Глава 31. Дима

Я стоял посреди знакомого поля с руинами. Со всех сторон поле окружал лес, где росли идеально ровные березы и похожие на вырезанные из фанеры осины.

Не знаю что именно заставило меня повернуть и идти прямо в чащу.

Лес напоминал театральную декорацию. Непонятно откуда лился голубой свет, из-за которого все вокруг казалось одной большой сценой. Плоские деревья, стоящие на одинаковом расстоянии друг от друга. Скрипящий под ногами снег, сверкающий так, словно я ступал по бриллиантовой крошке.

С деревьев свешивались клочья блестящей ваты, а в отдалении, в каком-то странном золотистом тумане мелькали чьи-то жутковатые тени. Я опять оказался в извращенной сказке. Но… стоит быть с собой честным – мне здесь нравилось. Потому что, каким бы жутким и пугающим, несмотря на всю свою нарочитость, ни было это место, оно завораживало. Из-за Насти. Я знал, что обязательно встречу ее где-то здесь. Нужно только отыскать.

Грудь кольнуло болью. Такое впечатление, как будто изнутри меня проткнули несколько острых лезвий, а невидимая рука втягивала их наружу. Это дикое ощущение не отпускало. По груди потекло что-то горячее и липкое.

Я задрал рубашку. Все мои раны снова были стянуты грубыми черными нитками. Края опухли и кровоточили. Не знаю, как это объяснить, но концы ниток… их не было! Натянутые через стволы деревьев, они убегали куда-то вперед. Как будто существовал кто-то, кто держал их за другой конец и дергал, заставляя меня идти дальше. За нитками.

Это было дико. Но я послушно пошел за ними, ощущая пульсирующую от натяжения горячую боль.

Деревья закончились, и черные нитки вдруг обвисли. Ветер свободно их трепал в разные стороны, а я стоял и смотрел на круглый стол, застеленный белой скатертью. Сплетая черную нить в клубок, за ним сидела Настя. Моя Настя.

С веток растущих рядом деревьев свешивались люстры и хрустальные подвески, снег сиял, белые свечи в серебряном подсвечнике распространяли колдовской свет. И в центре этого золотого свечения была Настя.

При моем появлении она выпустила клубок из пальцев, и он покатился по столу, сталкиваясь с точно такими же бокалами, как мы покупали, врезался в стеклянную колбу, под которой росли крошечные тыковки, размером с человеческую ладонь.

Я смотрел на нее и не мог отвести глаз. Она стала еще красивее. После того, что между нами было, я не мог отпустить ее просто так.

Настя вдруг положила ладони на небольшую пухлую книгу с пряжкой и камнями в обложке. Ту самую, которую я два дня назад нашел в доме Шипиловых.

— Ты нашел ее? – Настин голос звучал требовательно. Она не просила, а словно утверждала. И почему-то мне это безумно нравилось.

Сегодня в ее волосы были вплетены бордовые розы, обсыпанные золотыми песчинками. А платье… Бл***! Это было не платье – десятки тонких шелковых лент оплетали ее фигуру, скрывая соски и треугольник волос между бедер, но не очертания фигуры.

Даже ее ноги и руки были оплетены ими, словно паутиной. Широкие полосы ткани спускались с плеч до земли и стелились по снегу. Они скрывали ее фигуру, словно полы плаща.

Я знал, что возбуждаюсь. Ее взгляд скользнул по моему паху, и от этого горячее давление в члене только усилилось. Я хотел ее. Прямо на этом столе.

Чтобы сама села на него, раздвинула свои идеальные ноги и предложила мне себя, как самое совершенное лакомство.

Голубые глаза Насти горели звездами, а розовый румянец обжигал огненной лавой.

Она встала из-за стола, легко подхватив бокал с гравировкой.

— Ты совсем на слушаешь меня, Дима… Куда ты смотришь? – Она провела рукой по груди: – Сюда? Или сюда? – Ее ладонь скользнула на красивый живот с продолговатой впадинкой пупка.

Я жадно сглотнул, все еще пьянея от ее призрачного вкуса.

— О чем ты думаешь? – Она поднесла бокал к губам, а у меня сердце застучало как бешеное.

— О тебе… – Голос хрипел так, словно я разучился говорить.

Настя медленно, крадучись, шагнула ко мне:

— Что мне сделать, чтобы тебе понравилось? Чего бы ты хотел?

Боже… Я запустил пятерню в волосы. От нее я хотел всего. Много разных вещей от которых она, реальная, наверняка бы покрылась густым румянцем и смотрела бы на меня, как на извращенца.

Глядя на Настю, я не мог выдавить из себя ни слова.

— Ну же, Дима, смелее… Скажи, как мне сделать тебе приятно?

