Глава 12

Вот это признание. Оно звучит так неожиданно, что я совершенно теряюсь, не зная, что сказать.

Ничего подобного я не ждала от Мэтью и не надеялась услышать. Мне всегда казалось, что парни, подобные ему, не говорят таких слов. Что это очень личное, глубокое и настоящее чувство, принять которое, нужно время. А сказать — только, если не можешь молчать. Иначе…

Иначе слова могут ничего не значить, я это хорошо знаю. А Мэтью точно не из тех, кто бросает пустые слова на ветер. В отличие от Шона, ему не нужно меня к себе привязывать и впечатлять. А главное, ему не нужно ничего обещать.

Я уже с ним.

Но больше первого, меня поражает второе признание. От него пересыхает горло и ответить получается серьезно и глухо:

— «Всегда» — очень сильное слово, Мэтью. Тебе всего девятнадцать, ты не можешь этого знать. Никто не может.

Он не спорит и не заверяет в обратном. Одни слова живут секунду и испаряются в воздухе, как капли воды на солнце, а другие продолжают звучать сквозь время. Он склоняется к моим губам и пробует их, пока я не начинаю ему отвечать. Очень нежно целует, продолжая ласкать мое тело и, наконец, проникает в меня. Познает осторожно, прислушиваясь к моим ощущениям.

Я чувствую Мэтью сердцем и телом, и справиться с болью легче. Это однозначно непросто — стать женщиной, и мне не удается сдержать тихий вскрик, когда он толкается в меня бедрами. Прижимается ко мне, не в силах обуздать желание.

Сейчас оно в нем настолько сильно́, что я ощущаю его в каждом вдохе Мэтью.

— Эшли, прости! — уронив голову, парень шепчет мне на ухо, задевая его губами. — Но я не могу остановиться. Это выше меня! Я бы умер сейчас, только чтобы не делать тебе больно.

Остановиться? О, нет. Мы уже зашли слишком далеко. В познании своего мужчины есть не меньшее удовольствие и ощущать Мэтью для меня так же важно, как дышать. Я так чувствую, и несмело обхватываю его ногами. Потянувшись к нему, спускаю ладони по спине на гибкую талию и ниже — на крепкие ягодицы. Прошу горячо, царапнув их кончиками пальцев:

— Не останавливайся… Мэтью!

Он кончает на глубоком поцелуе, ворвавшись в мой рот языком… но не отрывается от меня. Продолжает целовать, целовать… только нежнее, затихая во мне и позволяя медленно вынырнуть после его любви на поверхность. С шумным вдохом откидывается на подушку… и не отстраняется, а притягивает меня к себе, уложив на грудь. Поцеловав висок, проводит рукой по длинным волосам, словно нет предела его ласке.

Это не минутное и не пустое — то, что только что произошло между нами. Это ощущается настолько настоящим, что нет ни страха перед завтрашним днем, ни смущения от первой близости, ни боли. Ничего, кроме оголенных чувств.

Я обвиваю рукой его шею, прижимаю лоб к щеке и не хочу отпускать. Во мне так много чувств и эмоций сейчас, что с этим сложно справиться. Если бы можно было чувствовать его так всю жизнь, я бы, наверное, умерла счастливой. Ведь бывает любовь одна и навсегда. И если не в восемнадцать, то когда в это верить? Тогда бы никто, ни такая, как Габи, ни его отец или братья, никто бы не смог помешать нам.

Не знаю, о чем думает Мэтью, но он вдруг тихо говорит:

— Эшли, если бы радость можно было представить человеком — это была бы ты. Как теперь тебя отпустить?

— Не отпускай.

Он тяжело выдыхает и шевелит дыханием волосы у моего лба.

— Твой отец с меня шкуру спустит и правильно сделает. Я бы спустил. Не думаю, что он позволит тебе быть со мной.

— Поверь, это не в его власти. И вовсе не потому, что я — непослушная дочь.

— Эшли, ты ведь ничего обо мне не знаешь.

