Глава 1

За окнами такси мелькает город. Город, где я провела свою юность. Лучшие годы. Город, где я училась, дружила, смеялась, плакала. Любила. Говорят, нельзя войти в одну и ту же реку дважды. И нельзя возвращаться в те места, где ты был когда-то счастлив. Я была тут счастлива — как можно быть счастливой только в юности. Когда ты пьяная от любви и считаешь, что весь мир был создан исключительно для того, чтобы ты встретила ЕГО.

Двенадцать лет прошло. Двенадцать. Теперь я веду исключительно трезвый образ жизни. Как насчет того, чтобы вернуться туда, где тебя предали? Где тебе разбили сердце?

Чушь, ерунда, мелодраматизм. Я еду сюда работать. Анатолий обещал, что если я все сделаю, как надо, то мы закроем вопрос с разделом имущества. И квартира, в которую я столько вложила, останется за мной. Поэтому к черту лирику и мелодраматизм.

За окнами проплывает парк. Огромный парк вокруг главного корпуса моей альма матер. Город изменился, и изменился сильно. И в лучшую сторону. А вот университетский парк все тот же — огромный и слегка запущенный, с множеством укромных уголков, где очень удобно целоваться. У нас там с Лешкой была любимая скамейка. Интересно, цела ли.

Нет, не интересно. Откидываюсь затылком назад, прикрываю глаза. Ехать еще минут двадцать. Можно почитать документы, можно пробежать, наконец, глазами пофамильный список верхушки менеджмента. Но я ничего не делаю, просто лежу затылком на подголовнике.

Никогда не возвращайтесь в те места, где вы были счастливы. И туда, где стали несчастливы, тоже.

***

Бесить меня начали еще на проходной. Я по какой-то даже самому непонятной причине называю «проходной» место, которое для остальных — ресепшен. Но у нас же, в конце концов, не новомодная, непонятно что делающая хрень, а крупная генерирующая энергетика. Та самая «плюс электрификация всей страны». Поэтому у нас тут проходная. И проходной двор заодно.

— Алексей Владимирович!

Морщусь от пронзительного голоса директорской секретарши.

— Борис Ильич вас уже спрашивал!

Кошусь на часы на запястье. А ничего, что до начала рабочего дня еще десять минут? Впрочем, у нас сегодня особенный день, явление представителя нового собственника. Нет, они уже тут были, при подписании контракта. Но сейчас, когда собственник сменился, сюда приезжает другой человек. О, это сладкое слово «аудит». Некая Калинкина Е.С. И понятно, почему Ильич с утра уже в тонусе.

Нервно промокает платком лысину, теребит усы. Сбрил бы уже, а то так на постаревшего Гитлера похож.

— Лешка, представляешь, она уже тут!

Ильич, когда нервничает, сразу забывает всю к черту служебную субординацию. Сейчас он очень нервничает, хотя непонятно, с чего. Все у нас чисто, а я это знаю, как никто. По крайней мере, с точки зрения документов все в порядке. Как там по факту — это только Ильич знает. Или, может, бухгалтерия где-то накосячила. Но я думаю, что нервничает он, потому что в принципе долбанный холерик. А еще не хочет терять свое место. До пенсии ему лет пять осталось, наверное. Хочет досидеть их в спокойной обстановке и на знакомом месте. Желание понятное.

— А чего так рано? После обеда ж ждали?

— А! — машет рукой Ильич. — Это их столичные штучки! Специально не тем рейсом прилетела. А теперь что? Мы в аэропорту ее не встретили, она на такси уже на проходной.

Ильич сейчас имеет в виду, наверное, общий ресепшен в самом низу. Директор приглаживает остатки волос, отряхивает костюм.

— Ну как я, Лех?

— Хоть сейчас под венец.

Ильич укоризненно смотрит на меня.

— А ты?