Она отставила бокал и подошла вплотную ко мне. Ее узкие ладони легли мне на грудь и ласково скользнули по ткани.

— Не стесняйся… Здесь можно все… Я могу исполнить любое твое желание.

Пальцы дрожали, когда я поднимал руку и медленно сдвигал шелковую ленту с ее груди. Красивые розовые соски были нацелены прямо на меня.

— Ну же, Дима… позволь исполнить твои желания… позволь служить тебе…

Служить… Что-то в этом слове было такого, что возбуждало и одновременно заставляло чувствовать себя неуютно. Как будто я ее хозяин.

Да, я безумно этого хотел. Но боялся напугать Настю. Она отвернется с отвращением на лице, если узнает…

— Позволь ублажать тебя… – Она опустилась на колени, гладя ладонями мои бедра и посылая по телу электрические разряды.

Чуть приподнялась и прижалась щекой к моему животу.

— Я хочу быть только твоей… делать все, что ты захочешь… я могу исполнить любую твою фантазию… скажи, о чем ты мечтаешь? Как нужно ласкать тебя? Скажи, что тебе необходимо…

Ее руки невообразимо нежно скользили по моему телу, обжигая сквозь одежду жаром и огнем. Хотелось схватить ее, сжимать до боли. До синяков.

А еще я хотел…

— Смотреть на тебя…

Я потянул Настю вверх, заставляя встать. Она тут же послушалась, покорно выпрямляясь. Не сопротивлялась и тогда, когда я развернул ее спиной к себе и, обхватив ладонями за узкую талию поднял вверх, заставляя с коленями забраться на стол.

Перед лицом оказалась ее обтянутая черной кожаной тканью попка, которую хотелось мять и сжимать, пока не останутся алые отметины моих ладоней.

С трудом дыша, хрипло я простонал:

— Нагнись…

Настя снова не сопротивлялась. По-кошачьи изящно прогнула спину, оттопырила попу и почти легла грудью на стол.

Хотелось сорвать с нее это черное искушение и трахнуть так, чтобы оба перестали понимать, где находимся.

Я уже устал фантазировать, каково будет внутри нее. Эти фантазии изматывали своей… несбыточностью. Я чувствовал себя истощенным, лишенным последних сил. И только Настя могла их вернуть.

Я понял, что больше не могу сдерживаться. Накрыл ладонью горячее местечко между ее ног и слегка сжал. Настя застонала и вытянула вперед руки, сметая со стола все содержимое.

Я потер ее промежность, представляя, как медленно, сантиметр за сантиметр, погружаю внутрь нее набухший член.

Настя подняла бедра и сама потерлась о мою ладонь.

От ее реакции меня бросило в жар. Налетевший ветер ни капли не остудил пылающее тело. Он лишь раскрыл маленькую пухлую книгу и начал забавляться с ее страницами, «перелистывая» их то вперед, то назад.

Настя сжала пальцами книжку, словно искала за что можно держаться.

Мой взгляд зацепился за грубоватые рисунки, похожие на те, которые рисовали в средневековье. Я успел разглядеть костер, вокруг которого водили хоровод обнаженные мужчины и женщины. Еще на одной картинке было изображено уже знакомое существо с вытянутым телом. И на последней, мелькнувшей до того, как ветер перелистнул страницу, была нарисована женщина, сидящая на мужчине.

Я заставил себя оторваться от Насти и потянулся к книге, которую она придавливала ладонью к столу.

Она развернулась и тут же прижалась ко мне, обвивая ногами и руками:

— Тебе не нравится?.. – Ее влажный шепот скользил почти ощутимой лаской по телу. Кожа покрылась мурашками, а в голове снова поплыл туман.

— Нравится… Но…

Она гладила мою спину и ласково целовала шею, проходясь по коже языком. Я снова начал ощущать себя пьяным.

— Что? Скажи… Я хочу научиться… Как доставить тебе удовольствие…

Была ли эта Настя настоящей, или лишь моей фантазией? Сном, от которого не хотелось просыпаться…

— Позволь мне сделать то, для чего я создана…

Я накрыл ладонями ее хрупкие узкие плечи. То, для чего создана?

— Не для этого.

— Такие как я, должны приносить удовольствие и служить своим хозяевам.

Ее слова почему-то разозлили. Она не хотела принять мои чувства и поверить в них, но легко признавала себя едва ли не рабыней.

Я зло прорычал:

— А что ты еще должна?

— Забирать твою боль… – Она погладила ладонью мою грудь, безошибочно находя под рубашкой застарелые шрамы. – Твою сладкую вкусную боль...

От ее слов все неожиданно встало на свои места.

— Тебе нужна… моя боль?

