Глава 10

Я не прячу фотографии от отца. Мне нечего стыдиться. Раз уж он вошел, пусть видит. И он долгое время смотрит их вместе со мной, молча стоя за моей спиной.

— Эшли, нам надо поговорить.

Я пожимаю плечами: наверное, надо. Но трудно начать разговор с самым родным человеком, помня о том, как глубоко его слова ранили душу. Потому что придется вынимать занозы. И потому что знаю: больно будет не только мне.

— В прошлый раз у нас ничего не вышло.

— Я хочу попробовать снова. Ты… встречаешься с этим парнем?

— Нет, — я не оборачиваюсь. Отец молчит, глядя на последнюю фотографию, сделанную по нашей просьбе незнакомцем, на которой я широко улыбаюсь в объектив, придерживая на голове корону, а Мэтью обнимает меня, целуя в щеку.

— Но не потому, что ты так захотел, — продолжаю свой ответ. — А потому что Мэтью тебя услышал.

— Понимаю.

Сейчас он многое мне хочет сказать, хотя и не знает с чего начать, я это чувствую. Но на то мы и родные люди, чтобы прощать друг другу даже не сказанное. Сейчас не это важно, не сожаление о брошенных сгоряча обидных словах. Именно поэтому ладонь отца ложится на мое плечо и гладит его.

— Пап, ты помнишь нашу первую встречу с Патрицией и Кэтрин — на летней ярмарке?

— Конечно. Для меня она случилось будто вчера.

— Кейт в тот день закатила настоящую истерику, а Пэйт нам обоим показалась высокомерной богачкой. Которая боялась испачкать дорогие туфли о мокрый газон и смотрела на нас, только что приехавших в Сэндфилд-Рок, как на двоих бродяжек, хотя и старалась быть вежливой.

— Да, помню.

— Тогда они обе не понравились мне, и я подумала, что больше никогда их не увижу. С чего бы вдруг? Ведь они совершенно не походили на тех людей, с которыми мы привыкли общаться. Но однажды ты пришел домой не один, а с Патрицией, и сказал, что вы встречаетесь. Ты хотел познакомить нас и казался таким счастливым, немного растерянным и все время спрашивал у Пэйт, удобно ли ей сидеть на стуле и не долить ли в ее стакан сока — мы пили на террасе мой любимый ананасовый сок, но ты впервые не замечал, что мой стакан давно пуст.

— О, Эшли…

— В тот день ты перевернул мой привычный мир. Я впервые поняла, что не единственная, кто для тебя существует.

— Я догадывался. Мы так долго привыкли с тобой жить одни, что в тот день я все ждал, когда же ты скажешь «нет», и все закончится. Мне кажется, Пэйт тоже этого боялась. Она знала, что я обещал твоей матери, любить тебя за нас двоих. Но ты всегда была понятливым ребенком, и моим лучшим другом.

Я упрямо, но уверенно качаю головой.

— Нет. Я бы никогда так с тобой не поступила! Ты не мог ошибиться в Пэйт и заслуживал быть счастливым. Я всегда верила тебе и была уверена, что у нас это взаимно… Пока не услышала, что ты считаешь меня лгуньей.

Отец шумно вздыхает и наклоняется, чтобы прижаться губами к моей макушке. Поцеловав мои волосы, распрямляется и гладит их. Не отходит, опустив руки на мои плечи.

— Прости меня, малышка Симба. Я верю тебе, просто иногда родителям кажется, что они лучше знают эту жизнь.

Мы какое-то время молчим, думая каждый о своем, пока я всё продолжаю улыбаться отцу с экрана монитора, а Мэтью целует меня. Сейчас во мне нет и капли той радости, которую я ощущала на ярмарке. А ведь тогда мне казалось, что всё только начинается…

— Пап, — я наконец-то заговариваю. — Мне нужно тебе сказать кое-что важное. Пожалуйста, пообещай, что на этот раз ты меня услышишь.

Мне трудно начать, но я знаю, что должна это проговорить. Хотя бы потому, чтобы никогда не сомневаться в том, кто я и чего хочу.

— Обещаю, Эшли.

Я поднимаюсь с кресла и поворачиваюсь к отцу. Брайан Уилсон высокий мужчина, и мне приходится поднять лицо, чтобы увидеть его глаза. Сейчас мне очень важно смотреть в них и знать, что он у меня есть— самый родной человек!

Но главное, что он поймет и услышит.

