Глава 29. Лимб

Cloudline - Aukai

Маленькая женщина в радужной шапочке приказала дождаться сигнала – машина, дозирующая медикаменты прямиком в мою вену, сама известит об окончании процедуры.

Это было… очень давно.

Колбы с жидкостями меняли несколько раз, пояснив, что у меня обезвоживание. А ещё раньше, до того, как над головой повисли колбы, приходила совсем пожилая и низенькая женщина, проткнула иглой вену на руке и набрала четыре пластиковых пробирки моей крови. Спустя примерно час другая уже женщина сообщила, что в моём организме наблюдается острый недостаток самых разных микроэлементов и поменяла одну колбу на другую, впрыснув в неё из шприца ещё прозрачной жидкости.

Мне также приносили еду – зелёный горошек, жёлтую кукурузу и курицу в белом соусе, но… я совсем не могу есть.

Это царство изумрудных одежд: на мне изумрудное платье с завязками на спине, а все командующие облачены в изумрудные костюмы из штанов, блузы и шапочки, которые, впрочем, иногда бывают и цветными. У каждого, кто подходит к моей кровати, я спрашиваю о парне, которого вчера доставили при помощи вертолёта, именно «при помощи», потому что внутрь кабины он так и не попал, как я их ни просила. Точнее, требовала, а они не слушали, и я, наверное, слишком некрасиво кричала, поэтому меня укололи. Незаметно и тихо. И пока моё сознание отдыхало в химическом плену, Альфу «транспортировали на специально оборудованных носилках» - так мне сказали. Зачем ему носилки, если у него всего лишь сломана нога?

- Ваш молодой человек получает всю необходимую помощь, какая ему нужна. Вам не о чем беспокоиться.

Я слышу эти слова уже в сотый раз. В первый даже поверила, но со второго не могу унять дрожь в руках и ногах и есть тоже не могу – начинается рвота. Меня несколько раз просили успокоиться. Я изо всех сил постаралась, но, видимо, недостаточно убедительно это сделала, потому что после очередной инъекции в колбу «с микроэлементами», дрожь плавно превратилась в тяжесть век, разомкнуть которые не хватило сил.

Полагаю, нет смысла в сто первый раз спрашивать о парне «транспортированном при помощи вертолёта», как и провоцировать дополнительные инъекции в мою колбу с дозатором вопросами о том, где он находится.

Игла из вены вынимается достаточно легко – я даже не чувствую боли. Вот только кровь вытекает из отверстия как-то… слишком под напором. Я зажимаю его пальцем и встаю, но от резкой перемены положения в пространстве меня пошатывает так, что я едва не падаю.

Под платьем, едва достающим мне до колен, я оказывается, совершенно голая. Куда делись мои вещи? В отверстие сзади видно не только спину, но и то, что ниже – приходится замотаться в простыню. Моей обуви тоже нигде не видно… и до ужаса сильно хочется разреветься - никогда в жизни ещё не ощущала себя такой… уязвимой и одинокой. Но мне нельзя.

Они не понимают, что ему будет легче, если я посижу рядом… где бы он ни был.

В соседнем боксе – прямо рядом с моим – в прозрачном окошке виднеется светлая голова Цыпы. К её руке тоже прикреплена трубочка, ведущая к дозатору. В этой комнате есть ещё одна кровать, и на ней, присмотревшись, я узнаю Рэйчел – она спит, повернувшись к Цыпе спиной, а заодно и к окошку, у которого стою я. Интересно, думаю, почему их поселили вместе, а меня одну?

Однако в гордом одиночестве живу в своём боксе не только я – Леннон тоже. Его голые, худые, довольно густо покрытые светлыми волосами ноги нагло торчат из изумрудного платья, закинувшись одна на другую. Леннон закрывает одной своей ладонью глаза от света, хоть он и неяркий, а второй, свёрнутой в кулак, несильно долбит по металлический части своей кровати.

- Вы почему не в палате? – окликает меня голос в конце коридора.

И я, не раздумывая, толкаю дверь.

Леннон садится на кровати, освобождая для меня место рядом.

- Как ты? – спрашивает.

- Нормально. Чуть шатает.

- Они вкололи тебе успокоительное. Сам я не видел – Рэйчел сказала, - признаётся виновато. – Прости.

- За что простить-то? Я наоборот, зашла сказать тебе спасибо. Если бы не ты…

Боюсь даже думать о том, что было бы, если бы не он. Что бы он ни думал, я бы добралась до города, пусть и из последних сил. Но дождался бы помощи Альфа?

- Они взяли координаты и отправили к вам спасателей, а меня сюда. Я честно сопротивлялся! Но… может, наверное, недостаточно.

