Глава 19. Александр

Ад. Настоящий, пахнущий дешёвым шампанским и фальшивыми улыбками ад. Я стою у дверей этого проклятого банкетного зала и чувствую, как каждый нервный узел в теле натянут до предела. Самолёт ждёт через два часа. В голове – каша из злости на бывшую, страха за Алису и яростного желания быть уже там, а не здесь. Игорь прав, нужно показать лицо. Чтобы никто не подумал, что что-то не под контролем. Особенно когда всё летит к чёрту.

Я толкаю дверь. Грохот музыки и смеха бьёт в уши. Мерцающий свет, блёстки, дурацкие бумажные серпантины. Стадо разодетых обезьян празднует конец года. Моё настроение – ниже плинтуса.

Глаза машинально скользят по залу, отмечая знакомые лица, оценивая обстановку. И тут взгляд натыкается на… на неё. И замирает.

Полянская.

Но это не Полянская. Это какая-то другая. Её не узнать. Она в синем. Цвета тёмной, глубокой воды. Платье облегает её, чертовски скромно и чертовски откровенно одновременно. Оно открывает плечи – хрупкие, почти девичьи. А волосы… Боже, эти волосы. Она распустила их. Длинные, волнистые, русые волосы, которые я видел только туго стянутыми в этот её строгий пучок. Они водопадом спадают по её спине, живые, блестящие, наверняка пахнущие чем-то… не офисным, а чем-то диким и сладким.

Я ловлю её взгляд. Вижу, как её глаза, эти огромные голубые лужицы, расширяются от удивления. В них нет страха. Есть… удивление. Будто она и сама не ожидала, что предстанет передо мной в таком виде. И этот её растерянный, чистый взгляд бьёт по мне сильнее любой дерзости. Я киваю – себе, Игорю, чёрту лысому – лишь бы отвести глаза, пока не сделал чего-то глупого.

Она светится изнутри. Спокойной, уверенной в себе красотой, о которой даже не подозревает. И это сводит с ума.

Желанна. До боли. До спазма внизу живота. Такая простая, такая сложная мысль вонзается в мозг, как шип. Я хочу её. Физически, прямо сейчас, прижать к этой стене, впутать руки в эти чёртовы волосы, заставить эту спокойную улыбку смениться чем-то другим.

Игорь, как тень, появляется рядом.

– Пришёл. Молодец. Хоть на полчаса.

– Полчаса в этом цирке – пожизненный срок, – цежу я, не отрывая взгляда от неё. Она снова отвернулась, её сейчас ведёт в какой-то дурацкий танец очередной ухажёр.

– Она сегодня хороша, – констатирует Игорь, проследив за моим взглядом, и в его голосе слышится одобрение. Как… ценителя.

– Хороша? – я фыркаю, наливая себе виски. Рука чуть дрожит. От ярости. От желания. – Она, как и все, Игорь. Просто пока не поняла, какую цену может запросить. Посмотри на них, – я киваю в сторону её поклонников. – Она уже ловит кайф от внимания. Дай ей месяц – будет требовать повышения, личного секретаря и тебя в придачу. Порядочных женщин не существует в природе, они уже давно вымерли. Нужен лишь правильный подход, чтобы снять с них эту маску порядочности.

Я говорю это с таким циничным презрением, будто верю каждому слову. Но внутри что-то кричит, что это не так. Что она – другая. Что её спокойствие – не маска, а суть. И это бесит ещё больше.

Игорь смотрит на меня с тем своим спокойным, всё понимающим видом.

– Не соглашусь. Она не такая. И ты это сам видишь.

– Вижу, что ты позволил своей протеже слишком много вольностей, – огрызаюсь я. – И она начинает забываться. Смотри, как кружится. Думает, что вписалась.

– Она и вписалась, – пожимает плечами Игорь. – И, кажется, нравится это не только тебе.

Последняя фраза – как красная тряпка. Я вижу, что вокруг неё вертится не один ухажёр. Их несколько. Они смотрят на неё голодными глазами. Подносят бокалы. Приглашают танцевать. И она улыбается. Вежливо, но улыбается. Моя собственность. Та, на которую я набросил пиджак. Которая пахнет молоком и детскими рисунками. И они смеют смотреть на неё с таким… аппетитом.

