Глава 25

Мэтью приходит поздним вечером. Я жду его. И когда на лужайке перед нашим коттеджем появляется высокая и стройная фигура парня — открываю окно. Сегодня это единственная дверь дня нас, и я уверена, что он справится.

А еще уверена, что офицер Уилсон не включил сигнализацию, неожиданно предупредив об этом за ужином. Чтобы не напугать малыша Лео, если к нам в дом этой ночью вздумает пробраться соседский кот.

Соседский — ну да, как же.

Еще никогда я так тщательно не следила за своими движениями за столом и не прятала глаза от родителей, боясь себя выдать. И еще никогда Кейт так захватывающе не рассказывала историю о том, как провалила сцену признания в любви в спектакле школьного театра, когда ей было одиннадцать. Как раз на Рождество.

Мэтью проникает в мою комнату одновременно холодный с мороза и горячий. И наши губы тут же встречаются.

Мы целуемся неразрывно и долго, едва он закрывает окно и сбрасывает куртку. Руки касаются друг друга жадно и так хочется дотронуться до тела. Ощутить и почувствовать. Поверить, что он здесь, что мы снова вместе. Сейчас это не просто желание — это острая необходимость, и мы почти не говорим, отдаваясь на волю ощущениям и встрече. Живущему в нас голоду и той особой близости, когда хочется прижимать, гладить, любить и верить.

Верить, что теперь все обязательно будет хорошо!

Наверное, я произношу это вслух, потому что Мэтью вдруг отрывает губы от моей щеки, поднимает голову и смотрит в глаза. Прижимает к себе за плечи, положив ладонь на мой затылок.

— Я думал, Эш, что уже потерял тебя! Ты одна не поверила. Даже Рони молчал.

— Ты никогда не лгал мне. А Рони… Он привык судить по себе.

— Жизнь в тюрьме похожа на ад. Единственное светлое пятно в каждом дне — это мысли о тебе. Но они же и убивали. Зная, что не отпускаю тебя — я себя ненавидел. Так почему, Эшли?

Я поворачиваю голову и целую его шею, скулу, губы. Обнимаю крепче, понимая, что никогда не отпущу.

— Потому что ты обещал, что у нас будет будущее. Поверь, Мэтью Палмер, ты самый лучший! А еще потому, что твои глаза умеют говорить. Что бы ни случилось, я всегда буду им верить!

Мне нравятся его губы, они умеют быть требовательными и нежными. Так же, как руки, забравшиеся под одежду, умеют быть жадными и ласковыми. Они разжигают во мне огонь и заставляют плавится. Отвечать на поцелуи не менее пылко и раздевать Мэтью в ответ. И я совсем не смущаюсь ни его наготы, ни своей, когда мы оказываемся обнаженными, наконец-то уединившись от всех.

Мэтью сильный и он легко приподнимает меня под ягодицы, увлекая к кровати. Ложится на нее, опирается плечами о спинку и притягивает меня к себе ближе. Усадив на бедра, наклоняет голову и находит губами мою грудь. Ласкает ее горячим языком, жадно приникая ко мне, оплетая своей страстью и заставляя мое сердце стучать, а низ живота гореть и пульсировать от желания. До ясного и откровенного абсолюта, не оставившего и сомнения в намерениях сегодняшней ночи.

Мы оба совершенно точно знаем, чего хотим.

Подавшись ко мне, Мэтью вдруг садится прямее и находит мои губы. Касается нёба языком, словно выпивает меня. С трудом оторвавшись, гладит мои волосы, смотрит в глаза и вновь приникает к губам. Целует то нежно, то жадно, и если любовь — такая же необходимость, как дышать, то это она. Потому что за страстью есть место особенным прикосновениям и словам.

Я вздрагиваю и выгибаюсь ему навстречу, когда он касается меня там, где я хочу его чувствовать. Сжимает пальцы на бедрах, приподнимая меня, пока я сама целую край его губ, потеряв ощущение времени.

— Эш, милая, скажи, что я могу… что нам можно…

У Мэтью в голосе так много желания, что его дыхание сбивается, сплетаясь с моим.

Я знаю, о чем он — о моем походе к врачу и защите. Я всегда верила, что наше сегодня обязательно случится, поэтому выдыхаю в губы, заглушая вопрос поцелуем:

— Можно, — улыбаюсь, обвивая его шею руками. — Нам все можно, мой мистер Совершенство! Я у тебя фантастическая, помнишь?..