- Главное, помощь прибыла…

Будь Леннон рядом, может, нам бы и удалось заставить их перевозить Альфу внутри кабины, а не «транспортировать» на специальных носилках.

Я вздыхаю. Леннон подхватывает и вздыхает ещё громче:

- Он ведь тоже меня спас.

- Да? Когда? Как?

- Когда Хромого на казнь водили. Там склон был отвесный, каменистый, я соскользнул вниз. Вытаскивать меня опасно было – камень будто живой, только тронешь его, он вниз, как горох скатывается, страшно пошевельнуться. Но Альфа не побоялся, вытащил. Хотя… тоже легко мог сорваться.

Меня будто огнём обжигает в груди от его признаний, аж в жар бросает и мурашки по телу. «Опасно»… «Тоже мог сорваться».

Со вздохом Леннон добавляет:

- Отправил меня в лагерь… и даже не назвал Буратино, едва не сорвавшим ему всю операцию, сослался на мою повреждённую ногу. Хотя мне действительно больно было идти. И поручение дал – за тобой смотреть в оба глаза, что я и делал… и, видно, малость перестарался.

Слова эти Леннон произносит с горечью, а я теперь думаю, мы оба перестарались тогда в дружбе, я – из-за беспамятства, а он - не имею представления почему, но вспоминается всё это отчего-то с улыбкой.

- Да брось, он не злится на тебя! И никогда не злился.

- Или всегда очень тщательно это скрывал.

Может, и скрывал. Не только то, что делали с ним поступки Леннона, но и мои тоже. Мои, скорее всего, ранили его намного больше.

- Я видел его, - внезапно переходит на шёпот Леннон.

- Кого?

- Его. Он там лежал в расщелине… еле заметный – снегом-то уже хорошо накрыло, но… стрелу всё-таки было видно – из груди его торчала. Кто это его? Альфа?

Меня бросает в жар, потом в холод.

- Нет. Это я.

Леннон хлопает глазами и таращится на меня, как на Лешего.

- Ладно. Ты это… молчи пока. Никому не говори. Шок… успокоительное… потом типа вспомнишь. Или не вспомнишь. Твой единственный свидетель, как я понимаю, без сознания… и неизвестно, когда придёт в себя… и придёт ли.

- Без сознания… - как попугай повторяю я.

- Да. Тяжко ему сейчас.

- А где они его держат, ты не знаешь?

- Ну… в реанимации, наверное, где ж ещё. Интенсивная терапия – кажется, так они говорили.

Ему говорили, а мне нет. Я поднимаюсь.

- Куда ты? – вскидывается Леннон.

- Пойду полежу. Устала.

- Хорошо, - садится он на место. – Полежи, а то и впрямь еле сидишь.

Перед тем, как наглухо захлопнуть его дверь, я всё же оборачиваюсь.

- Пока… - говорю.

- Всё наладится, - неожиданно обещает Леннон. - Он выкарабкается, я в него верю. Главное, ты теперь в безопасности.

Не главное. Далеко не главное. Да вообще бессмысленное, если уж совсем начистоту.

Надписи над помещениями здесь попадаются редко, стены в основном увешаны коробочками с масками, перчатками, шприцами, деревянными палочками, тампонами разных размеров и форм. Я бы набила всем этим карманы… на всякий случай, но карманов ни одного нет.

В одной из комнат на меня набрасывается мужчина в костюме с вопросом, почему я не в своём боксе. Я отвечаю, что ищу, где бы мне помыться. Он понимающе кивает и даёт подробную инструкцию, как пройти к душевым. Я спрашиваю, а нет ли где карты всего этого запутанного пространства, мне, мол, визуальное легче будет понять. Доктор, на пару мгновений замешкавшись указывает на самый конец коридора, где действительно виднеется небольшое панно.

- А душевые в противоположном направлении, - добавляет.

- Ничего, зато так надёжнее.

- Помойтесь и возвращаетесь, пожалуйста, в свой бокс, - недоверчиво просит он.

- Вернусь, - обещаю.

Когда-нибудь. Может быть. Но сегодня вряд ли.

Luminar - Teardrop (Massive Attack cover)

Отделение интенсивной терапии находится на самом последнем, пятом этаже. Изумрудные костюмы входят и выходят из загадочной автоматической двери, прикладывая небольшие прямоугольные карточки к блоку с красной кнопкой.

Интересно, что чем дольше я отсутствую в своём боксе, тем больше во мне страха и нервозности, но и тем яснее мои мысли.

План вырисовывается сам собой: там, в душевой, перед тем, как встать под струи воды, куда-то же кладут все эти зелёные костюмы свои карточки на красных лентах?

