Глава 2

Настоящее время

Я передергиваю плечами. Зябко. Незаметно похолодало, весна здесь более поздняя. И воспоминания такие… Неприятные. И не стоило вспоминать. Прикуриваю еще одну сигарету, бездумно смотрю на город с высоты двадцать третьего. А потом ухожу с балкона. Меня ждут документы.

***

На экране всплывает сообщение, пришедшее по корпоративному мессенджеру. Оно от… Калинкиной Е.С. Значит, ее уже подключили к системе. Впрочем, это логично.

«Алексей Владимирович, хотела бы встретиться и с вами и обсудить. Если можете, зайдите ко мне».

Как корректно. Как безапелляционно. Алексей Владимирович под впечатлением. Перед выходом из кабинета останавливаюсь перед зеркалом. Вроде ничего. Выспался. На человека похож. Я ничего? Я еще ничего? Вообще ничего? Понимаю вдруг, что давно не оценивал себя с точки зрения мужской привлекательности. И повода для сомнений не было, и незачем.

Одергиваю пиджак, приглаживаю волосы. Вспоминаю Ильича. Провожу рукой по щекам, по щетине. Но усов нет, и нервно подергать не за что. Так я и не нервничаю.

Кабинете Лене выделили вполне приличный, по ее статусу. Она сидит вся такая обложенная документами, на серьезных щах, очков на носу не хватает.

— Спасибо, что отозвались быстро, Алексей Владимирович, — кивает мне на стул напротив.

Сажусь.

— А что, Янек больше не появится?

Она скупо улыбается. Молчит какое-то время.

— Я оказалась не готова. Честно. Даже не знаю, почему у меня это вырвалось.

— Ничего страшного.

И мы, наконец, смотрим друг на друга.

Да, я тоже оказался не готов.

— Так странно, правда? — голос Лены звучит тихо. Хрипловато. И совсем иначе, чем было до — там было спокойно, ровно и по-деловому. — Я даже предположить не могла… Даже не думала… Город же миллионник. Как мы могли встретиться… Почему ты не уехал?

Пожимаю плечами. В двух словах и не расскажешь. Многое произошло за эти двенадцать лет, Лена.

— А зачем?

— Действительно.

Для стильной столичной штучки я, наверное, провинциальный неудачник. Эта мысль неожиданно колет куда-то в бок.

— Зато у тебя все удачно?

— Не жалуюсь.

На бывшего мужа тоже? Надо все-таки заглянуть к безопаснику. Может быть даже, после работы и с бутылкой коньяка. У него должно быть какое-то досье на Калинкину Е.С. А отношения у нас с ним хорошие, поделится.

— А у тебя как… Леш?

— Все хорошо.

— Семья, дети?

В детали решаю не вдаваться.

— Один.

— Ты один? — мне кажется, что в ее тоне, кроме удивления, что-то еще.

— Ребенок один. Не дети, а один ребенок. Сын.

Мне почему-то интересна ее реакция на мои слова. Что-то мелькает на ее лице, но быстро, и оно закрывается.

— Знаешь, я думаю, нам не стоит…

Ворошить прошлое? Сто процентов согласен.

— Нам не стоит говорить о том, что мы были раньше знакомы.

И это тоже.

— Согласен. От меня никто ничего не узнает.

Она кивает.

— А теперь у меня есть первый, самый важный блок вопросов по уставным документам.

Ну что же, меня за этим и пригласили.

— Давай. Давайте, — исправляюсь. — Елена Сергеевна. Задавайте ваши вопросы.

***

— Пап, а почему вы с мамой не спите вместе? — сегодня моя очередь читать Артему перед сном. Юлька чем-то там шуршит на кухне.

— М-м-м-м? — делаю вид, что не расслышал. Выигрываю время на ответ.

— Ну, у всех папы с мамами спят вместе! На одной кровати. А ты спишь на диване в своей комнате.

Артем имеет в виду кабинет.

— Ну, понимаешь… Твой папка сильно храпит.

— А я ни разу не слышал!