— Сейчас я живу с вами — с Пэйт и Кэтрин, но так будет не всегда. Уже совсем скоро мне придется учиться жить самостоятельно, а тебе придется решить — доверяешь ты мне или нет. Потому что, если нет… мы можем больше никогда не услышать друг друга. Пап, я очень тебя люблю. Очень! Но хочу сказать… — мои пальцы находят руку отца и крепко ее сжимают, — я никому не разрешу решать за меня, как мне жить и кого выбирать моему сердцу. Даже тебе, понимаешь?

— Эшли…

— Пожалуйста, будь мне другом, мне это очень нужно!

***

На следующий день у меня нет никакого желания сидеть дома, и я, сложив в рюкзак легкий обед, взяв с собой термос с кофе и фотокамеру, уезжаю к «Медвежьему озеру» — одному из красивейших мест в северной Каролине, в котором давно хотела побывать. Целый день провожу с группой туристов на лесном маршруте, фотографируя осеннюю природу в ее первозданном виде. Удивительно, но именно в группе незнакомцев мне по-настоящему удается побыть в одиночестве.

Экскурсионный автобус возвращается в Сэндфилд-Рок к шести вечера и высаживает меня на автобусной станции. Чтобы добраться домой, не сложно взять такси или воспользоваться городским транспортом, но я решаю вернуться на холм пешком.

Долго иду по улицам вечернего города, пересекаю несколько торговых плаз и кварталов, и вдруг оборачиваюсь, отреагировав на шум проезжающего мимо мотоцикла.

Он неожиданно сворачивает на обочину и останавливается в нескольких метрах впереди меня. И, конечно же, я сразу узнаю в мотоциклисте Мэтью. Палмер в черной куртке и джинсах, в черных ботинках и его широкоплечая поджарая фигура словно влита в спортивный черный «Кавасаки».

Он упирает ноги в асфальт и снимает шлем; поворачивает голову… и мы застываем с ним посреди города, словно одни, как только встречаемся друг с другом взглядами.

Мне вдруг кажется, что он хочет что-то сказать — в его глазах, по которым я успела ужасно соскучиться, успевает промелькнуть острое чувство, но Мэтью тут же твердо сжимает рот, отворачивается и надевает шлем. Уезжает, сорвавшись с места так стремительно, будто его что-то гонит от меня. И все, что мне остается, это проводить его спину колючим от слез взглядом.

Когда я поднимаюсь по улице Трех кленов домой, я настолько расстроена и погружена в свои мысли, что совсем не обращаю внимания на тот факт, что возле подъездной аллеи к нашему коттеджу припаркован новенький автомобиль Шона Рентона.

Сам Шон тоже здесь, стоит на аллейке напротив Кейт, и оба не выглядят довольными. Скорее наоборот. Они тут же замолкают, как только я приближаюсь к ним и сворачиваю к коттеджу. Иду по направлению к парочке, не собираясь делать вид, что оказалась здесь случайно.

Я помню, что Шон не любитель сюрпризов, поэтому понимаю его удивление при виде меня. Однако мое собственное настроение сейчас такое, что даже окажись на моем пути «Чикаго Буллз»* в полном составе, я бы точно также равнодушно прошла мимо.

— Эшли? — ошарашенно окликает меня Рентон, когда я равняюсь с ним. — Ты?! Но… что ты здесь делаешь?

Своевременный вопрос. Три месяца назад, я была бы счастлива, если бы он узнал на него ответ, а сейчас мне все равно. Я останавливаюсь и смотрю на Кейт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Он до сих пор не знает, так ведь?

— О чем? Что я должен знать?!

Мне наплевать на Шона, я не собираюсь ему ничего объяснять. Мы с ним даже не друзья больше. Я догадывалась, что раньше Кэтрин мечтала об этом моменте, но сейчас что-то не похоже, что бы она упивалась триумфом победительницы.

— Кейт, что происходит? Эшли пришла к тебе? Я ничего не пойму. Вы что… сговорились?!

Мне скучно это слушать, и совсем не интересно. Я просто ухожу, оставив парочку самим разобраться с вопросом: что же мне тут понадобилось. Но прежде чем открыть дверь в дом, все же слышу ответ от Кейт:

— Она здесь живет, вот что происходит!

— В смысле, живет?

— Ты тупой, Шон? Или прикидываешься? — раздражается Кукла и, надо же, признается в том, о чем до сих пор предпочитала молчать. Очень хорошо понимая, что уже завтра это станет известно всем.