— Ты у меня единственная, мисс Улыбка… — совершенно серьезно отвечает на это Мэтью, поднимая свой взгляд, от которого я таю с нашей первой встречи. — И любимая. Я болен тобой и не хочу выздоравливать. Не верь, если тебе скажут другое.

Ощущения близости потрясающее. Мне так хорошо, что я не прячу ни единой эмоции, когда мы любим друг друга, больше без расстояния между нами и стен. Позволяю своему парню вести нас так, как ему хочется, потому что сама упиваюсь им. Мне еще многое предстоит открыть в сексе, но я готова идти этим путем. Нет ничего зазорного между людьми, когда они любят.

Теплые ладони гладят мою спину и поднимаются под волосы. Перебирают густые пряди, рассыпая их по моим голым плечам.

— О боже, Эш… ты горяча, как солнце. Я согласен гореть в тебе вечно, только бы ты была со мной. Клянусь, я сделаю все, чтобы ты не пожалела о том, что поверила! И не забуду…

Мне тоже хорошо с ним. Его тело и губы опаляют, а слова зажигают в сердце искры радости и надежды.

— Я буду, Мэтью! Как же иначе, если я люблю тебя…

Мы кончаем вместе, заглушаем стон глубоким, неспешным поцелуем, и в наших телах еще долго звенит удовольствие, растекаясь истомой под кожей. За эту ночь мы позволим себе еще раз забыться, и расстанемся только под утро, с трудом отпустив друг друга.

— Закрой глаза, мисс Улыбка. У меня для тебя есть подарок.

Мы стоим у окна уже одеты, и Мэтью наклоняется к моему виску. Касается его носом, отводя спутанные пряди с плеча и щекоча меня прикосновением.

Я послушно зажмуриваюсь, но со смехом спрашиваю, отозвавшись шепотом:

— Что ты делаешь?

— Хочу забрать с собой твой запах, раз уж не могу забрать тебя.

Он берет мою ладонь в свои руки, и что-то положив в нее, сжимает пальцы в кулак.

— Ой… чт-то это?

— Всего лишь колечко. Оно твое. С Рождеством, Эшли!

Всего лишь?!Я открываю глаза, но Мэтью уже исчез за окном, тихо и ловко спрыгнув на землю.

Шагнув вслед за ним к подоконнику, я вижу на его красивом лице счастливую улыбку, пока он отступает спиной вперед под зимнюю тень деревьев. Исчезает на дороге, ведущей вниз с холма, уже не услышав мое изумленное:

— Спасибо!..

Колечко золотое, тонкое и аккуратное, с крохотным камешком. Недорогое, но наверняка купленное на заработанные им деньги, — по-другому он не умеет. До сих пор я никогда не носила колец, поэтому долго держу его на ладони, прежде чем надеваю на палец. А надев, отправляю своему парню на мессенджер кучу влюблённых сердечек (вопреки всем советам, что парни такого не любят), и засыпаю совершенно счастливая. Уже точно зная, что все у нас будет хорошо.

Рождество — это время, когда сама природа помогает влюбленным, забывшим об осторожности. И пока я сплю, возобновившийся снегопад понемногу заметает под окном все следы «соседского кота».

***

Зимний бал в школе Эллисона проходит в последний день уходящего года, и школа горит новогодними огнями.

Мэтью заезжает за мной на старом «Додже» своего отца. Остановив машину напротив центральной аллейки, ведущей к коттеджу, выходит из нее в темном костюме и светлой рубашке — стройный и высокий, широкоплечий парень, которому этот костюм идет к лицу не меньше, чем черные джинсы, высокие ботинки и кожаная куртка. И видеть его — уже лучшее, что может случиться со мной в сегодняшний вечер.

Я вижу его в окно и выхожу навстречу. На мне серо-голубое платье под цвет глаз, с разклёшенной юбкой и серебристой атласной лентой на талии, и туфли-лодочки на каблуках. Волосы присобраны высоко на затылке жемчужной заколкой и уложены в легкие локоны, ниспадающие по спине. Они касаются талии и сбрызнуты мерцающим лаком, плечи в платье открыты, и мне приходится накинуть пальто, чтобы не замерзнуть.

Но только после того, как папа, опередив меня, важно открывает дверь, разрешив гостю «рассмотреть» свою дочь.

— Привет, мисс Улыбка. — Мэтью распахивает взгляд, с удовольствием меня оглядывая. — Ты потрясающе выглядишь, малышка!

— Привет!

— Здравствуйте, миссис Уилсон, — здоровается с Пэйт, которая держит на руках Лео. Он намеренно игнорирует фамилию Хардинг, и не скажу, что моей мачехе это не по душе. — Это вам!.. Привет, счастливчик! — обращается к племяннику, хотя все, за чем тот следит — это сережка в ухе Патриции.