— Это тебе повезло, поверь. А еще я пинаюсь во сне. Верчусь. И иногда просыпаюсь и кричу.

— Почему?

— Не знаю. Так бывает.

Артем сопит. Я приглаживаю ему темные вихры.

— Я сплю так беспокойно, что мне лучше спать одному.

— А тебе не грустно спать без мамы?

— Когда мне грустно, мама меня обнимает.

Тут Темка улыбается щербатым ртом.

— Сильно-сильно?

Я обнимаю Артема.

— Сильно-сильно. Ну что, давай дальше читать?

Темка кивает.

Знал бы ты, Темыч, что мы с твоей мамой натворили. Настоящий… пердимоноколь. Не знаю, что означает это слово. Но оно смешное. И отражает.

***

Ночник в детской пока оставляю включенным, аккуратно прикрываю за собой дверь.

На кухне работает телевизор, там какое-то вечернее шоу. Юлька лепит котлеты на завтра. Оборачивает, кивает на стол.

— Твой чай заварился.

Я наливаю себе полную кружку. Поворачиваюсь к Юле.

— Я к себе. Поработаю.

Она кивает и возвращается к котлетам и шоу.

***

Работать я не собираюсь. Ничего срочного нет. Мне просто надо побыть одному. Чтобы… что?

Я сижу, прихлебываю чай и думаю. Нет, не думаю.

Ворошить прошлое незачем. Я сам так решил. Это правильно. Но оно, это прошлое, не спрашивая меня, как Ктулху, поднимается из глубин памяти.

Двенадцать лет назад

При первой встрече я не обратил на Ленку никакого внимания. Ну, прибежала к соседу по комнате какая-то смешная взъерошенная пигалица. Прибежала и убежала.

А вот вторая встреча…

Я с тренировки шел. И когда услышал из парка крик «Пожар!», сразу понял, что никаким пожаром и не пахнет.

Ее узнал сразу. Ситуацию оценил мгновенно, свои шансы тоже. Меня потом эта способность быстро оценивать и мгновенно реагировать не раз по жизни выручала. Ну и проблем в некоторых обстоятельствах тоже доставляла. Нет бы на паузу поставить, подумать — а я уже с шашкой наголо.

Но в тот раз никакой шашки у меня не было.

Я затягивал словесную перепалку столько, сколько мог. А даже в какой-то момент стало казаться, что разойдемся. Я играл на полную катушку — разминал шею, плечи, перекатывался с ноги на ногу — все, как делал мой школьный друг Вовчик, боксер. Он всегда так перед дракой делал. Особенно меня удивляло разминание ушей, но это надо, чтобы они были мягкие, пластичные и их не сломали.

В общем, я делал все, как Вовчик. И уши растирал тоже. Всячески демонстрировал, что сейчас будет мочилово. И в какой-то момент мне показалось, что мое представление имеет успех. Но в этот момент один из парней покачнулся, а потом упал.

За его спиной стоит Ленка с обломком кирпича в руке.

Эй, ты чего творишь, идиотка?! Это же даже не хулиганство, это телесные повреждения и, скорее всего, средней тяжести! Дальше уже не думаю — приходится уворачиваться от первого удара.

Я ору Ленке «Уходи!», одновременно перебегая с места на место. Я не особо умею драться. Не, я физически крепкий, и удар Вовкой поставлен. Но как выстоять одному против пятерых, ну или четверых, с учетом Ленкиного геройства — я хз. На моей стороне только время. И сильная дыхалка. Главное, чтобы эта идиотка больше не вмешивалась со своим кирпичом.

Я не убегаю, но и не даюсь. Пару раз пропускаю, пару раз кого-то достаю. Выдыхаюсь. И в этот момент слышу, наконец, звук, которого так ждал. Полицейская сирена. Ишь ты, быстро приехали.

Мои противники этот звук тоже слышат. Бросаются бежать, но — идиоты, что с них взять — не врассыпную, а кучно, как стадо баранов. Слышится скрип тормозов полицейской машины, крики, маты, звуки ударов. Понимаю, что кого-то взять успели — и обессиленно оседаю на холодную землю. Но я сейчас ничего не чувствую.