— Эшли — моя сводная сестра. И прекрати уже пялиться на нее, надоело!

Да и пофиг!

Я захожу в дом и поднимаюсь наверх. Войдя в свою комнату, слышу, как Шон и Кэтрин продолжают ссориться на улице, разговаривая на повышенных тонах. Не желая их слушать, закрываю окно и жалюзи. Оставив фотокамеру на столе, раздеваюсь и иду в душ. Долго стою под горячими струями, вспоминая лицо Палмера.

Что он хотел сказать?

Ведь мне не показалось?

За ужином Патриция спрашивает меня о моей поездке к Медвежьему озеру, но на подробностях экскурсии не настаивает, поэтому я отделываюсь от мачехи дежурным: «Все прошло хорошо». На вопрос отца к Кэтрин, как она провела сегодняшний день, та тоже отвечает: «Все как всегда, Брайан». Поэтому ужин проходит большей частью за разговором родителей между собой.

После мы остаемся с Кейт внизу, чтобы помочь Патриции убрать кухню, и только потом я ухожу к себе. В своей спальне не спеша разбираю вещи на письменном столе, складываю одежду в шкаф и пробую читать книгу. Но на самом деле продолжаю думать о парне, взгляд которого мне сегодня о чем-то сказал.

О чем ты хотел мне сказать, Мэтью?

Когда я понимаю «о чем», на часах уже почти полночь и я лежу в кровати в пижаме, но это не останавливает меня. Включив боковой свет, я вскакиваю на ноги и начинаю стремительно одеваться. Натягиваю свитшот с капюшоном прямо на пижамную футболку и шапку на распущенные волосы. Впрыгиваю в кроссовки и тихо спускаюсь вниз, стараясь никого не потревожить. Выкатив через внутреннюю дверь из гаража свой велосипед, сажусь на него и не раздумывая уношусь по дороге вниз с холма. Больше не думая и не сомневаясь. Не боясь ночи и холода.

Крыльцо дома и часть двора Палмеров освещает уличный фонарь. Когда я подъезжаю к знакомому коттеджу, возле него стоят мотоциклы и два автомобиля, один из которых — старый «Додж» отца Мэтью. Увидев последний, я всей душой надеюсь, что парень окажется дома, а не на Утесе, до которого мне при всем желании не добраться. Пока я спускалась с холма и ехала по городу, то здорово замерзла, опрометчиво не надев куртку и теплые штаны, но сейчас вовсе не это волнует меня.

Я захожу на газон и оставляю велосипед у дерева. Оглянувшись, обхожу немаленький дом Палмеров, оказавшись по другую сторону от улицы, где совсем темно. Подняв голову, вспоминаю внутреннее устройство дома, отыскивая взглядом окно спальни Мэтью.

Оно крайнее слева и, когда я нахожу его, то вижу, что в нем не горит свет, а это значит, что парень наверняка на Утесе. И, возможно прямо сейчас, когда я стою здесь, проводит время в компании своих друзей или даже… симпатичных подруг. У которых темные волосы и смелое желание в глазах. И с которыми вряд ли заскучаешь даже такой холодной ночью.

Однако стоит сердцу сжаться о этой мысли, как наверху в комнате загорается боковой свет, а в окне мелькает мужской силуэт.

— Мэтью! — от неожиданности я подпрыгиваю, махнув рукой. — Эй, Мэтью!

Привстав на носочки, прикладываю ладони ко рту и негромко окликаю парня. Свой сотовый я оставила дома, а поднять дом на уши не хочу, поэтому мне остается только его позвать. Но окно приоткрыто, и я надеюсь на успех.

Подняв с земли небольшой камушек, бросаю его в стекло. Подбираю еще один и бросаю следом.

— Эй, Мэтью! Это я — Эшли! Да выглянь ты наконец, или я разбужу весь квартал! Эй, я знаю, что ты там!

Окно распахивается, и в нем показывается Палмер. Конечно, он изумляется, а вот я так ему рада, что улыбка сама ползет на лицо.

— Эшли?!

— Привет, Мэтью! Я ужасно замерзла, ты можешь выйти? Потому что я все равно никуда не уйду, слышишь!

Окно тут же захлопывается и закрываются жалюзи, оставив меня стоять в темноте наедине с тишиной.

О, нет. Он же не сделает вид, что я ему померещилась? Только не он!