— И что? Мне достаточно того, что я знаю тебя.

— А мне нет. Я сказал правду, ты для меня много значишь, но это не отменяет того, что таким, как я, доверять нельзя. Так что я не в обиде на твоего отца. Уверен, будь у меня дочь, похожая на тебя… я бы на милю к ней никого не подпустил.

— Расскажи мне о себе, пожалуйста, — шепотом прошу. — Хоть немного. От чего ты хочешь меня оградить? Может, твои страхи, и не страхи вовсе.

Мэтью на минуту замолкает, словно решается, но все же говорит:

— Я помню звук, с каким полиция стучится в двери этого дома, сколько себя помню. Сначала я боялся, а потом перестал. Потом стал думать, как сделать так, чтобы они убрались, а лучше — никогда не появлялись. Понимаешь, о чем я?

— Д-да.

— Но они приходили, снова и снова, потому что был отец, были Лукас и Крис. И была причина не доверять таким, как мы — отбросам общества.

— Глупости! Не говори так!

— Но это правда, Эш. О большем тебе знать нельзя, но, поверь, ничего радужного в нашей жизни нет.

— И ты хочешь так жить?

Ему требуется несколько секунд для ответа. Но не потому, что он сомневается, а потому, что не верит — я это чувствую кожей.

— Нет. Никогда не хотел. Именно поэтому в последнее время я делаю все для того, чтобы отец вел нормальный бизнес. Иногда у него даже получается.

Для меня честности в его ответе больше, чем достаточно. Мы не выбираем, где родиться и с кем взрослеть — ни семью, ни родных. Мы не можем приказать нашим близким жить вечно или быть идеальными. Но мы можем выбрать сами, какими нам стать.

У каждого человека должно быть это право.

— Эш, у нас есть немного времени, пока друзья Лукаса не уберутся отсюда — попробуй поспать, если хочешь. Потом мы спустимся вниз, и я напою тебя чаем — отец все равно до утра не проснется. И больше никакой езды на велосипеде в пижаме, договорились? Я сам отвезу тебя.

День был длинным, и я на самом деле устала, но сон — не самое главное, чего я сейчас хочу, хотя лежать на груди у Мэтью безумно приятно.

Я отрываю щеку от парня и сажусь в постели. Смотрю на него, потянув на грудь край одеяла.

— Ты можешь включить свет, пожалуйста, — прошу негромко. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Если он и удивляется, то не спорит. Оторвав плечи от подушки, тянется к краю кровати и включает ночной светильник. Возвращается, убрав волосы от лица.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Отлично, теперь света в спальне вполне достаточно, чтобы я встретила его глаза. Они светятся мягким светом, и мы тратим несколько секунд, чтобы заново увидеть друг друга. После близости, это словно приоткрыть частичку души.

Я протягиваю руку и нахожу его ладонь — он тут же сжимает мои пальцы. Сейчас я совсем без косметики и волосы наверняка растрепаны, но меня гораздо больше волнует не это, а то, что я собираюсь ему сказать.

— Мэтью…

— Что, Эшли?

— Только не смейся, ладно? Когда-то в детстве я ужасно боялась пауков. Мы с отцом жили в старом деревянном коттедже, в котором скрипела крыша и шатались половицы, и мне казалось, что стоит выключить свет, как они тут же на меня запрыгнут. Когда тебе восемь лет, и ты спишь один, это большая проблема. Я прятала пятки и нос под одеялом, но все равно оставались щелочки, понимаешь?

— Понимаю.

— Так вот однажды, когда отец задержался на ночное дежурство, оказалось, что эту проблему легко решить, если оставить свет включенным. Что паукам тоже есть чего бояться — если захочу, я могу прихлопнуть их в два счета, и что страх — это не то, что живет в темных уголках комнаты, а то, что прячется в нас. И что стоит только мысленно наполнить себя светом — страха не останется совсем!.. Я не боюсь твоего мира, Мэтью. Знаю, он не лжет тебе, но и не говорит всей правды. Он такой, каким ты его видишь, но он не одногранен… Мы обязательно поедем с тобой в Аризону и посмотрим Гранд-каньон. Я буду ревновать тебя к каждой девчонке, гордиться, что ты мой парень, и лезть целоваться, потому что ты замечательно это делаешь. А если нет, значит, поедем туда, куда захочешь ты.