— Леша, как ты?!

Не убежала. Вот же… Инстинкт самосохранения, похоже, отсутствует напрочь.

Она присаживается рядом, гладит по плечу, по голове. Это отчего-то приятно.

— Как хорошо, что полиция случайно рядом оказалась…

— Угу… случайно.

Ахает неверяще.

— Ты вызвал?!

— Я что, похож на идиота? Чтобы одному ввязываться в драку — с пятью и без подкрепления?

— Ты не похож на идиота. Ты… — она вдруг ахает.

— Что? — почему-то хочется облизнуться. Облизываюсь. Соленое. Трогаю лицо пальцами, а они красные. Черт, когда успел по морде пропустить?

— Ну, чего тут у вас? — к нам присоединяются полицейские. — Живы?

— Попытка изнасилования девушки, — киваю на Ленку. Опираясь двумя руками о землю, встаю. — Попытка самообороны с моей стороны.

— Ишь ты, какой прошаренный. Бывалый?

— Юрфак, третий курс.

Полицейский открывает рот, а потом резко его закрывает, делает шаг в сторону, наклоняется.

— Эй, юрфак, третий курс, с тебя кровища хлещет?

Трогаю лицо, губы. Да нет, не должно, там немного.

— Не там! — он тыкает пальцем вниз. Опускаю взгляд.

Штанина на бедре распорота, и там, в прорехе, все и в сам деле красным красно. Двигаю ногой. Аж в ботинке хлюпает.

— Зацепили тебя, похоже, парень, розочкой.

Второй полицейский ловит за шиворот Ленку — она, кажется, собралась хлопнуться в обморок.

— Валера! — орет кому-то в темноту полицейский. — Скоряк вызывай, у нас тут порезанный.

***

Лежу в темноте. Башка гудит. Бедро ноет. Дико хочется пива. Холодного.

Врачи осмотрели меня, сказали, что шить нечего, рана неглубокая, просто наложили повязку. Полицейские записали данные и отпустили. Точнее, они нас не просто отпустили, даже до общаги подбросили, благо, им по дороге. И хорошо, что подбросили, ночь на дворе, ехать только на такси, и вот еще не факт, что меня, с разбитой рожей в такси посадят. Настроение у полицейских было хорошее, потому что они почти всех взяли, и там все для них складывалось удачно — вроде как, не первый это случай, и они сейчас сразу несколько дел закроют. Ну да, кому война, кому мать родна. Ленка молчит, только на вопросы полицейских отвечала. Выдержав скандал от комендантши, мы так же молча расходимся.

Как же хочется пива, а… И Антоху не пошлешь сходить, поискать, поспрашивать у пацанов по комнатам — уехал на выходные домой. А самому идти — сил нет.

Стук в дверь. Кому не спится в ночь глухую? Кое-как встаю, иду, хромая, к двери. Открываю.

Лена. В этот раз без кирпича.

Она просачивается мимо меня, закрывает за собой дверь.

— Пиво принесла? — киваю на пакет в ее руке.

Облизывается нервно, убирает волосы за ухо.

— Я тете позвонила, она у меня медсестра. Она сказала, что такие раны зашивать надо. Болит?

— Болит.

— Они там повязку как попало наложили, я видела. Покажи ногу.

Опускаю взгляд. Я, как пришел, кое-как снял порезанные штаны, натянул шорты.

— Что, снова хочешь увидеть меня без штанов? Произвел впечатление?

— Неизгладимое. Снимай шорты.

Да и черт с тобой. Башка гудит, все-таки, похоже, легкий сотряс мне устроили.

Я стаскиваю шорты. На белой повязке красное пятно.

— В обморок хлопаться будешь?

— Не буду, — ставит пакет на стол. — Ложись.

— Люблю, когда девчонка активная.

На кровать я все-таки ложусь, сгибаю ногу в колене.