А я костюмы ношу по совсем редким случаям, когда никак не отвертеться. Выгляжу вполне прилично: джинсы, рубашка, трикотажный удобный пиджак. На новых собственников я впечатление производить не собираюсь. Пока не говорил Ильичу, но работа на новую метлу мне не улыбается, и запасной аэродром я уже обустраиваю. Но на переправе Ильича, конечно, не брошу, как-никак, вместе пять лет отработали, он мужик неплохой.

— Ладно, пошел я.

— Ни пуха, ни пера, — напутствую почему-то по студенческой привычке.

— К черту!

Ильич выходит из приемной, и на его месте появляется Кристина, его секретарша. Я вздыхаю, она виновато разводит руками.

— Такой дурдом с утра. А я даже кофе выпить не успел.

И в самом деле, не успел. Вчера была очередная годовщина, у Юльки случился экзистенциальный кризис, у Артемки — понос, поэтому ночь была бурная, с пьяными женскими слезами и борьбой с дерьмодемонами. Все утихомирились ближе к трем. Башка реально чугунная, еле встал. А тут у нас «К нам едет ревизор» во всей красе.

Кристина девочка толковая, намек понимает сразу. Улыбается.

— Сейчас исправим, Алексей Владимирович.

Вот и славно. Пока Ильич встречает Калинкину Е.С., я успею выпить кофе и ожить окончательно.

***

— Алексей Владимирович, вас ждут в актовом зале.

Крис наш человек, и называет большую, основную переговорную «актовым залом».

Последний глоток кофе, телефон на беззвук. Ну, где там наш «ревизор» Калинкина Е.С.?

***

— Янек?!

И я спотыкаюсь буквально на пороге переговорной. Там все наши топ-менеджеры. Но я смотрю только на человека рядом с Ильичом.

— Нет-нет, вам, наверное, неправильно сказали фамилию, — суетится Ильич. — Это наш начальник правового управления Янович Алексей Владимирович.

Ну да, откуда Ильичу знать о моем студенческом прозвище «Янек»? Об этом из присутствующих знает только она.

Это реально она. Охренеть. Во главе переговорного стола сидит Ленка Ларина, моя страстная студенческая любовь.

Вот тебе и «Калинкина Е.С.»…

***

Это он. Это Лешка Янович. И я в таком шоке, что у меня вырывается, кажется, забытое, но, оказалось, что нет — Янек. Это его прозвище в студенчестве. Смотрю на него, на время выпав из реальности.

Янек, это и в самом деле ты?!

Он… изменился. Сильно. Но не узнать все равно невозможно.

По…старел? Пожалуй, нет.

Повзрослел. Да, наверное, это слово.

Заматерел. Вот. Точно.

Лешка в молодости был симпатичный. Очень. Даже, наверное, смазливый. Именно поэтому с номерах студенческой команды КВН ему всегда доставались комические женские роли. Собственно, так мы и познакомились. Картина вспыхивает в голове так ярко, что на секунду зажмуриваюсь.

Открываю глаза. Совсем другой человек передо мной. В плечах раздался, кажется, вдвое. Короткая брутальная стрижка с выбритыми висками. На щеках — ухоженная небритость. Черты лица стали совсем резкими, ничего не осталось от юношеской мягкой смазливости.

Не заматерел. Закабанел — вот самое точное слово. Никакой не Янек, не Лешка Янович, а Алексей Владимирович Янович, директор правового управления. Значит, все-таки закончил свой юрфак, несмотря на отчисление.

Ну почему, почему я не пробежала хотя бы одним глазом пофамильный список верхушки менеджмента?!

Сознаю вдруг, что в помещении стоит гробовая тишина. Прокашливаюсь.

— Присоединяйтесь, Алексей Владимирович, — киваю на свободное место подальше от себя. — И начнем более детальное знакомство.

***

— Ну что, с чего начнем? — растирает руки Ильич.

— Со склада готовой продукции, очевидно, — совершенно непроизвольно вырывается у меня.