В традициях Зимнего бала дарить матери приглашенной на вечер девушки цветы белого цвета. Так что Пэйт подходит и принимает букет из рук моего парня.

— Здравствуй, Мэт. Спасибо. Какие чудесные!

— Привет, Кейт.

Приветствия продолжаются, потому что в холл высыпала вся моя семья. И сводная сестра тоже. В этом году она решила пропустить бал, но никак не мои сборы на него.

Сейчас она в очках, с багровым синяком под глазом, и Мэтью, глядя на девушку, вскидывает бровь:

— Ты ведь Кейт, или тебя подменили?

— Очень смешно, Палмер! Лучше бы лимузин нанял, чем везти Эш на своем страшилище!

— Нет, не подменили. Жаль. А то бы я тебя обнял, чтобы сказать спасибо.

— Вот еще! — смущается девушка, но все равно фыркает: — Только этого не хватало!

— Здравствуйте, мистер Уилсон.

Мэтью подходит и надевает на мою руку корсаж — браслет с живой розой. Атрибут каждой девушки на балу. Моя роза алого цвета, и я даже не гадаю почему.

— Извини, — шепчу ему, поднимая глаза. Он такой красивый сегодня! Подстригся, но темная прядь все равно падает на гладкий лоб. — Чувствую себя Золушкой, которую ее свита провожает на бал.

— Тогда ты не будешь против моей кареты? — слышу такое же тихое в ответ. — К сожалению, мне не досталось лимузина — они положены только принцам, а я — пират. Но зато карета теплая, и точно в полночь не превратится в тыкву.

— О, нет! Она восхитительно рычит! Я согласна на «Додж»!

Кейт ехидно хмыкает, складывая руки на груди, а мой отец, следуя традиции, также, как десятки других отцов в этот вечер, замечает:

— Учти, парень! С тебя весь спрос сегодня. Глаз с моей дочери не спускай!

— Конечно, мистер Уилсон. Хорошего вечера!

— Отлично повеселитесь там…

Ехать в машине вдвоем и не целоваться — очень трудно. На моих губах блеск помады и Мэтью находит выход, нацеловывая мою шею и подбородок.

— Сумасшедший, хватит!

— Не могу. Ты такая красивая, Эш!

— Врежемся!

— На скорости двадцать миль в час? Скорее, опоздаем. Как жаль, что я не могу этого допустить!

Мы подъезжаем к школе в числе других — перед центральным входом уже выстроился целый ряд лимузинов, и наш «Додж» гордо разбавляет эту ВИП-шеренгу современных карет.

Мэтью дважды исключили, а затем восстановили в школе по требованию Адамсенов, чтобы подготовить все необходимые к переводу документы, и директор Гибсон в компании других преподавателей, радо пропускает в двери лучшего игрока «Беркутов». Он идет уверенно, обнимая меня за талию, помогает раздеться в гардеробе, но мне известно, что если бы не я — Мэтью сюда никогда бы не вернулся. И для меня его гордость дорогого стоит.

Спортивный зал украсили превосходно. Под потолком между большими снежинками крутятся зеркальные шары, по периметру стоят столы с коктейлями, играет музыка, и много пар уже танцуют на центральном танцполе, разбавляя звучащую мелодию многоголосым смехом.

— Эшли! Мэтью! Идите к нам! — машет мне рукой Триша из глубины зала. Хлопает по плечу своего парня, обращая на нас его внимание. — Вы сидите с нами за столиком!.. Святые ангелы! — всплескивает в ладони, когда мы приближаемся. — Джейк, ты только посмотри на этих двоих. Они же даже в приличном виде, как два сексуальных грешника! Спорим, сегодня они никому свою победу не уступят, как было в «Лихорадке»! Я голосовала за них двумя руками!

На Трише розовое платье и такого же цвета роза на запястье. Высокая и худенькая, она сегодня прекрасна, и Джейк не отпускает свою девушку от себя.

— Привет, — здоровается с нами, обменявшись с Мэтью рукопожатием. Но в его взгляде видна неловкость, и он спешит ее прогнать, пока мы рассаживаемся за столиком: — Мэт, что бы ты ни думал, мы с ребятами рады, что ты оказался не виноват.

— Я не думаю. Расслабься, Финли.

— Говорят, что Рентона и Харта заставили подложить тебе свинью. Мамаша Харта наняла лучшего адвоката в городе и не унимается. Не удивлюсь, если им дадут добро доучиться в школе, но наши парни уже пообещали, что устроят им ад. Никто не ждет их в «Беркутах», мы тренеру Херли так и сказали!