— Ты не ревнивая, мисс Улыбка…

— Не знаю. Я просто адепт секты доверия, исповедующий принцип, что без него все теряет смысл, и чувства тоже. Но я не сказала о главном… Мэтью, я не буду прятаться от отца. Когда-то я приняла его отношения, потому что он мне дорог, и верю, что он примет мои. Все остальное будет зависеть только от нас.

— Ты бесстрашная и очень красивая. И мне до сих пор кажется, что я сплю.

— Ну вот, я серьезно, а ты шутишь.

Но он не шутит, судя по тому, как сосредоточенно поднимает ладонь по моей руке на голое плечо. Смотрит так, словно кроме меня для него никого не существует.

— Ни капли, Эш! Я уже вижу мир другим, когда ты рядом.

На это раз темнота не прячет нас друг от друга, и к прикосновениям подключаются взгляды. Не знаю, какой он видит меня, я об этом не думаю. Мои мысли полностью сосредоточены на Мэтью, и только на нем одном.

Его глаза полуприкрыты темными ресницами, а на четких скулах лежат тени. Губы сомкнуты и спокойны. Если бы я умела рисовать, я бы сейчас остановила ночь и запечатлела на бумаге каждую черточку его красивого лица, чтобы сказать каждому, что у этого парня есть воля и характер.

А еще душа и сердце…

Я смелею и провожу ладонью по его груди. Поднимаюсь по ключице к плечу, запоминая рельеф и тепло тела. Мне хотелось сделать это с нашей первой встречи и теперь, когда он так близко, я не могу удержаться и глажу его. Для меня точно никого лучше этого парня нет.

Мэтью ловит мои пальцы и переплетает со своими. Подносит к губам. Прикасается приоткрытым ртом к внутренней части ладони. Это очень осмысленный и взрослый жест, и я встречаю его, затаив дыхание. Потому что мы оба не играем, и потому что меня переполняют чувства, которые я не могу скрыть и наверняка отражаю в своем взгляде.

Он тянет за край одеяла и снимает его с меня. Смотрит на грудь. Внутри дома и во дворе слышны голоса и шум, рык двигателей мотоциклов, но мы оба не обращаем на эти звуки внимание. Сейчас ничего не способно пробиться к нам.

Мэтью тоже садится в постели, и мы вновь целуемся. Долго и нежно, пока хватает дыхания.

— Мэтью, мне пора… — шепчу ему в губы. — Я не могу застать у тебя рассвет, как бы ни хотела.

— Нет, Эш!

— Да. Но это не навсегда.

— Знаю.

— Уже завтра мы увидимся снова.

— Сегодня, Эшли! Во сколько у тебя танцы?

— В двенадцать, в студии «Dance Project Ms Hill».

— Хорошо, мне известно, где это. Я отвезу тебя и заберу.

— Тогда тебе придется ждать несколько часов или побыть зрителем. А еще в начале четвертого я всегда заезжаю в трейлер-парк «Волшебные бобы» за Мэри-Эн, сестрой Бэйкера. Я волонтер и ее учитель танцев. По воскресеньям у Закари работа, а мне не трудно.

— Это не проблема, Эш.

— И у меня есть партнер по танцам, его зовут Рикардо.

— А вот это проблема. Но точно не твоя, мисс Улыбка.

Я улыбаюсь ему в губы, понимая, что пора уходить. Поднимаю руки на его скулы.

— Мэтью, не смей трогать Рикардо! Во-первых, он младше, а во-вторых, у него есть парень!

— Святая Мария, от сердца отлегло.

— Ну а в-третьих, танец с тобой был самым горячим в моей жизни. Ты невероятно пластичен, мистер Совершенство! Не зря же я так говорю!