Ильич с досадой крякает. Это наш корпоративный мем. Когда к нам приезжали белые столичные сагибы — уже непосредственно перед заключением договора, они первым делом попросили показать склад готовой продукции. Наш главный энергетик, Пашка, ржал до икоты, аж постанывая: «Скла-а-а-а-ад… гото-о-о-о-овой… проду-у-у-у-укции…». Фраза сразу ушла в народ. Но, наверное, сейчас она не к месту.

Лена скупо улыбается.

— Люблю работать с людьми с чувством юмора. Борис Ильич, давай вы первый введете всех присутствующих в курс дела.

Как она меня аккуратно на место поставила.

Ай да Ленка.

Ай да Калинкина… смотрю в бумаги на столе… Елена Сергеевна.

Да уж. Выросла девочка. Отрастила зубы. Судя по фамилии, вышла замуж. Бросаю искоса взгляд на ее руки. Пара колечек есть, но безымянный палец свободен. В разводе, что ли?

Ильич распинается во всю ширь легких, Лена слушает его, наклонив голову. Оказывается, я помню эту ее привычку — наклонять голову, когда что-то ее очень интересует.

Я автоматически отмечаю кое-то во время доклада директора. И при этом исподтишка разглядываю Лену.

Она вообще не изменилась. Во-о-бще.

Да, прическа другая. Стильная. И одежда другая. Статусная. Дорогая столичная штучка. Значит, после окончания университета уехала в Москву? Я не интересовался ее судьбой. Уходя — уходи. Отрезать — раз и навсегда.

Но сейчас все же разглядываю, ничего не могу с собой сделать. Словно пытаюсь найти в сидящей во главе большого переговорного стола эффектной женщине ту девчонку из моей студенческой юности.

Она не изменилась, правда. Черты лица те же. Не поправилась ни на грамм, кажется, такая же тонкая-звонкая. И роста в ней вряд ли прибавилось, такая же пигалица. Вспоминается отчего-то, как ворчал, что когда-нибудь сверну башку, целуя ее — разница в росте у нас приличная. И как Ленка купила туфли на головокружительных каблуках — специально, чтобы мне целоваться удобнее с ней было. И как я ее в одних только этих туфельках… А нет, еще чулочки были.

Стоп! Нельзя о таком вспоминать на совещании. Сейчас навспоминаешься! На секунду зажмуриваюсь, открываю глаза и перевожу взгляд на вошедшего в раж Ильича.

***

— Попьем?

Я смотрю на выставленные мне на стол два стакана с кофе.

— Таким тоном только водку предлагают.

— Я б уже и водки выпила, — Снежана закидывает ногу за ногу, кивает на стаканы. — Ну, какое твое первое впечатление? Ты же у нас самый умный.

Снежана Дмитриевна, наш финансовый директор, имеет привычку — не особо для меня приятную, но некритично — заваливать всех мужиков комплиментами. Всех. Всегда. Подозреваю, потому что в перманентном поиске того самого.

Прихлебываю кофе, размышляя о том, какова вероятность того, что факт нашего с Леной знакомства как-то всплывет. Ну и что, что университет один? Мало ли. Факультеты разные, даже курсы разные — я учился на год старше. В общем, решаю пока этот факт придержать.

— Что молчишь? — торопит меня Снежана. — Рассказывай, что думаешь. А я тебе потом самые свежие сплетни выложу.

— С виду нормальная, — начинаю медленно. — Адекватная. А там видно будут.

Снежана раздраженно цокает языком.

— Не запрашивала у тебя еще никаких документов?

— Нет.

— Ну, это вопрос времени, — с этим и не поспоришь. — Бухгалтерию уже за жопку взяла крепко, мне Полина жаловалась.

— У них там полная команда жопок, пусть берет, жалко, что ли. Давай свои сплетни.

У Снежаны загораются глаза.

— Ой, что мне тут пташки нашептали… — начинает и замолкает, пьет кофе.