Эта отмороженная с эконома и правда начинает разматывать повязку. Прикосновения ее пальцев неожиданно приятные. И голова как будто уже меньше болит.

Она полностью разматывает бинт. Судорожно вздыхает. А потом прикусывает губу и резко отворачивается.

— Я хорошие перевязочные материалы принесла. Импортные.

— Где взяла?

— У девчонок попросила.

Она что-то делает. Я закрыл глаза и даже не смотрю. Кайфую. Сначала мокро. Холодно. Дует. Мать ее, дует на вавку! Потом снова ее пальцы, лепит, похоже, какой-то пластырь. Потом начинает бинтовать. Передняя поверхность бедра, внешняя сторона, внутренняя, задняя.

Голова больше вообще не болит. Зато стояк.

— Все.

Открываю глаза.

Она прям неожиданно рядом. Глазищи у нее огромные. Не понимая толком, что делаю, приподнимаюсь на локтях, тянусь к ней. Лена резко отстраняется.

— Нет-нет, не вставай. Лежи, отдыхай.

Резко встает, быстро собирает пакет, но на столе остается еще один.

— Я тебе там шоколадку принесла. И яблоки. Они мытые уже. Спокойной ночи.

После лежу в темноте и грызу яблоко. Шоколадку оставил на утро. Голова вообще больше не болит. А вот стояк не проходит сам собой. Приходится помогать.

Настоящее время

Он женат?! У него есть сын?!

Я смотрю в открытое на экране личное дело Яновича А.В.

В личном деле нет никаких отметок о том, что Алексей Владимирович Янович состоит в браке. Или когда-либо состоял в браке. Равно как и нет никакой информации о том, что у него есть дети, хотя бы один. А ведь это все должно быть отмечено в личном деле, если такие факты имеют место быть.

Откидываюсь в кресле, смыкаю кончики пальцев. Это ничего не значит. Брак не зарегистрирован, вот и все. Сейчас это модно. Ребенок… Наверное, есть какие-то причины того, что ребенок не значится официально сыном Алексея. Лешка юрист, он ничего не делает просто так. В конце концов, он мне сам, прямым текстом, сказал, что у него есть сын. Значит, так оно и есть. Есть сын, есть та, которая ему этого сына родила. Может быть, они не живут вместе.

Да какое это имеет для меня значение?! Я сажусь ровно, закрываю личное дело.

И все же… Скорее всего, именно так дело и обстоит. Моя первая отчаянная студенческая любовь — чей-то муж и отец. Пусть и без всяких документов.

А ведь когда-то я сама питала неясные и смутные надежды на то, что у нас с Лешкой — общее совместное и, без сомнения, счастливое будущее. Даже белое платье где-то там маячило.

Все-таки молодость ужасно глупа и наивна.

Двенадцать лет назад

Юристы учатся в другом корпусе. Не очень далеко от нашего, экономического, у нас все корпуса расположены компактно, но минут пять идти приходится. Я не знаю номер группы Леши, а спросить у Антона не решаюсь. Я ему вообще обо всей этой истории ничего не рассказываю, ограничиваюсь коротким отчетом о том, что проект подписан и сдан в деканат.

Но вот теперь мне надо как-то найти Лешу. Приходить к нему в комнату я не хочу, мне кажется лучшей идеей найти его где-то в университете. На мое везение, у всего потока третьего курса юристов через десять минут должна начаться общая лекция в большой блочной аудитории. Туда и направляюсь.

Кошмар, сколько этих юристов-третьекурсников! Как тут найти Лешу?! И тут я замечаю над толпой знакомую русоволосую голову.

— Янек!

Он не реагирует, и я кричу громче. Его кто-то толкает в бок, он поворачивается в мою сторону, я машу рукой и начинаю пробираться к нему сквозь толпу около аудитории.

На нас смотрят с любопытством. Рядом с Лешей парни и девчонки. Девчонки, кажется, косятся с неодобрительным любопытством. Типа — иди на своем факультете мышкуй, девочка.

