Глава 42. Новости

На следующий день происходит нечто не столько неожиданное, сколько бередящее наши души в силу своей реальности: разбирая поломанный цунами лес в поисках подходящих для строительства брёвен, парни находят прикреплённую к одной из веток видеокамеру.

Весь день и весь вечер следующего дня полнится обсуждениями, версиями, злостью, демонстративными выкриками и монологами в никуда.

Надо сказать, и до этой находки у меня частенько возникало ощущение, что за нами наблюдают. Словно мы рыбки в аквариуме. Есть скучные, есть пёстрые. Большие и маленькие. Те, кто всегда на виду, и те, кто прячется в водорослях, и заметить их можно, только если приглядеться.

Каждые два часа я бегаю к лазарету, бужу Умника и вливаю в него лекарства и воду. Иногда меня ловит с поличным Альфа, и тогда чертыхаясь и называя меня «упрямой» и «глупой», помогает удерживать Умника вертикально. Леннон большую часть времени в бреду, и теперь я знаю, как зовут его собеседницу: Сиенна. У него очень много обид, а у неё, по всей видимости, претензий, главная из которых – непостоянство.

– Как думаешь, это воспоминания, или бред и галлюцинации? – спрашиваю у Альфы.

– Не знаю, и знать не хочу, – отвечает он.

Ещё два дня спустя парни находят камеру на стоящем живом дереве неподалёку от нашей деревни. Этот момент становится практически кульминационным, звучат версии вплоть до «Ну всё, конец игры, сейчас за нами прилетят вертолёты», «В чём смысл продолжать шоу, если мы их раскусили?».

Тем временем, Умник приходит в себя, Леннон перестаёт бредить, много пьёт и впервые сначала болезни съедает обед.

Потом камеру, наконец, снимают с дерева. На ней выбит 1999 год выпуска, линзы забиты пылью, а внутренности паутиной и семенами. Обломки найденной ранее камеры позволяют сделать вывод, что обе принадлежали одной партии. Это открытие возвращает всех к исходной точке: да, возможно, тут и снимали телешоу, но только лет двадцать назад. Кто мы и зачем здесь – вопрос всё ещё открытый. Но главное, мы болеем, иногда опасно, и никто не спешит нам на помощь.

Вечером я снова вижу, как тошнит Цыпу. Я предлагаю ей воды, а она просит меня отвалить.

Я иду к Альфе:

– Цыпе плохо. Её тошнит.

– Хорошо, – говорит он.

– Как это хорошо? Она, наверное, заразилась от Леннона!

Альфа бросает обтёсывать кору своим мачете и выпрямляется. Смотрит мне в глаза недолго и выдаёт:

– Я уверен, что с ней всё в порядке. Она не заразилась от Леннона.

– С чего такая уверенность?

– Она не подходила к нему. В отличие от тебя.

– Чтобы заразиться, необязательно подходить! Заразу могли мы с тобой перенести!

– Перенесли, сами не заразились, а её заразили?

– У неё слабый иммунитет. Ну, на фоне всех этих аллергий…

– А у тебя, значит, здоровье на зависть всем?

Я даже плечи распрямляю от возмущения: в какой это момент мы перешли с обсуждения Цыпы, которую каждый день тошнит, на обсуждение меня?

– С ней всё в порядке, – повторяет, глядя мне в глаза. – Она здорова.

Когда вечером я несу своим больным ужин, в лазарете нахожу только Умника. Леннон впервые нашёл в себе силы выйти из хижины на воздух. Он уселся на земле почти у самого края скалы и смотрит на океан – вода прибыла.

Леннон сильно похудел и выглядит бледным, но сейчас, когда его тело уверенно находится в вертикальном положении, а в глазах ясность, мне не верится, что всего несколько дней назад не могла спать – боялась, что в этот самый момент он умирает, а никому нет дела.

Я не думаю, что он ещё заразен, но не сажусь рядом: отдаю ему запечённую рыбу, на всякий случай отхожу на пять шагов и только тогда усаживаюсь тоже. Он замечает это:

– Мне уже намного лучше.

– Я вижу. И очень рада.

– Хочу извиниться за всё, что тебе пришлось увидеть и… услышать.

– Тебе не за что извиняться, – спешу его заверить. – Я ничего такого не видела.

За моей спиной слышны приближающиеся шаги. Оборачиваюсь – к нам приближается Рэйчел.

– Леннон! Я счастлива иметь возможность сказать тебе следующее, – сияет, – если бы ты не одолел эту заразу, наш коллектив понёс бы невосполнимую потерю! Без тебя здесь можно умереть со скуки!

Рэйчел без боязни плюхается не просто рядом с Ленноном, а в прямом смысле прижимается к нему бедром.

– Я соскучилась! – сообщает.

– Я тоже… по нормальной жизни, – признаётся он.

– Всё наладится, – заверяет его Рэйчел и заводит трубочку его выгоревших на солнце волос за ухо.

Видеть его лицо открытым настолько непривычно, что я даже замираю на мгновение. У Леннона очень яркие, броские черты лица, но ты никогда их не видишь – они почти всегда спрятаны под крышей из кудрей.

– Седьмая… – вдруг окликает меня Леннон, – Эл… я не сказал тебе «спасибо».

Я киваю:

– Альфе больше, чем мне.

Короткое время над скалой царит молчание, но Рэйчел, как всегда, находит тему, чтобы его нарушить:

– Кстати о парочках… и возвращаясь к нашему давнему разговору о семьях, детях и зависти… Одной мы с тобой уже можем завидовать.

Я традиционно не понимаю, о чём она, и судя по выражению бледного лица Леннона, он тоже. Не в первый и даже не в десятый раз мы попадаем с ним в этот тандем непонимающих намёков Рэйчел.

– Ты о чём? – прямо спрашивает он её.

– Одна из девушек беременна. Мы как-то разговаривали о семьях, детях и зависти. У нас уже есть первая девушка, которая ждёт ребёнка, и мы с Седьмой уже можем начинать ей завидовать.

Рэйчел бросает на меня осторожный взгляд и не улыбается. Сейчас я бы что угодно отдала за лукавство в её глазах, но его там нет. Вместо него жалкое до скулежа сочувствие. Я упорно не хочу его видеть, не хочу соглашаться.

– Кому? – спрашиваю.

– Альфии, конечно же.

Я только чувствую, как подрагивают мои веки и изо всех сил стараюсь не быть такой очевидной.

– С чего ты взяла? – нервно выпрямляется Леннон.

– Все уже знают об этом, дорогой.

– Я не знаю!

– Девочки, Леннон! Девочки давно уже всё поняли. А вам, олухам, знать об этом не обязательно.

– А Альфа? Альфа в курсе?

Рэйчел сощуривает глаза:

– А ты как думаешь?

Леннон качает головой, потом заключает:

– Значит, инцидент с Хромым не прошёл для неё бесследно. Даже не знаешь, как реагировать на такое: поздравлять или сочувствовать.

– Ну… она принимает поздравления. И просит девчонок принять парней на зиму к себе, чтобы новый сруб могли занять они с Альфой.

Мне всё равно.

Всё равно.

Всё равно.

Эти иглы сейчас не в моих ступнях, и в груди моей не печётся сердце и лёгкие.

Мне всё равно. Мне всё равно.

– Эй! Седьмая… – слышу будто издалека. – Тебе плохо? Ты в порядке?! Эй, не отключайся!