— Снежана Дмитриевна, Варис — плохой пример для подражания.

Смеется.

— Заинтриговала? Слушай. Знаешь, как фамилия директора компании, которой нас передадут в управление?

— Так пока еще только готовят документы.

Это я знаю точно. Я же их и готовлю. И там еще пока все на начальной стадии. И никаких фамилий я пока не видел. Но Снежана реально мастер по сбору всевозможной информации. Поэтому я и поддерживаю с ней отношения.

— Калинкин! — торжествующе выпаливает она.

— Муж?

Хихикает.

— Бывший. Вроде как.

Однако. Какая сложная схема. Есть о чем подумать.

Допиваем со Снежаной кофе, обсуждая новые вводные. И спустя пять минут после ее ухода ко мне вваливается Пашка Шершнев, наш верховный энергетик.

У меня сегодня, судя по всему, приемный день. Хорошо, хоть башка заработала на полную катушку.

Пашка эмоционален. Сам по себе. А сейчас он просто глотает буквы, слоги, целые слова, машет руками, пытаясь донести до меня свои впечатления от общения с Леной. Точнее, с Калинкиной Е.С. Успокоившись, Пашка выносит вердикт известной фразой про мужской половой орган и ландыш. И я не мог с ним согласиться. Ленке и в девятнадцать было сложно что-то левое втереть, а уж теперь, когда она Елена Сергеевна…

Последней в очереди обсудить со мной аудитора от новых собственников оказывается Полина Игоревна, наш главный бухгалтер. Она жалуется и ноет, что эта Калинкина в край оборзевшая, и то ей надо, и се, и что все они, столичные, такие. Но нытье Полины ритуальное, на работу ее службы аудит обратит внимание в первую очередь. Странно, что меня еще уважаемая Елена Сергеевна ни разу не дернула. Интересно все же, как мы теперь будем общаться. И где бы нарыть информацию об этом Калинкине? Начбеза нашего дернуть, что ли?

В общем, день рабочий, как всегда, заполнен под завязку.

***

— Леш, ужинать будешь?

— Буду.

Из своей комнаты выглядывает Артем.

— Как дела, боец?

Артемка улыбается щербатым ртом.

— Жопа больше не дырка! — сообщает торжественно.

— Артем! — возмущается Юля.

Мы с Артемом переглядываемся как заговорщицки. Слова нет, а жопа есть.

— Врач был? — спрашиваю у Юли из ванной.

— Был. Выписала лекарства.

— Чего не написала, я бы купил по дороге.

— Сама сходила.

— Пап, ты со мной поиграешь?

— Дай папе поужинать, — Юлька пытается быть строгой.

Папе бы полежать и подумать о делах своих… новых. Треплю Артема по макушке.

— Иди, расчехляй паровозы.

После ужина и возни с Артемом и новой железной дорогой я все-таки уединяюсь в кабинете. Какое-то время втыкаю в документы, но мысли уползают в другую сторону. А сам я переползаю на диван.

И лежа на диване, вяло думаю о разном. Например о том, как неисповедимы пути, и человеческие тоже. Кто бы мне сказал, что я когда-то еще встречу Ленку Ларину? Я ведь о ней вообще не думал тогда, после. Сразу — сразу думал, конечно, не мог не думать. Но боролся с собой героически. Болело сильно поначалу, отрицать бессмысленно. Когда тебе двадцать, сердечные неудачи тебя сильно ранят. Но армия все лечит. Год службы, и вот он я, совершенно исцеленный, с новыми друзьями и новыми мыслями в голове. Когда после армии восстановился в университет, то все для меня было другим. И теперь такими смешными казались все эти увлечения первых курсов, до отчисления. Студенческие гулянки, наша команда КВН. Крутая у нас команда была, кстати. Региональное первенство брали только при мне два раза. А после меня даже на федеральный уровень выбрались.