Но не успеваю я по-настоящему об этом подумать, как Мэтью показывается из-за угла дома в одной футболке и спортивных штанах. Подходит ко мне и набрасывает на мои плечи свою куртку. Укутывает в нее до самого подбородка.

— Привет! — Продолжает удивляться: — Что ты здесь делаешь в такое время? Как ты добралась?

— На велосипеде, — я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь ему. В этой части двора довольно темно и моей улыбки наверняка не видно, так что остается понадеяться на то, что я не выгляжу совсем уж глупо. — Я оставила его под деревом. Да не важно!

— Эшли, ты с ума сошла — ехать через полгорода! И ты почти раздета, ноябрь на улице!

— Я не подумала. Точнее, не успела.

— Не подумала?

— Нет, я как раз-таки подумала, — спешу заверить парня, — но совсем не об этом!

Сердце от его близости бьется как сумасшедшее. И все слова пропадают. Пока я ехала, мне столько всего хотелось ему сказать… А сейчас, когда он рядом, никак не могу найти самое важное слово, с которого смогу начать разговор.

Хорошо, что он ни о чем не спрашивает, просто берет меня за руку, крепко сжимает ладонь и ведет за собой.

— Идем!

Проведя в дом, подводит к лестнице и негромко просит:

— Только тихо, Эш! У Лукаса в гостях не самая лучшая компания, не хочу, чтобы они тебя видели. Пойдем!

Мы поднимаемся на второй этаж и входим в его спальню. Закрыв за нами дверь, Мэтью спешит убрать с кресла свои вещи на его спинку, чтобы я могла сесть.

— Извини, у меня здесь снова не убрано. Отвык встречать гостей.

— Не переживай, я все понимаю.

— Тогда подожди, я скоро!

Он выходит из комнаты, оставив меня одну. Но уже через несколько минут возвращается с чашкой горячего чая. За время пока его не было, я успела снять с себя его куртку и сесть в кресло, так что теперь с благодарностью принимаю чашку из рук Мэтью, грея о ее бока озябшие ладони.

— Спасибо. М-м, как вкусно пахнет… — втягиваю в себя носом запах ароматного напитка. — Надо же! Даже чай у тебя особенный!

— Хм.

Он передает в мои руки чашку, а сам садится сбоку от меня на край кровати. Куснув губы, убирает длинную челку со лба, озадаченно следя за мной. У него немного растерянный вид и вместе с тем он собран — это заметно по напряженным плечам. Я так соскучилась по нему, что сижу и рассматриваю парня, и не сразу это замечаю.

— У тебя футболка надета на шиворот и волосы мокрые.

Он тут же проводит по ним рукой.

— Да уж. Я только что пришел из душа и собирался лечь спать. День был сложным.

— А еще в твоей комнате не горел свет, и я подумала, что ты на Утесе.

Мэтью ничего не отвечает, но сжимает губы в твердую линию, отчего на его красивых скулах обозначаются желваки. Я делаю еще несколько горячих глотков и встаю, чтобы поставить чашку на стол.

— Извини, если помешала. Я скоро уйду.

— Я не сказал, Эшли, что не рад тебе.

— Значит, рад?

Он смотрит на меня, сцепив перед собой руки в замок, и негромко догадывается:

— Никто не знает, что ты тут, верно?

— Никто.

— Эшли, твоему отцу это не понравится.

— Наверное, — не спорю. — Но мы поговорили. Не переживай, я сама скажу ему.

Я снимаю шапку и убираю волосы от лица, понимая, что пора начать разговор и объяснить Мэтью, зачем же я пришла. Но начать никак не выходит. Видимо, не только я, но он тоже меня рассматривал, потому что неожиданно приподнимает в улыбке края губ.

— Симпатичная пижама. Розовые и зеленые сердечки? Узнаю мисс Улыбку. Только ты могла проехать в такой через половину Сэндфилд-Рока.

— Что? — я смотрю вниз на свою штаны, стянутые на талии и на щиколотках тонкой резинкой, и улыбаюсь парню в ответ. — Ну, я неожиданно решила к тебе приехать, так что не успела надеть вечернее платье. Вообще-то, я уже почти спала, когда мне с голову пришла эта замечательная идея.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я так и понял. И что же тебя на нее сподвигло?

— Я вдруг вспомнила, что в прошлую субботу ты забыл мне кое о чем сказать, мистер Совершенство, и теперь приехала, чтобы это услышать.