— Леш, можно тебя на пару минут?

Он снисходительно пожимает плечами, но идет за мной. И, хотя мы отходим в сторону от основной группы, я все равно чувствую, как за нами наблюдают.

— В полиции уже была? — огорошивает он меня первым.

— Нет. А надо?

— Вызовут. Для дачи показаний. Про кирпич, если не спросят — молчи.

— Почему?

— По кочану! — рявкает раздраженно. — Юриста слушай. И зачем ты вообще полезла с этим кирпичом?

— Тебе помочь хотела.

Леша выразительно закатывает глаза, потом бормочет что-то неразборчивое. Но слово «бабы» я улавливаю. Эй, я тебе не баба!

— Ладно, если проблемы какие будут в полиции — сигнализируй.

От его напора я даже теряюсь. Я ж вообще-то за другим пришла.

— Леш, как нога? Болит? Перевязки делал? Надо было тебе бинты и пластыри оставить, что-то я не сообразила…

— Нормально все, — отвечает он хмуро. — Видишь, даже не хромаю. Или что — снять штаны и показать ногу, чтобы ты проверила?

Что за зазнайка!

— Не надо. Я рада, что все обошлось без последствий.

Разворачиваюсь, ухожу, чувствуя спиной взгляды.

Неблагодарный свинтус этот Янек!

Но через пару дней я понимаю, что неблагодарная все-таки я. Меня вызывают в полицию для дачи показаний. Визит в отделение пугает меня до дрожи в коленках — сама от себя такого не ожидала. Но в таком месте я оказываюсь впервые. Впрочем, сотрудник, который записывает мои показания, вполне себе симпатичный — молодой, дружелюбный. Шутит, хотя мне совсем не смешно. Выясняются две вещи. Первое — Лешу уже допрашивали. Второе — на счету этой гоп-компании уже есть несколько дел, включая одно групповое изнасилование. На этих словах мне становится так плохо, что полицейский приносит мне водички. А я пью и никак не могу отделаться от картинки того, чего мне удалось избежать. Избежать только благодаря Леше.

И кто из нас неблагодарный свинтус?! Я его даже не поблагодарила по-человечески. Подумаешь, шоколадка и яблоки. Словами надо, словами!

Я все-таки решаю зайти к нему в комнату. Ну, будет там Антон — и пусть будет. Что-нибудь соображу, в коридор вызову или еще как. В общем, тороплюсь, пока не передумала. Потому что мне как-то неспокойно от перспективы встречи с Лешей. Но перед выходом я зачем-то брызгаюсь полученным как-то по невероятному везению пробником настоящих дорогущих французских духов, которые храню как зеницу ока.

***

— Опять ты?!

Я не успеваю ничего сказать. Леша втягивает меня в комнату, закрывает дверь. Я неосознанно бросаю взгляд на вторую кровать. Антона нет. Мы в комнате вдвоем.

А Янович вдруг без предупреждения стягивает вниз трикотажные штаны, обнажая бедро.

— Вот, пожалуйста!

Стою, как дура, смотрю на его ноги. У него крепкие мускулистые бедра, покрытые волосками. А еще на Леше сегодня не плавки, а такие трусы… как короткие шорты. Но в них все равно кажется, что там, в них, чего-то много!

Я нервно сглатываю, перевожу взгляд ниже. Туда, где длинная темно-красная полоска от разреза стеклом. Выглядит вполне уже поджившей.

Отступаю.

— Леш… Я же не за этим пришла.

— А… не за этим… — он медленно натягивает штаны. Оглядывает меня. — Пива принесла?

Не знаю, что он ко мне прицепился с этим пивом! Я его даже не пробовала никогда.

— Ты в полиции была?

У Яновича два дежурных вопроса — про полицию и про пиво!

— Была.

— Про кирпич, я надеюсь, не рассказала?

— А ты?

Фыркает, закатывает глаза. У него это фирменный стиль, похоже.

— Я вообще им втирал, что ты девочка-ромашка. Мухи не обидишь, красавица, спортсменка, комсомолка, и вообще, лучшая студентка нашего универа.