— Мне все равно, — равнодушно отвечает Мэтью, а Триша возмущается:

— А мне нет! Лично я за то, чтобы все засранцы в мире получили по заслугам!

— Ты ведь вернешься в команду, Мэт? — продолжает с надеждой Джейк. — Мы все проголосуем за нового капитана на первой же тренировке!

— Не стоит, Финли. Это невозможно. Джейк не в курсе, а мы с Мэтью не хотим об этом говорить.

У Эмбер заготовлена речь на балу, и она появляется у микрофона в длинном светлом платье с открытыми руками, перекинув сотню фиолетовых косичек на плечо — розовощекая и взволнованная репортер Коуч. Говорит об истории Зимнего бала и лучших выпускниках нашей школы прошлых лет.

У Эмбер есть повод раскраснеться — о ней болтает половина школы. Два дня назад Брюс Броуди вновь подрался с Хью Граймсом и на этот раз нагло потребовал от Хью, чтобы тот навсегда отстал от его девушки. И если Граймсу такая наглость Броуди показалась смешной, то Эмбер — вовсе нет. Все закончилось тем, что она сама поцеловала Брюса, и теперь они не просто друзья, которые проводят вечера вместе, а пара, которая встречается. И если судить по тому, как Броуди смотрит на Эмбер — у них наверняка все серьезно.

Закари Бэйкер тоже тут. Он на балу не один, а со своей девушкой Лин Доннас. Зак сегодня выглядит невероятно симпатичным в строгом костюме с бабочкой и зачесанными назад черными волосами. Скорее всего, его родителям наряд сына обошелся недешево, но они у Зака удивительные люди, которые, несмотря на бедность, делают все для своих детей, и выглядит он просто отлично.

Правда, этого нельзя сказать о его настроении. А возможно, мне только так показалось. Но когда он танцевал с Лин, то будто отсутствовал, пока она без конца ему о чем-то щебетала, смеясь.

Надеюсь, у них всё будет хорошо. Потому что Закари точно из тех людей, кто достоин лучшего!

Зал полон старшеклассников, танцы приостанавливают, и все присутствующие на празднике готовятся услышать результаты ежегодного общешкольного голосования на звание Короля и Королевы школы Эллисона. В последние две недели, пока я переживала за судьбу Мэтью, голосование было самым активным, и все с нетерпением ждут оглашения результатов.

Их озвучивает президент совета старшеклассников — Оливия Гудвин и шеф-редактор «Элисон-ньюс» Закари Бэйкер, подойдя к микрофону. Здесь нет Кэтрин Хардинг, но я все равно ожидаю услышать ее имя… и чувствую себя совершенно растерянной, когда Зак, отыскав меня взглядом в толпе, просит подняться на сцену и встретить аплодисментами новую Королеву Зимнего бала — Эшли Уилсон.

Что?

— О, нет, пожалуйста! Это какая-то ошибка!

Однако Триша и Эмбер уже кричат «Ура-а!» и вовсю подпрыгивают на месте, размахивая руками.

— А я тебе что говорила!

— Да, это наша Эшли! Утерла всем нос!

Я оглядываюсь на Мэтью, но он, улыбаясь, качает головой.

— Не думаю, что ошибка, мисс Улыбка. Иди же! Я так горжусь тобой!

Пройти через половину зала и подняться на сцену под шумные аплодисменты — непросто, и мне кажется, что у меня дрожат ноги и слепнут глаза, когда я поднимаюсь по ступенькам, поворачиваюсь к собранию старшеклассников, и Закари надевает мне на голову корону.

— Поздравляю, Эшли! — целует в щеку и дружески сжимает ладонь: — Держись, ты сильная! И точно ее достойна!

— Спасибо, Зак.

— Сейчас тебе станет легче, — подмигивает мне Бэйкер, и я понимаю, о чем он, когда Оливия в микрофон объявляет следующее имя…

— В этом году вы очень удивили нас, потому что все почти единогласно проголосовали за одного человека! И пусть наша школа не очень хорошо обошлась с ним, но мы искренне отдали ему свои симпатии! Итак, Королем Зимнего Бала объявляется… Мэтью Палмер! Поприветствуем же нового Короля!4f7b7c

В нарядном зале почти три сотни людей, еще секунду назад я никого из них не видела, но сейчас легко нахожу взглядом своего парня, возле которого вдруг расступилась толпа.

