Глава 28. Дружба

Is / Was - Pieta Brown JT Bates

Я с трудом верю тому, что вижу. Точнее, тому, кого вижу.

– Леннон?

– Что тут… – его лицо кривится и жмурится, как от боли, – было?

– Война, – просто отвечаю я.

Леннон долго таращится, словно пытаясь объять умом мой ответ. Потом хмурится, переводит взгляд то на меня, то на Альфу.

– Как вы сюда спустились?

– Верёвка, – киваю я на предмет, ставший причиной моего горя.

Леннон, опять же с руганью, вытягивает часть верёвки и дёргает за неё, проверяя на прочность. Затем съезжает вниз так же ловко и молниеносно, как когда-то Альфа с бетонного гриба. Как только его ноги касаются выступа, он подбегает и уже не ругается, а только стонет громко, в голос и не стесняясь.

– Да как же это… как же так-то?!

– Он живой! – выдавливаю я улыбку и стараюсь не рыдать.

Почему-то с появлением Леннона на меня снова наваливается слабость, и то, что казалось силой, теперь просто выкатывается бесполезными слезами.

– Тьфу ты, слава богу… – снова доносится сверху.

Это уже женский голос. Точнее, голос Рэйчел. От вида её худого, но всё такого же хитрого лица, моя сентиментальность сразу проходит. Причём, без следа, потому что из-за спины Рэйчел выглядывает ещё одна голова – Цыпы.

Я впервые в жизни так сильно рада видеть обеих. Безумно, бесконечно рада.

– Сколько вас… всего? – спрашиваю.

– Трое, – отвечает Леннон.

– А… а я было подумала…

– Вся деревня? – строго бросает мне Леннон. – Вы бы и деревню не заметили…

«Леннон… Кричи! Кричи…».

Альфа всё-таки заметил. Интересно, в какой момент? Когда проверял странный шум в лесу? Или ещё раньше? И кто это ходил по дому ночью, Хромой или эти трое?

– Зачем вы сюда полезли? – ещё строже пытает меня Леннон.

А я и не знала, что он умеет быть настолько серьёзным.

– Там внизу, – киваю, – есть ещё верёвка. А ещё ниже, скорее всего, ещё одна. Это спуск вниз, в долину.

– Понятно, – часто кивает Леннон. – Очень хорошо.

Он берёт правую руку Альфы и смотрит на его часы, нажимает на кнопки, расположенные на корпусе.

– У тебя есть ручка? Или что-нибудь, чем можно записать?

– Да. Должно быть в рюкзаке.

– Давай. Быстрее.

Красным карандашом Леннон пытается нацарапать что-то на тыльной стороне своей ладони.

– Что ты делаешь? – спрашиваю у него и протягиваю кусочек бумажного листа.

– Пытаюсь записать ваши координаты.

– Зачем?

– А ты как думаешь? – он бросает на меня укорительный взгляд. – Предполагаю, ты собиралась за помощью сама?

– Собиралась.

– Ну так у меня для тебя плохие новости: ты не дойдёшь. Сказал бы, посмотри на себя, но это бесполезно… да и зеркала тут нет. Эй, слушай мою команду!

Леннон выпрямляется и обращается теперь не только ко мне, но и к спустившимся Рэйчел и Цыпе.

– Ваша задача – не дать ему замёрзнуть.

– Он жив? – как будто с удивлением восклицает Цыпа.

– Конечно, жив. И будет жить. Здесь идти-то осталось пару часов от силы…

– Угу, час, – подначивает его Рэйчел.

На её лице нет привычной улыбки, она с грустью и даже с тоской смотрит на неподвижного Альфу, его перевязанную моей футболкой ногу и алое пятно под ней.

– Всего лишь нога! – озвучивает мои мысли Леннон. – Его, видимо, вырубило от боли. Скоро придёт в себя. Так что, ваша задача – греть его.

– Как греть? – уточняет у него Рэйчел.

– Мне откуда знать, как? – вскрикивает Леннон. – До трусов разденьтесь все трое и грейте! Вы ж всегда только об этом и мечтали! Вот и случай!

Я никогда в жизни не видела его таким злым, раздражённым.

– Ей вряд ли это понравится… – тихонько предупреждает Цыпа и кивает в мою сторону.

Леннон сразу сдувается и уже спокойнее замечает:

– Думаю, для неё сейчас главное – его жизнь сохранить. Ладно. Разберётесь тут. Я за помощью.

Повернувшись ко мне, он даже с какой-то ласковостью обещает:

– Мне правда нужно всего пару часов, если никто под ногами не будет путаться. Ну, пусть три-четыре. Главное, продержитесь – грейте его. Как сможете.

Леннон снова берёт Альфу за руку и расстёгивает часы.

– Эй! Куда! – набрасывается на него Рэйчел.