Однако. Какие авансы.

— Ну, так что, промолчала про кирпич? — не унимается Янек.

— Меня про него не спрашивали. Так что да, не сказала.

Снова фырканье и закатывание глаз.

— Пришла зачем? Антоха сегодня к какому-то одногруппнику вашему дунул, сказал, что там ночевать останется.

— Я к тебе.

— Внимаю.

Глубокий вдох. Выдох.

— Леша, я хочу сказать тебе большое спасибо за то, что ты выручил меня… тогда. Ты меня, по сути, спас. Спасибо тебе большое, Леша.

Удивительно, но мне эти слова даются легко. Янек смотрит на меня, наклонив голову, с каким-то веселым любопытством.

— Ты чего? Кто за такое говорит спасибо? Это же… — щелкает пальцами. — Да и вообще, все уже. Проехали. Главное теперь, чтобы тебе про кирпич не припомнили.

Да дался ему этот кирпич!

— Если я могу тебя как-то отблагодарить… Ты скажи.

— От-бла-го-да-рить?

И он так на меня смотрит… Что у меня рождается только одна версия этой благодарности. И я шарахаюсь от него. И начинаю торопливо говорить. Ну, чтобы объяснить, что я имела в виду. Явно не то, что он!

— Просто… ну… если вдруг… Хочешь, я тебе пол в комнате помою или… или суп приготовлю… или…

Я несу чушь и понимаю это. А Янек беззастенчиво ржет надо мной.

— Суп — это тема. Вот прям даже не знаю, может, не отказываться?

Издевается надо мной!

— Могу тебе за пивом сходить. Ты же с меня его постоянно спрашиваешь.

Он смотрит на меня, все так же наклонив голову. Как будто энтомолог — на какое-то любопытное с точки зрения науки… насекомое.

— А ты вот не можешь, да? Просто сказать «Спасибо, проехали» не можешь, да? Надо обязательно оставить за собой последнее слово?

Вздергиваю подбородок. А что в этом такого?

— Я никогда не оказывалась в таком положении, когда кому-то чем-то обязана.

Цокает языком.

— Всегда сама? Самостоятельная? Самка?

А вот оскорблений не надо! То, что ты спас меня, не дает тебе права обзываться!

Пора уходить. Отступаю назад. Задираю подбородок еще выше.

— Ну, все, ты понял, что я тебе благодарна.

— Нет. Не понял.

Чего?! Чего он не понял?! Я же прямым текстом… А Янек продолжает:

— Подойди ко мне.

— Зачем?

— Подойди, — делаю осторожный шаг вперед. — В тебе роста сколько?

— Сто шестьдесят один.

— Господи…. Шею ведь сверну. Хоть бы каблуки носила.

— Зачем?!

— Вот за этим.

Он наклоняет голову. Он меня целует.

Занавес.

В смысле, у меня в голове опускается занавес.

Нет, я целовалась раньше. Да, с парнями! И в щечку, и даже в губы. Правда попытки засунуть себе язык в рот пресекала. Противно же!

Но это все не подготовило меня к тому, как целуется Лешка Янович. Может, его все знают совсем не потому, что он звезда команды КВН. Может, вообще по другому поводу?..

Мамочка, как кружится голова. Реально кружится. И ноги превращаются в кисель, в сопли, в желе, я цепляюсь за Лешины плечи, чтобы не упасть. И голова запрокидывается сама собой, я чувствую, как его ладонь ложится мне на затылок. Как он прижимает к себе крепче. И продолжает целовать.

Чужой язык во рту — совсем не противно. Это… это вот это дурацкое слово, смысла которого я раньше не понимала — крышесносно. От того, как Лешин язык двигается у меня во рту, как касается моего языка, как я сама — сама! — тоже что-то делает своим языком — от этого сносит. Крышу там или еще что — я не понимаю. Понимаю только, что я хочу это все продолжать. Или даже как-то… дальше… что-то… что там дальше?..