— Тогда он точно не был для нас последним, мамасита*. Двигаться я люблю.

А вот с этим не поспоришь. Причем во всех смыслах. Я видела его и в драке, и в игре, и в танце. Однако, наклонившись к парню, шепчу ему в ухо:

— Поверь, я это заметила!

Мэтью вдруг обнимает меня и прижимает к себе. Смеется негромко и радостно для этой темной ночи.

— О господи, Эш! У моей девушки потрясающее чувство юмора и, знаешь что, детка, мне это по душе! Не хотел бы я тебя хоть в чем-то разочаровать.

— Пора!

Я целую Мэтью в подбородок, и он неохотно меня отпускает. Встает первым, и я с трудом заставляю себя не смотреть на его сильную спину и крепкие бедра. Отвожу взгляд и обматываюсь в одеяло, потому что, какой бы смелой я сегодня не была, а вставать голой мне все равно неловко.

Я спускаю босые ноги на пол и поднимаюсь, следом стягивая с кровати одеяло, когда замечаю на постели следы крови. На чужой постели, между прочим, и это уже гораздо больше, чем неловко. Особенно если вспомнить, что эта постель принадлежит парню.

— Ох, прости, это ужасно! — бормочу растерянно, вмиг смутившись, но Мэтью с улыбкой заставляет меня отвернуться.

— Брось, Эшли! Это самое прекрасное, что могло случиться в этой кровати. Забудь! Лучше держи, вот, — протягивает мне в руки свою одежду, которую успел достать из комода, и мягко отбирает одеяло, — надевай мою футболку и кофту — внизу прохладно, я провожу тебя в душ. И не бойся, не считая отца, мы в доме одни.

— А…

— Нет. Он давно крепко спит.

Сам Мэтью не стесняется своей наготы, и поймав на себе мой быстрый, любопытный взгляд, широко усмехается краем рта. Надевает штаны, кроссовки, худи, и поднимает с пола мою одежду, которую я сбросила с себя в темноте. Взяв за руку, ведет за собой.

— Пойдем, мисс Улыбка! Поверь, я не дам тебя никому обидеть — и не важно, есть кто-то в доме или нет.

Время три часа ночи, но на самом деле всё не так страшно, как могло бы быть, столкнись я на лестнице лицом к лицу с его братом Лукасом или с самим мистером Палмером. Вот тогда пришлось бы им что-то объяснять. Но в доме тихо, пахнет травкой, и вода в душе на самом деле горячая, а полотенце чистое.

Все остальное я стараюсь не замечать.

Когда я выхожу из душевой комнаты в коридор, освободив из тяжелого узла волосы и полностью одевшись, в руках у Мэтью закрытый стакан с коктейльной трубочкой.

Поцеловав меня в губы, он передает его мне в руки и берет с полки ключи от машины.

— Что это?

— Горячий чай, который тебе так понравился. Я обещал, чтобы не замерзла. И куртку мою накинь. Эш?

— Что, Мэтью?

Он вырастает передо мной и сам надевает на меня куртку. Смотрит остро и с беспокойством в поднятое к нему лицо.

— Все хорошо?.. У тебя, хм, ничего не болит?

Господи, эта ночь такая же сумасшедшая и полна внимания, как мой парень! И я честно ему отвечаю:

— Нет, ничего. Сегодня у меня выздоровело даже сердце!

Мэтью отвозит меня на улицу Трех кленов и провожает к коттеджу. Упрямо остается ждать, пока я осторожно, как мышь, стараясь никого не потревожить, пробираюсь в дом и поднимаюсь к себе. И уезжает только тогда, когда в моей комнате включается свет, и я машу ему из окна рукой.

После этого ночного приключения в моей голове столько мыслей, что, кажется, с ними не уснуть до утра. Но как только щека касается подушки, я мгновенно засыпаю, не успев подумать о том, что скажу отцу, если он вдруг заметил мое возвращение.