Ревность. Горячая, слепая, иррациональная злость подкатывает к горлу. Она моя. Моя проблема. Моя игрушка. Моя… пока ещё никто. Но они не имеют права.

Я поворачиваюсь к Игорю, и слова вылетают сами, рождённые этой гремучей смесью ревности, желания и злости:

– Пари. Она такая же, как все. Дай мне пару месяцев. На… разоблачение. Чтобы она сама показала, что её «порядочность» стоит не больше, чем у Эллочки.

Глаза Игоря за стеклами очков сужаются.

– И что будет ставкой?

– Твоя ложа в Большом на весь сезон против моего «Гелендвагена» в гараже. – Я выдумываю на ходу. Мне не нужна его ложа. Мне нужно разрешение. Официальный предлог, чтобы приблизиться, давить, сломать эту её невыносимую невинность.

– Жестоко, – качает головой Игорь, но в его взгляде – азарт. Он любит наши споры. – Но ты проиграешь.

– Посмотрим, – говорю я, и в этот момент она освобождается от очередного кавалера.

Я не думаю. Иду прямо к ней. Музыка сменилась на медленную. Идеально.

Она видит моё приближение, замирает. В её глазах – целая буря. Предчувствие. Страх. И что-то ещё… ожидание?

– Танцуете? – спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло от сдерживаемой бури внутри.

Она кивает, не в силах вымолвить слово.

Я беру её руку. Её пальцы – холодные, тонкие. Я кладу свою другую руку ей на талию. Через тонкую ткань платья чувствую тепло её кожи, изгиб тела. Она втягивает воздух. Её тело на мгновение напрягается, а потом… обмякает. Сдаётся. Не полностью, но достаточно, чтобы я почувствовал её вес, её близость.

Мы начинаем двигаться. Она следует за моими шагами легко, инстинктивно. Её запах – теперь смесь духов, шампанского и чего-то неуловимо её – бьёт в голову. Животная страсть, грубая, неотфильтрованная, закипает в крови. Хочется притянуть её ближе, настолько близко, чтобы стереть любую дистанцию. Чтобы она почувствовала, что происходит со мной. Чтобы её спокойствие, наконец, дало трещину.

Она поднимает на меня глаза. Говорит что-то про Алису, про сочувствие. Её голос дрожит. Она пытается быть человечной, пока я внутри превращаюсь в зверя, который хочет только одного.

Я смотрю на её губы. На тот пульс, что бьётся у неё в тонкой шейке. Она желанна. Беспомощно, отчаянно желанна. И эта мысль сводит с ума.

– Вы сегодня… неожиданны, – выдавливаю я.

– В хорошем смысле? – она пытается улыбнуться, и эта попытка такая уязвимая, что больно смотреть.

– В самом что ни на есть. Очень.

Музыка затихает. Рука на её талии не хочет отпускать. Мне нужно уезжать. К дочери. К реальной катастрофе. Но здесь, в этом зале, сейчас – своя катастрофа. И я её главный заложник.

Я отпускаю её. Чувствую, как она слегка пошатывается. Отдаляюсь, пока ещё могу это сделать. Пока не схватил её и не унёс отсюда, к чёрту все самолёты и все правила.

– Мне пора. Спасибо за танец.

Я разворачиваюсь и ухожу. Не оглядываясь. Потому что если оглянусь – увижу её синее платье, её распущенные волосы, её глаза, полные вопроса. И тогда, возможно, не уеду никуда.

В лифте я бью кулаком по зеркальной стене. Тупо, один раз. Боль проясняет мысли.

Пари заключено. Два месяца. У меня есть два месяца, чтобы доказать Игорю, что он не прав. Чтобы доказать ей, кто здесь хозяин. И чтобы, наконец, снять с неё этот чёртов синий шёлк и узнать, какая она на самом деле под ним.

Желанна. Моя. И скоро она это поймёт.