В какой-то момент я вдруг отчетливо чувствую, что там дальше. Леша прижимает меня к себе совсем плотно, и я вдруг чувствую. Ну, то самое, чего мне казалось много в его трусах.

Я теоретически знаю. Только теоретически. Что у парней там бывает много и твердо, когда они хотят этого самого. Того, чего у меня в жизни еще не было. А теперь это большое и твердое упирается в меня. И все головокружения от поцелуя куда-то девается. Зато кисель в ногах внезапно твердеет. Я резко толкаю Лешу в грудь, и со второй попытки он разжимает руки.

Я даже не отступаю. Я отлетаю к двери, прижимаюсь к ней спиной.

Нет. Мне не страшно. Страшно. Но не так, как там, в парке. Леша не сделает мне ничего плохого, я знаю это твердо. А вот сказать… Сказать он может.

Янович резким движением отирает губы.

— Что? Ты не такая?

— Ага. Пошла я… к своему трамваю.

Он ничего не говорит, когда я оборачиваюсь и открываю дверь.

Да-да, я не такая, я жду трамвая.

Дура, наверное.

В нашем районе трамваи не ходят.

Настоящее время

У меня с утра настоящее паломничество. Сначала забегает Снежана. Потом приходит Полина. Ноет, страдает демонстративно, вздыхает во весь свой пятый размер.

— Что она за сука такая, а? Вот просто сука сучная. Стервь! Эти столичные все такие… — бубнит Полина, прихлебывая кофе. — Не могли нормальную прислать. Гоняет меня, как девочку. То дай, это принеси. Как будто я у нее на посылках. А я, между прочим… — Полина не соображает, что она там «между прочим» и снова сердито утыкается в чашку с кофе.

— И чтобы рыбка золотая была у меня на посылках…

— Что?

— Ничего. Нормальная она. Адекватная. Ты настоящих стерв не видела.

Полина таращится на меня недоверчиво. А мне не нравится, когда Ленку, мою Ленку называют сукой и стервью.

Лену невзлюбили. Все, с кем она имеет дело. И Полина, и Снежана. И даже мои девки, которым я дал команду все капризы аудитора выполнять тут же и сразу, откладывая все дела — даже они имели неосторожность поныть мне. Я лояльный шеф, девчонок своих берегу, они у меня толковые, почти золотые. Но тут рявкнул профилактически.

Паша, что характерно, сменил гнев на милость. Вчера вон выдал: «Не баба, бульдог. Зато у таких все всегда сходится до миллиметра и до копейки». Пашка технарь до мозга костей, он точность сильно уважает.

— Ой, ты хочешь сказать, что у тебя с ней проблем не было?

— Не было. Все четко, по делу, корректно.

— Это потому, что ты мужик! Красивый видный мужик. А она разведенка-брошенка. Вот она перед тобой свою сучность и не показывает.

И откуда они все знают? И про разведенку, и про брошенку? Но мне и самому надо все-таки раздавить ноль семь коньяка с нашим начбезом и попытать его. Про этого Калинкина.

Полина, еще поныв для профилактики, уходит, напоследок горестно повздыхав, чтобы я оценил, как ее пятый размер может туда-сюда.

А кстати, да. Беру телефон. Где там мой стопудовый вариант? Договариваюсь о встрече на вечер. Ну вот, а завтра после работы можно и с начбезом посидеть. Мне после хорошего секса всегда эффективно думается.

***

— Мутно там, Лех.

Я чокаюсь с начбезом стальными «походными» стаканчиками.

— Не сомневался. Мне б подробностей, Геныч.

Начбез наш, с фееричной фамилией «Гладенький», успешно использует имидж «лампаса от штанины до лысины». На самом же деле — мужик умнейший, хваткий и, что редкость, порядочный. В разумных пределах. Именно поэтому ноль семь коньяка после окончания рабочего дня с ним раздавить можно и даже нужно.

— В разводе. Детей нет. Делят имущество.

Негусто.

— А чего ж она тогда на него работает, если в разводе?