Я не знаю, что он чувствует. На губах Мэтью нет улыбки, он просто коротко смотрит по сторонам. Но в лице появляется какой-то свет, когда, спустя секунду, спокойно направляется к сцене и ко мне.

Нет, он идет исключительно ко мне, понимаю я, когда Мэтью, задержавшись на мгновение у пульта диджея, оказывается рядом и останавливается передо мной.

— Только никаких корон! — говорит Оливии, которая уже готова протянуть ему праздничный атрибут, и качает подбородком. — Не нужно, у меня уже есть награда.

Неожиданно или нет, но мы стали парой вечера и должны станцевать свой медленный танец.

В высоком зале постепенно смолкают голоса и посторонние звуки. Начинает звучать музыка, когда Мэтью предлагает мне руку:

— Эшли, ты потанцуешь со мной? — спрашивает и вот теперь улыбается, принимая в свою горячую ладонь мои пальцы.

— Конечно. С радостью!

Он выбрал композицию Калума Скотта «You Are The Reason» и ведет меня за собой, помогая спуститься в зал.

Мерцают огни иллюминации. Белым снегом пролетают отражение вращающихся под потолком зеркальных сфер… Для нас уже освободили место и, остановившись в центре небольшого круга, Мэтью кладет руку мне на талию и подступает ближе. Начинает вести нас под мелодию, а уводит в мир, где мы остаемся с ним одни.

Мы смотрим друг другу в глаза весь танец. Не молчим, говорим взглядами — пусть этого никто не слышит. Это музыка и слова сейчас звучат только для нас…

«Ты всему причина. Мое сердце забилось, и все из-за тебя. Я потерял сон, мои мысли скачут…Пожалуйста, вернись скорее, из-за тебя я дышу. Я бы поднялся на любую вершину и переплыл любой океан, просто чтобы быть с тобой. Все, что мне нужно, чтобы ты поняла: Ты всему причина…»

***

— Как бы я хотел, Эш, чтобы утро никогда не наступало.

Зимний бал закончился, и чтобы проститься мы едем на Утес.

Океан сегодня шумный, он разбивает тугие волны о камни, овевает лицо холодным, соленым бризом, и слов почти не слышно. Но мы все равно стоим у края, и Мэтью греет меня, укутав полами куртки и крепко прижав спиной к своей груди.

— Но тогда не будет и послезавтра. И следующего за ним дня, когда я приеду к тебе. И того дня, когда мы будем вместе.

Сегодня рано утром он улетает. Адамсены пробыли в Сэндфилд-Роке почти неделю — больше, чем ожидали, но меньше, чем хотелось бы нам. Нанятый ими адвокат помог оформить все необходимые документы и теперь до окончания школы они официальные опекуны своего внука. И, если честно, я этому рада. Мэтью заслужил на лучшую жизнь.

Вчера мы договорились с ним не думать об отъезде и провести праздничный вечер так, словно завтрашний день будет для нас таким же счастливым, как прошлый, и в нем не предстоит разлука. Нам это почти удалось и от этого сейчас еще грустнее.

— Тебе нужно спокойно закончить школу и сдать экзамены. Поступить в университет. Не думать о том, как выжить, а думать, как получить образование и построить свою жизнь. Тренер Херли пообещал, что обязательно свяжется с тобой, и я ему верю. Всего каких-то полгода, Мэтью! В которые я буду прилетать к тебе на уикенды и писать столько, что ты устанешь читать мои сообщения!

— Я не устану, Радость.

— Твои бабушка и дедушка замечательные люди. Они уже любят тебя, так проведи это время с ними, тем более что твой отец не против. Уверена, вы найдете, о чем поговорить и познакомитесь ближе. Поверь, время пролетит очень быстро!

— Полгода, Эш, а я уже начинаю скучать.

— Полгода, а я уже начинаю считать дни.

— Подумать только, если бы не Рентон, все могло быть совсем иначе.

— Не жалей, Мэтью. Шон обязательно заплатит свою цену за ошибки, а мы постараемся не совершать свои и быть счастливыми. Ведь так, парень-мечта?

Я оборачиваюсь и поднимаю взгляд. Обнимаю того, кого люблю всей душой, и смотрю в глаза — темные и блестящие, цвета расплавленной карамели, всегда неизменно теплые для меня даже в эту январскую ночь.

— Именно так, моя девчонка-фотограф. Мы непременно с тобой будем счастливы!

Пусть волны бьются о стены Утеса, а ветер шевелит наши волосы соленым дыханием. Сейчас наши сердца так горячи, что способны зажечь солнце и приблизить рассвет.

Мы временно прощаемся над океаном, чтобы вскоре обязательно встретиться вновь!..