Леннон замирает на мгновение, потом рявкает на неё:

– Ты совсем спятила? Думать обо мне такое дерьмо… забрать часы и бросить его тут подыхать вместе с тремя тощими девчонками? Вот никогда баб не бил, а сейчас так бы и врезал!

– Они вот так всё время… ссорятся, – негромко комментирует сцену Цыпа.

Рэйчел, непохожая на себя, как никогда строгая, серьёзная и напряжённая бросает на Цыпу короткий молчаливый взгляд, потом долго вглядывается в лицо злющего Леннона и ровным, спокойным, как лёд горного озера, тоном командует:

– Иди. И приведи ему помощь. Мы останемся и сбережём его, пока не вернёшься. Но часы оставь.

Леннон поворачивается ко мне, скрипя зубами.

– Седьмая, можно мне взять его часы? Они помогут выйти к городу быстрее.

– Да, – отвечаю я. – Бери.

Мне нужно разобрать оба наших рюкзака, найти спальники и расстегнуть их, осторожно подоткнуть под Альфу край одного из них – вдруг он сломал не только ногу, но и спину, и шевелить его нельзя?

– Давай, помогу, – Рэйчел опускается на корточки с другой стороны. – Ты там просовывай, а я тут вытяну… не бойся, я его не пошевелю. Видела, как он падал?

– Да.

– Какова вероятность травмы позвоночника?

– Немалая, – шёпотом признаю я, голоса почему-то нет, наверное, охрипла после крика.

– Ну ничего, – бодро провозглашает Рэйчел. – Сейчас главное вовремя доставить его в больницу, а об остальном позже подумаем. Палатку будем раскладывать?

– Я думаю, дно у неё нужно вырезать и просто разложить верх над ним…

– Хорошо. Согласна, идея отличная. Но вот часы… зря ты отдала их этому петуху…

– Не зря. Он поможет.

– Никаких гарантий. Никому нельзя доверять на сто процентов, особенно когда это касается твоей жизни. Каждый выберет себя, если придётся выбирать.

– Альфа не выбрал бы себя, если бы ему пришлось.

– Да! Этот выбрал бы тебя! А Леннон…

– Поможет! – выплёвываю я, аж голос прорезался.

Рэйчел опускает плечи, словно сдаётся.

– Я понимаю, для тебя сейчас важнее скорости ничего нет, но есть ведь и наши жизни. Как выберемся, если этот индюк за нами не вернётся?

– Спокойно выберемся. Просто будем идти в сторону города.

– Смотри, – мягко призывает меня Рэйчел. – Там, внизу, не сразу ровное поле, там лес и скалы, и в поисках проходимого пути легко сбиться, особенно сейчас, когда день так короток, и солнце так быстро меняет положение. Там можно бродить кругами дни напролёт, пока выйдешь…

Всё внутри меня холодеет, покрывается инеем, будто Северный полюс выдохнул в меня. Господи, думаю, как же хорошо, что Леннону, несмотря на весь жар его злости, хватило холодности ума попросить часы у меня… и что было бы, если бы я их не отдала? Мои руки, ноги, всё моё тело обнимает, оборачивает собой моего человека. Я прижимаюсь ухом к груди – его сердце бьётся так же размеренно, как и прежде.

– Я полезу наверх, – резко сообщает Рэйчел. – Там, помнится, торчали паршивые ёлки. Ты пока разломай вон ту…, – обращается она к Цыпе и показывает рукой на ель, которая отчасти виновата в том, что Альфа упал, но и она же причина того, что он всё ещё дышит. – И попробуй огонь развести. Есть, чем?

– Попробую зажигалкой.

– Отлично. Работай. Как закончишь, лезь в палатку и ложись, грей его с другой стороны. Поняла?

– Поняла, – покорно, как школьница, отвечает Цыпа.

Не ясно, что произошло между этими тремя путниками, пока они шли за нами следом, но явно что-то произошло.

У Цыпы ничего не выходит с костром. Вот и газ в её зажигалке закончился, а еловые ветки так и не воспламенились.

– Давай я! – выползаю я палатки.

Костёр очень нужен. Он растопит снег и нагреет камень, и мы перетащим Альфу на тёплое. Это очень важно.

– Я ничего им не делала плохого… – тихонько говорит мне Цыпа, пока я вынимаю из рюкзака Альфы бутылку с жидкостью для розжига.

– Хорошо, – отвечаю я.

Мне объективно всё равно. Меня ничто не волнует кроме одного – сберечь Альфу. Он должен дожить до возвращения Леннона.

– Погреть его… пока ты тут? – ещё тише спрашивает Цыпа.

– Конечно. Пожалуйста, – прошу я.

И Цыпа, немножко улыбнувшись, кивает.

Я не смотрю, как она раздевается и ложится с ним рядом, как кладёт на его грудь свою руку, как прижимается. Ему нужно тепло – это важно, это главное.

– Эй! В сторону отойди! – кричит мне сверху Рэйчел. – Еле наломала их…

Она сбрасывает охапку еловых веток, они шлёпаются частично на снег, часть вылетает с площадки выступа и падает куда-то вниз.