А ведь благодаря КВН мы с Ленкой и познакомились. Нет, Лену и КВН вместе представить нельзя, она даже в девятнадцать была очень серьезная барышня. Но ведь именно так все и случилось. Так странно… И…

Веки мои тяжелеют, сказывается недосып накануне. Я проваливаюсь в сон в компании воспоминаний двенадцатилетней давности. Потом просыпаюсь кратко от того, как Юля накрывает меня пледом. И засыпаю окончательно.

***

— Ну вот и умница. Вот за это и люблю тебя.

— Толя, ты бы хоть слово какое другое употребил.

— Какая же ты у меня нежная барышня, — тон Анатолия не меняется. — Смотри на вещи проще. Мне от тебя нужен полный, точный и беспристрастный аудит, тебе от меня — квартира. Нам обоим это выгодно.

Тут можно многое возразить. Но с Анатолием мне все еще трудно говорить. Как ты не обставляй, развод — всегда разрыв. А разрыв — это всегда рваные раны, которые должны зарубцеваться. И кровь, которая должна свернуться и перестать течь. На все это нужно время. И лучше это время провести, уединившись в уютном месте. Окуклиться. Мне нравится это слово — окуклиться. Я хочу окуклиться, переждать и выйти новым человеком.

Но у меня такой возможности нет. Анатолий прав — наша сделка выгодна нам обоим. Когда-то я была уверена, что идея работать вместе — чудесная. Я многому научилась у Анатолия. Он самый настоящий MBA, он на управлении собаку съел. Но самый важный урок он преподнес мне последним. О том, как опасны иллюзии.

А я жила иллюзиями. Иллюзиями о том, что на самом деле принята его родителями. О том, что у нас с ним все всерьез и надолго. Что еще чуть-чуть, и наша семья станет совсем настоящей, с детьми. И что квартира, которую я с таким усердием отделывала — это наш дом.

Все на самом деле не так. И самый важный урок — всегда четко понимайте, как вас оценивает другие люди. Это ты считаешь, что ты для них — желанная невестка, любимая жена, мать будущих детей и внуков.

А на самом деле… А на самом деле ты просто на выбор: «наглая выскочка», «неотесанная провинциалка», «запасной аэродром», «дешевые рабочие руки и мозги».

Самое тупое в этой ситуации, что Анатолий мне даже не изменил. Он так и сказал: «Лена, я был с тобой честен и порядочен. Я тебе не изменил». Просто вернулась из-за границы его давняя любовь, уже разведенная и уже свободная. И она давно вхожа в семью его родителей, и они дружат еще с детства, и ее первый брак был просто ошибкой. А ее дочку от первого мужа Анатолий готов воспитывать как свою.

И квартира, которая досталась Анатолию от бабушки, небольшая, но по столичным меркам очень удачно расположенная, ему с его новой семьей, мала. А я эту квартиру ободрала до бетона и забабахала там шикарный ремонт. Исключительно на свои деньги. Анатолий не вкладывался, называл это с иронией: «Леночкин проект».

И вот теперь у Леночки на ее собственный проект нет ни хрена никаких прав. Потому что это не совместно нажитое имущество. Нет, можно, конечно, доказать факт моих вложений в квартиру. В суде доказать. Долго, муторно, у меня и документов подтверждающих половины на руках нет. А у Анатолия очень хорошие юристы.

И Анатолий предложил компромиссный вариант. Очень выгодный и щедрый. Я делаю ему в одно лицо, чтобы было максимально конфиденциально, полный аудит их нового приобретения. И все. Он передает мне квартиру, и мы расходимся окончательно.

Такой вот… пердимоноколь. Слово нравится, смешное. И отражает суть.

Откладываю телефон в сторону, подхожу к окну гостиничного номера. А потом, накинув палантин, выхожу на балкон. Номер на двадцать третьем этаже, с балкона открывается шикарный вид на город. Видно излучину реки, темный бор на той стороне, за ним, на возвышении — кварталы новых высоток. Да, ты изменился, город моей студенческой юности. Когда-то я сюда приехала, полная самых амбициозных планов. Они сбылись, вон как я вознеслась, аж на двадцать третий этаж.