Кладут. В специальные шкафы для ценных вещей, которые тоже закрываются на ключ, приделанный к круглому браслету в виде пружинки. Они надевают их на руку и только потом скрываются в кабинках душевых.

А вот изумрудные свои костюмы в основном запирают в других шкафах побольше, но иногда… просто вешают на крючки, приделанные к дверцам душевых.

Костюм – это уже полдела, решаю я. К тому же, маленькая, приземистая, неразговорчивая, и весьма странная во всех отношениях медсестра с узкими глазами часто оставляет свою тележку с колбами для образцов крови без присмотра.

- Извините, вы не придержите для меня дверь? – прошу я первый же входящий в загадочную дверь костюм.

- Конечно, - не колеблясь, соглашается тот. – Недавно у нас работаете?

- Да. Недавно, - подтверждаю я и стараюсь не смотреть в глаза.

Маски, наполовину закрывающей моё лицо, оказывается, недостаточно. Я стараюсь идти уверенно, словно бы, мне хорошо известно, куда я направляюсь.

- Вам помочь? – снова окликает меня костюм.

- Да. Неплохо бы.

Главное – это уверенность в голосе и решимость.

- Мне нужно взять кровь на анализ у парня, которого транспортировали сюда на вертолёте.

Костюм поднимает брови и внимательнее в меня всматривается.

- Эм… вы ничего не путаете? – спрашивает.

- Надеюсь, что нет… но, я тут новенькая, как вы уже заметили…

Я пытаюсь вспомнить, как именно хихикали девушки в лагере, когда пытались заигрывать с парнями, но у меня, видно, плохо выходит.

- Хм…- говорит он. – Уточните, пожалуйста, у своего супервайзера, что именно вам требовалось сделать.

- Хорошо, - говорю я и разворачиваюсь.

Главное, чтобы он ушёл, а дальше я разберусь.

- Не обязательно тащиться с этой тележкой обратно. Позвоните с поста!

- А где это?

- Вы точно тут работаете?

- Прохожу практику. Сегодня первый день, - отвечаю, и глазом не моргнув.

Какую ещё практику? Откуда эта фраза взялась в моей голове?

- А-а, - расслабленно опускает плечи важный господин в изумрудном костюме. – Тогда понятно. Пост вон там, - кивает в сторону. – Лиза сейчас должна быть. Передайте, что это я отправил вас позвонить своему супервайзеру.

- О! Большое спасибо, Вы очень-очень мне помогли!

- Да не за что… - отвечает.

И уходит, слава богу, хоть и не очень уверенно, несколько раз оглядываясь на меня, но я двигаюсь в указанном направлении.

- Здравствуйте, - здороваюсь я с Лизой.

Она молодая и волосы у неё такого же цвета, как у меня, только длиннее – это к удаче.

- Вы не подскажете, как мне здесь найти парня, доставленного на вертолёте?

- Я только заступила на дежурство, здравствуйте. Сейчас посмотрю в системе. Как фамилия?

Фамилия…

- Видите ли… я тут первый день и от переживаний совсем растерялась…

- Не запомнили фамилию?

- Нет.

- Ну так посмотрите в карте или в направлении.

На пластиковом кармане, приделанном к боку тележки, хранится кипа бумаг и твёрдый картонный планшет с зажимом. Я вынимаю их, начинаю вчитываться, но ничего из написанного мне не помогает.

- Я не знаю… не помню его фамилию.

- И имя тоже не запомнили?

На её лице строгость и осуждение. Профессиональное. Её глаза словно бы говорят: «Не место тебе здесь с такой памятью».

Röyksopp - Tell Him

И я тоже отвечаю ей и тоже глазами: «Ещё как, место! Только моё и ничьё больше! Пусть и без памяти, но я чётко знаю одно: он мой человек, и я должна быть рядом с ним. Он нуждается во мне так же, как и я в нём».

- Кого потеряли? – внезапно обращается к нам женщина постарше.

Глаза у неё голубые, как у меня, но… я уже боюсь загадывать.

- Ты не знаешь, кого вчера привезли на вертолёте?

- Знаю. Только это не вчера было, а позавчера.

Позавчера… Сколько же времени я пролежала в своём боксе?

- Он в пятнадцатой.

Моё сердце бьётся так, словно собралось и вовсе вылететь из груди. Господи, думаю, хоть бы они ничего не заподозрили.

- Это туда, - кивает в нужном направлении Лиза. – Только как вы разберётесь, в какие пробирки его образцы собирать, если не знаете фамилию?

- Так он без фамилии, - вмешивается женщина. – Спасатели подобрали группу молодёжи в горах, ты не слышала?