Геннадий вкусно зажевывает лимон, жмурится.

— А спроси. Как это… Высокие, высокие отношения!

— Фото его есть?

Мог бы и сам поискать, но лень. У Гладенького наверняка все есть. Через минуту смотрю на присланное фото в телефоне.

Мда. На что повелась, ЛенСергевна? Ну такой… скользкий на вид. Не старый, а уже с залысинами. А! Мне, кажется, кто-то говорил, что это не залысины, это называется «вдовий треугольник». Ну, все, теперь не овдовеет треугольник, развелся уже. Хотя… Может он себе другую нашел?

— Что, бомбардировщик пошел на запасной аэродром?

Генка крякает, разливает коньяк. Как человек, приложившийся немного к авиации, шутку оценил.

— Какой из него бомбардировщик, на кукурузник — и то не тянет. Но бабенку себе новую уже завел.

Ишь ты. За Ленку становится непоследовательно обидно.

— Что за человек в целом?

— Да… — начбез машет рукой. — Из этих. Который купит, продаст, снова купит и втридорога продаст.

— Невеселое нас ждет будущее с такими собственниками.

— Ой, можно подумать, тебя это волнует. Ты ж уже одной ногой не здесь.

От Гладенького ничего не укроется. С него станется и про наше давнишнее знакомство с Леной раскопать. Но пока ничего не указывает как будто.

Коньяк мы не допиваем, решаем оставить до пятницы. Какой-нибудь. Звонит Юлька.

— Леш, тебя забрать с работы?

— Да я на такси доберусь.

— Мы с Артемом все равно с занятий едем. Давай заберем.

— Ну, давай. Жду.

— Эх… — вздыхает Геннадий. — Хорошая у тебя жена.

— Сам не верю.

***

— Лешка, ну поехали со мной! Христом-Богом прошу!

— Да что случилось-то?

Пашка машет руками, булькает слогами.

— Я ей и так… Я ей и эдак… не понимает… Баба! — выплевывает. — Поехали показывать нашу новую турбину, а? А то ей, понимаешь ли, непонятно!

Я уже понимаю, что она — это Лена. И даже про турбину понимаю. Я, когда узнал, сколько она стоит — тоже охренел. А Пашка, вот так же булькая и плюясь, рассказывал мне, что это за чудо, в чертежи тыкал. Если он таким же макаром с Леной разговаривал, понятно, почему у нее вопросы. Судя по всему, вектор Пашиного настроения сменился, и он снова в стане тех, кто на Ленку зол. Наживать себе врагов она умеет. Точнее, не умеет договариваться. Если еще точнее — не умела в девятнадцать.

— Ну а я-то тебе каким боком? Зачем я вам нужен? Без меня съездите, что там — на день. Или на два?

— Может, и на два. Как пойдет. Лех, я ее пришибу ведь, если она будет так же приставать ко мне со своими дурацкими расспросами — ей-богу прибью! Ну, Лех, ну, давай, а? Не дай совершить грех. Я с Ильичом договорюсь.

— Да я с ним сам договорюсь.

— Вот спасибо, выручил!

***

Мы с Леной расположились сзади. Пашка, довольный, сидит впереди и перетирает с водителем нюансы совместной работы дизельных двигателей и нашей соляры. Я, честно сказать, опасался конфликта из-за переднего места. Оно ж считается самым статусным почему-то. По всем признакам, там должна сидеть Лена. Но она бросила равнодушно: «Предпочитаю ездить сзади». Пашка просиял как самовар, у него по поводу заднего сиденья какая-то прямо фобия.

Мы молчим. За окнами проносятся пока еще пустые поля.

— Нам долго ехать? — спрашивает она.

— Три часа, — молодцевато рапортует водитель.

Она достает футляр, вынимает маленькие наушники, вставляет их, откидывает голову назад и прикрывает глаза.

Предельно ясно. Общаться не будем. Ну и ладно. Я тоже прикрываю глаза.

И, как будто уже привычно, память отматывается на двенадцать лет назад.