Щелкаю зажигалкой, прикуриваю. Студенческий городок совсем в другой стороне, его отсюда даже близко не видно. Но я вдруг отчетливо вспоминаю все-все. И наше общежитие тоже.

Двенадцать лет назад

Я торопливо сбегаю по лестнице. Один пролет, другой, третий, четвертый. Вот, нужный этаж.

Ну, Антоша, ну кто так делает!

Антон Балаев — мой одногруппник, с которым мы вдвоем делаем проект. Антоша не глупый, обязательный и вообще как партнер по проекту — один из лучших вариантов. И работали мы нормально. Но вот сегодня… Договорились встретиться в библиотеке, довести проект до ума, его сдавать завтра — а Антон пропал! И телефон не отвечает!

Кто так делает, Балаев?!

Я дохожу до нужной двери, сверяюсь с номером. Ага, его комната. И барабаню изо всех сил. В какой-то момент мой кулак повисает в воздухе, дверь открывается.

За дверью стоит… нечто. Даже не некто. Нечто. У меня не только кулак в воздухе завис, но еще и челюсть отвисает.

Оно высоченное. Голову приходится задрать, чтобы обозреть это все… целиком. Сверху донизу.

Волосатые ноги, упакованные в растоптанные туфли на каблуках — неужели бывают такого размера туфли?! А выше туфель капроновые гольфы, которые жирными складками сползли вниз.

А еще выше — плавки. В смысле, мужские трусы. Никаких штанов, то есть! Только голые крепкие волосатые мужские бедра. От шока увиденным мне почему-то кажется, что в трусах у этого «нечто» очень много. Ну, этого. Что там положено быть в мужских трусах.

Еще выше — белая футболка, обтягивающая мощные плечи. Поверх которых небрежно наброшено сиреневое боа. Боа? Боа?! Капец, откуда я знаю это слово?!

А еще выше — спутанный парик из рыжих кудрей, криво накрашенный алой помадой рот, в углу которого примостилась не зажженная сигарета.

Кто ты?! Что ты?!

«Боа» резко дергает головой.

— Чего надо?

У меня получается только мычание и междометья. «Боа» нетерпеливо перекидывает сигарету в другой угол рта. Сбоку от меня слышатся голоса, кто-то идет по коридору. «Боа» быстро выбрасывает вперед длинную руку, втягивает меня в комнату и закрывает дверь.

— Ну? Говорить умеешь? Ты кто? Я тебя не знаю.

— Л-л-лена, — получается пролепетать.

— Зачем пришла, Л-л-л-лена?

Я молчу. Боа сползает с плеч и летит на кровать, за ним на пол летят туфли — с облегченным шипящим вздохом. Затем на плавки натягиваются просторные черные шорты, рыжий парик отправляется в компанию к сиреневому боа, сигарета — на письменный стол.

Парень упирает руки в бедра.

— Ну? Речь включилась?

Я кошусь на его рот в красной помаде. Он резким движением тыльной стороны руки вытирает рот.

— Так лучше?

— Так ты похож на джокера.

— О! — его глаза вспыхивают каким-то нездоровым блеском. Я непроизвольно делаю шаг назад. — А это идея.

Он быстро оборачивается к столу, хватает листок и ручку, начинает что-то записывать. И говорит мне, все так же не оборачиваясь:

— Янек. В смысле, Леха Янович.

Это только потом я узнаю, что он звезда университетской команды КВН. И, наверное, при первой встрече должна была тут же на месте описаться от восторга. Но я этого не знаю. Однако словесный ступор у меня прорывает, и получается сказать осмысленное:

— А где Антон? Он же в этой комнате живет? Антон Балаев?

Янович соизволяет повернуться ко мне.