- Да ну? – взлетают брови Лизы.

- Да. У всех истощение, но в целом, они более-менее в порядке, не считая коллективной амнезии. Один только парень сорвался, побился весь – его к нам определили. Вчерашний день пережил, две операции ему сделали… а насчёт сегодня… не знаю, выжил ли, я сама только заступила. Тут и полиция была вчера и позавчера, ты и это пропустила?

Ответ Лизы я не слышу. Точнее, слышу, но не понимаю слов. Зачем множество операций тому, у кого сломана нога? Ну пусть одна какая-нибудь операция и фиксатор… вроде пластикового гипса, а остальное… зачем?

Я снова ощущаю вялость в ногах. Номера боксов попадаются всё время не те, и пятнадцатый никак не находится. Мне бы сосредоточиться и подумать логически, как его найти, но истерика внутри не даёт не то, что думать, а даже нормально видеть.

- Нельзя, нельзя, - шепчу ей. – Соберись! В руки себя возьми!

Тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый. Меня снова бросает в жар, сердце, кажется, вот-вот проломит рёбра. Ноги ватные отказываются двигаться. Вся надежда на руки – ладони, хоть и потные, но вцепляются в ручку на двери мёртвой хваткой.

Кровать в пятнадцатом боксе пустая. Рядом с ней стоит корзина со скомканным больничным бельём. Комплект сложенного чистого лежит рядом.

Пол внезапно становится шатким и совсем не твёрдым, а комната с пустой кроватью мутнеет на глазах.

Кто-то лупит меня по щекам и старается приподнять мою голову.

- Ну что же ты делаешь, глупая! – говорит этот кто-то. - Тебя просто побились все искать! Тебя ищут, ты понимаешь? Срочно ищут, а ты лазаешь по чужим отделениям, кто, вообще, тебя впустил?

Дверь в моё отделение, оказывается, тоже открывается карточкой. Как это у меня получалось всё время входить и выходить без неё?

Медсестра удерживает меня под руку, но идти я способна и без помощи. Хотя ноги всё равно ватные. И руки. И голова.

- Что с ним, - как-то пискляво получается у меня выдавить. – Скажите же хоть кто-нибудь…

Я не обращаюсь конкретно к ней, и вообще, уже ни к кому не обращаюсь. Мои слова словно направлены в Космос. И вопрос уже давно не в том, что с ним… а в том, когда я смогу его обнять.

- Отец забрал!

Смысл сказанного доходит до меня не сразу, но всё-таки доходит.

- Какой отец?

- Его, конечно. Его отец приехал и забрал в клинику получше! Можно подумать, у нас тут плохая больница! Чем это, интересно, мы ему не угодили? Да наши доктора этого парнишку, можно сказать, с того света вытащили… хоть и ненадолго, но то, что он всё ещё живой…

Она снова протыкает мою вену, подключает систему. Я закрываю глаза и плыву… Он жив – это главное. Нет ничего главнее. И его забрал отец. Отец защитит его, не даст в обиду, не то что я.

Röyksopp - Some Resolve

Это его руки. Его энергия – ни с чьей другой не спутать, потому что только она умеет так наполнять уверенностью, и никого больше не захочется с такой силой обнять в ответ. Только на его груди так спокойно. Безмятежно. И запах тоже его… почти. Только щетина колкая. Но он ведь, давно не брился, должно уже было сильнее отрасти…

Я открываю глаза. И это, конечно, Альфа, я не могла ошибиться, только он… на полвека старше. Ну не могло же его лицо так постареть за два… или сколько там уже дней?

Его глаза смотрят даже не в мои, а сквозь них, куда-то в такие глубины меня, о которых, кажется, я и сама не подозреваю. Мы сидим так долгие, почти бесконечные минуты, точнее он сидит, а я лежу на его руках.

- Не знаешь, кто я? - наконец, спрашивает.

- Знаю.

Может, и не помню, но узнаю очень хорошо.

- Мне сказали, ты забыла… многое.

В моей руке нет иглы и трубки, привязывающей к системе, а сама система отключена.

- Забыла, - подтверждаю. - Давно вы тут?

- Некоторое время. Только мы «на ты»… всю жизнь были.

Всю жизнь. Интересно, какой именно промежуток всей моей жизни он имеет в виду. Неужели прям всю?

- А… а где…он?

- Едет в другое место.

- Почему?

- Тут не всё есть…что ему нужно.

- Вы оставили его одного?

- Нет. С ним мама. Поверь, это даже надёжнее, чем со мной. Намного, - как-то горько усмехается он. - Скоро и ты увидишь свою. Поедем?

Куда? В новую больницу? К моей маме? Домой?

- Поедем.