– Возьми мачете! – предлагаю я ей. – Я привяжу его к концу верёвки… а ты вытягивай.

– О, мачете! Что ж ты раньше не предложила? Я чуть без рук тут не осталась…

Сколько часов нужно лимонному солнцу, чтобы легко перекатиться на другой бок, поменять цвет на холодный розовый, позолотить небо прощальным пурпурным, и оставить на нём след отчаяния?

Рэйчел ничего мне не говорит, только во взгляде её читается хмурое «А я предупреждала». Это уже третий костёр, точнее его третья обновлённая версия, потому что один раз мы его передвигали, а в другой, грея втроём Альфу, просто проворонили, и он погас.

– Там наверху ёлок почти не осталось. Ну, максимум ещё на пол костра, – ровным голосом ставит меня в известность Рэйчел.

– Часов пять прошло… – жалобно добавляет Цыпа. – Или шесть.

А я не верю. Просто дни сейчас очень короткие. «Два часа» – сказал Леннон. Он вернётся. Он обещал.

– У вас одинаковые кольца… откуда они? – внезапно спрашивает Рэйчел.

Цыпа молча отворачивает голову в сторону.

– У него были, – отвечаю я.

– Да-а? – протяжно удивляется Рэйчел. – Во-от, как… Выходит, они были у него с самого начала…

Hammock – In the Middle of this Nowhere (Oblivion Hymns)

Чем темнее своды палатки в сумерках уходящего дня, тем, кажется, меньше жизни внутри меня. Я испилила, изрезала себя изнутри, истерзала за то, что нашла верёвку. Ведь если бы я её просмотрела, или не стала бы его звать, сейчас мы шли бы где-нибудь внизу, пусть медленнее, пусть ещё сколько угодно дней бродили бы лесами, но он смотрел бы на меня при каждом удобном случае своими шоколадными глазами, обнимал бы, согревал.

Его одежда ещё сильнее намокла, и как бы я ни убеждала себя в том, что это растаявший снег, набравшись смелости и прижав к ней ладонь, я вижу на ней кровь. Его кровь. Его жизнь.

Я ловлю себя на том, что вот уже несколько часов подряд повторяю про себя малопонятные слова, складывающиеся в истории. В тишине, в почти полной темноте, потому что тлеющие угли костра у палатки уже не дают света, я произношу их вслух, хоть и тихо. Я прошу у кого-то покоя и хлеба, здравия.

– На каком это языке? – спрашивает Цыпа.

– Не знаю.

– Это стихи?

– Не знаю.

– Это молитвы на старославянском, – внезапно вмешивается Рэйчел.

Молитвы… От этого слова в моей памяти вдруг всплывает женщина в цветастом платке… моя даже не бабушка, а женщина, стоящая в самом начале… у истоков семьи. «Учи, девочка, учи» – говорит она слабым, старческим голосом. «На веку, как на долгой ниве, когда-нибудь да пригодится…»

Я прижимаю лоб ко лбу Альфы и снова повторяю слова-молитвы, снова прошу хлеба и здравия, снова сознаюсь в вере.

От страха, от ужаса меня тошнит. А может, и от голода в том числе. Я изо всех сил стараюсь не концентрироваться на том, что ощущаю физически. Снова прижимаю лоб ко лбу Альфы и всю энергию, всю силу, какая осталась, фокусирую в одной точке:

«Пожалуйста, не умирай! Мне так одиноко без тебя… так пусто, холодно и страшно… Это даже хуже, чем бояться собственной смерти, она ведь просто случится, и всё закончится, а от мысли о долгом, изо дня в день, год за годом изнуряющем одиночестве в мире, где нет тебя, меня охватывает такая бездонная тоска… она чернее и страшнее самой смерти…».

Рэйчел со вздохом вытягивает подбородок и долго смотрит на звёзды.

– Я думала, – очень тихо говорит она Космосу, – он станет кем-то… новым. Чем-то таким, чего ещё не было, но весь мир его узнает. Слишком уж много в нём дерзости и… притягательной, зовущей энергии. Люди сами смотрят в его сторону, ищут, ждут. Такие фигуры случаются у людей нечасто и становятся полководцами, завоевателями, вершителями судеб, наций. Но в этом парне совершенно нет агрессии. В нём по-мужски мощная, но по-женски мирная энергия… поэтому он изменит путь человечества как-то иначе. Он подарит людям новый век… без войн… без голода… без одиночества. И у него это получится, потому что он не начнёт, а продолжит то, что уже кем-то начато.

Шум вначале кажется таким далёким, будто источник его даже не в нашем измерении. Но вот звёзды раздуваются в огненные шары, растущие явно в атмосфере нашей планеты.

– Это же… это вертолёты! – вскрикивает Рэйчел. – Сукин же сын… я ему ноги вырву, чтоб в следующий раз был быстрее!