиг на лысо.

Мне жаль её волосы. Если быть объективной, у Рэйчел они самые красивые в нашем коллективе. И я однажды видела, как машинально рука Леннона их гладила, пока они стояли рядом на очередном собрании.

– Так что? Стрижём тебе каре? – спрашивает меня.

– Нет.

Нам уже видно, как дымится постоянный лагерный костёр, когда Рэйчел вдруг говорит:

– Спроси у своей Цыпы, почему Альфа человека бил. Она знает. Скажи этой Курице, что, если она сама тебе не расскажет, это сделаю я и со всеми подробностями. Напомни о законе бумеранга, который однажды ей уже прилетел… он может и вернуться.