— А. Ты к Антону? — киваю. — Не знал, что у него есть девушка.

— Я не девушка! В смысле… Мы учимся вместе! И у нас совместный проект!

— Он к врачу пошел.

От неожиданности я плюхаюсь прямо на сиреневое боа. Подскакиваю.

Алексей поднимает боа, встряхивает.

— Новую программу с командой готовим.

Будто это меня сейчас больше всего интересует!

— К какому врачу? Почему у него телефон не отвечает?!

— Зуб у него прихватил. Экстренно. Щеку раздуло, выл тут у меня под боком. Похоже, флюс. Дал денег, отправил в больницу.

Охренеть. Я пытаюсь осмыслить услышанное. Ну, тогда понятно, почему телефон не отвечает. Нет, зубная боль — это, конечно, ужасно. Бедный Антон…

— Как так может быть… Он же с утра на занятиях был в полном порядке.

— Такое бывает. Флюс иногда вспыхивает за минуты.

— Ты откуда знаешь?

— Отец стоматолог, — и без паузы: — Как тебе в целом?

— Ты про что?

— Парик с боа сочетается? Как у женщины спрашиваю.

Антону с соседом повезло, как утопленнику.

— Не очень.

— А что посоветуешь?

Я задираю нос и дефилирую к двери. Ждать Антона тут я точно не собираюсь.

— Перестать красить губы и носить женские туфли. Чревато.

Мне вслед цокают. А потом я слышу: «О, классная шутка, надо записать».

Бедный, бедный Антон…

Антон со мной не согласен. Он звонит буквально через пару минут после того, как я выхожу из его комнаты. Еще раз спешно излагает мне версию про зуб, говорит, что уже в норме и скоро приедет. И я топаю обратно в библиотеку.

У Антона, похоже, еще не отошла анестезия после удаления зуба. Иначе как объяснить, что, вместо того, чтобы работать над проектом, я слушаю, какой классный его сосед Лешка. Это я имела неосторожность сказать, что Янек странный. А он, по версии Антона, классный. И умный, и веселый, и помочь всегда может. Ну, объективно говоря, с Антоном и его флюсом он реально поступил четко и правильно.

Выслушав на пять раз, какой Янек классный, я все-таки поворачиваю мысли Антона в сторону проекта. Им мы и занимаемся до позднего вечера.

***

Проект мы не только успешно защитили на «отлично». Преподаватель решил двинуть наш проект на межвузовский конкурс. Надо только развить, расширить, углубить и далее по тексту. Я, естественно, надулась от гордости. Это потом, позже, я узнала, что это называется «комплекс отличницы». А тогда считала, что так и должно быть.

Антоха не в восторге, но деваться ему с «Титаника» некуда. И ему приходится тоже пахать, наравне со мной.

***

Я тороплюсь на занятия через холл главного корпуса. И вздрагиваю вдруг от громкого хохота. Даже останавливаюсь, верчу головой. Не я одна такая. Многие смотрят в ту сторону.

Вот я полтора года проучилась в университете и знать не знала про Яновича. А теперь он снова, второй раз за неделю, попадается мне на глаза. От Антона я уже знаю, что он третьекурсник, и что учится на юридическом. И что одна из главных звезд университетской команды КВН.

Ну и сейчас ведет себя как звезда. Стоят компанией человек шесть-семь, о чем-то переговариваются и громко смеются. Наверняка в курсе, что на них смотрят. Особенно на этого… Янека.

Он самый высокий в этой компании. Да и вообще, очень высокий. Даже без каблуков. Хмыкаю себе под нос. Видели бы эти барышни, которые сейчас пялятся на Яновича, каков он в боа и помаде. Сейчас он — воплощения мускулинности. Черные джогеры, яркие кроссовки, белая футболка — возможно, та самая. Короткие русые волосы, яркая белозубая улыбка. Ага, сын стоматолога, помню-помню.

Поправив лямку рюкзака, отворачиваюсь и иду дальше. Это представление я уже видела.

***

Аккурат перед подачей заявки на конкурс наш преподаватель сваливается с ангиной. А нам нужна его подпись, чтобы сдать проект. Я, как самая ответственная и вообще больная всю голову (по версии Антона) еду домой к Аркадию Игоревичу. Он, кашляя и шумно сморкаясь, еще раз пробегает глазами проект, пока я пью чай и тайком кормлю его спаниеля печеньем.

Ухожу я довольная, с подписанным проектом, напившаяся чаю, с зализанными собачьим языком руками. А на улице темно, поздний вечер. Я на другом конце города.

Бегом вприпрыжку на остановку. Маршрутка мигает мне прощальными огнями. Черт. Надеюсь, это не последняя.

Оказалась, последняя. Пришлось топать с полкилометра до другой остановки, потом с двумя пересадками. А в итоге на последнем этапе автобус сломался. Видимо, сегодня не мой день. Все везение ушло в то, чтобы подписать проект. Пока я размышляла на эти философские темы, немногочисленные пассажиры автобуса рассосались.

А мне что делать? Варианта два. Либо идти до следующей остановки. Но не факт, что туда что-то придет в это время. Либо вот тут через парк срезать, и если быстро-быстро, почти бегом, то я даже успею до закрытия общаги и избегу объяснений с комендантшей.

Минуса у второго варианта два. Дорога идет мимо кладбища — это раз. Но я же не верю во всякую мистику и вот это все. А два — как у всякого, уважающего себя парка, у этого есть собственный маньяк. В плаще, тот самый, который любит показывать свои достоинства девчонкам-студенткам. Тут оставалось надеяться, что он промышляет в светлое время суток. Ну в темноте же ничего не видно. Подбодрив себя этой мыслью, пускаюсь в путь.

Беда пришла, откуда не ждали. Мимо кладбища я проскакала бодрым галопом. Дежурный эксгибиционист уже спал, видя во сне плащи без пуговиц. А вот на выходе из парка я натыкаюсь на компанию гопников.

— А куда это такая красивая девочка спешит?

Я с тоской смотрю на огни общаги. До нее всего-то ничего осталось, минут пять быстрым шагом. Но я их сделать не успею.

Я стою в окружении пятерых парней. Мысли лихорадочно скачут. Что дальше? Какие перспективы? Изнасилование? Кричать?

Кричать!

Полный вдох, и я ору:

— Пожа-а-а-а-ар!!!

Они оказываются настолько не готовы к тому, что я сразу начну орать, что у меня получается крикнуть несколько раз, прежде чем мне запечатывают рот вонючей ладонь. И прижимают к кому-то большому. Я не дергаюсь. Берегу силы. Чутко прислушиваюсь. Услышал меня кто-то, нет?

Похоже, нет.

— Смотри, мелкая, а какая громкая.

Кто-то гогочет, кто-то лапает меня за грудь, и я все же дергаюсь. Подкатывает тошнота. И вдруг захлестывает ужас.

Такой первобытный, что реально до тошноты. Ой, меня сейчас вырвет…

Вонючая рука со рта вдруг пропадет.

— Ну-ка девочку отпустили.

Я замираю. Открываю зажмуренные глаза. И вижу, что откуда-то из темноты, прямо как в фильме, появляется Леша Янович.

Первая реакция — безумная радость. Меня кто-то услышал! Меня спасут! Вторая — а что он сделает один против пятерых? И мне вдруг хочется крикнуть: «Беги!».

Меня резко отпихивают в сторону, и я падаю на землю.

— Гляньте-ка, какой смелый мажорчик.

В свете фонаря в руке одного из отморозков мелькает что-то. Это «розочка» из бутылки.

У меня ужас встает в горле. Рука нащупывает на земле что-то. Это обломок кирпича. Давя тошноту и головокружение, встаю, сжимая в руке шершавый обломок.

Но поздно. Драка уже началась.