Она покачала головой и потерлась носом о мою шею, с шумом втягивая в себя мой запах.

— На самом деле, мне нужно твое наслаждение… Но… – Она подняла на меня горящий голубой взгляд. – …чем больше наслаждения ты испытаешь, тем больше я смогу его выпить… Твое наслаждение сделает меня красивой… Но зачем мне нужна красота, если это тебя погубит?..

Вот почему рядом с ней моя боль утихала. Она забирала ее себе. Раньше, когда я возвращался с задания разбитый и едва живой, мог неделю не выходить из дома. Просто лежать, ожидая пока боль пройдет и оставит меня в покое. Мне не нужны были ни еда, ни вода – вообще ничего. Просто время, чтобы боль утихла.

Но с того дня, как в моей жизни появилась Настя, с возвращением домой я забывал о мучениях.

В нашем первом сне она тоже говорила о боли, о том, что любит играть с нею.

И именно после этого она превращалась.

Когда я был в ярости, когда мной овладевали злость и боль, Настя возвращалась. И чем больше я был в этом состоянии, тем больше она оставалась человеком.

Бля**! Если бы я догадался раньше… живого места на себе не оставил бы. Настя стоила этого. Я бы напитал ее достаточным количеством своей боли, чтобы она осталась человеком на всю жизнь.

— Кто ты? – Я тряхнул ее за плечи. – Как все исправить?

Настя оглянулась на книгу.

— В ней все записано. Большая Рукопись – ключ к Мáлой.

Неожиданно пошел снег. Он оседал на волосах и ресницах Насти, застывал на ее щеках и не таял. Казалось, что на ее коже Бриллиантовая россыпь.

— Здесь небо намного красивее… Но ты не должен быть здесь…

Единственное место, где я хотел быть, – рядом с ней. И плевать, где это.

— Открой глаза, Дима… Открой… Ты не сможешь остаться здесь…

— Почему? Сейчас же мы здесь. Вдвоем. Кто нам помешает?

— Мы нарушили все правила… Ты можешь здесь быть только, когда я соблазняю тебя… Ты можешь овладеть здесь мной… Можешь приказывать мне, а я буду исполнять… Здесь ты должен умереть… А если умрешь ты, умру и я. Ты нужен мне. И даже если я умру, ты должен жить…

О чем она вообще?!

— Даже не вздумай! Не смей так говорить!

— Тогда открой глаза… Пожалуйста, открой…

Она начала таять. Просто исчезать, превращаясь в черный дым. Все, что было на столе, распадалось на лепестки роз и пепла. Только книга оставалась нетронутой, лежа в самом центре стола. Ветер продолжал листать ее страницы. На них опускался снег и пепел, но она была самым ярким пятном.

Настя исчезла, оставив лишь длинную черную нить, гладкую и тонкую.

Когда я коснулся ее, все тело пронзило болью. Было больно абсолютно везде. Такое впечатление, что кто-то невидимый наносил мне раны, и я никак не могу помешать своему противнику.

Чужой и незнакомый голос отрывисто приказал:

— Разряд!

Снова стало безумно больно. А в груди, там где бьется сердце, тяжело и неприятно потянуло.

Я понимал, что происходит: меня пытаются вернуть обратно. А я этого не хотел. Хотел остаться здесь, с Настей.

Но ветер развеял даже дым, в который она превратилась. Она попросила открыть глаза. Сказала, что здесь мы не будем вместе…

Я потянулся к книге и впился в нее пальцами, когда откуда-то сверху снова закричали:

— Разряд!

До того, как меня прошило болью, я схватил книгу со стола и даже успел найти те страницы, которые Настя нечаянно открыла.

Я старался запомнить каждый символ, каждое слово и непонятный знак, написанные там.

Но совсем другой голос зашептал над головой:

— Пожалуйста, Дима… Я жду тебя здесь…

Она не ушла…

Она была рядом…

Я не знал, где именно, но точно знал, что найду ее…

Обмотав черную нить вокруг запястья, я закрыл глаза.

***

Голова была набита камнями и ватой. Я с трудом поднял веки и тут же закрыл их. Понимал, что свет не такой и яркий, но смотреть на него было до слез больно.

На бордовом фоне век вдруг начали вспыхивать яркие, но мутные картинки. Покрывшаяся ледяной коркой ухабистая дорога. Приземистые домики. Голый черный лес. И яркий свет фар…

Настя!.. Где-то там в холоде и одиночестве осталась Настя, пока я здесь…

— Настя… – Я заставил себя открыть глаза и попробовал оторваться от подушки, на которой лежал.

— Ты посмотри на него! Уже и в себя пришел!.. Тише, Дима, тише…

Расплывающиеся контуры сложились в знакомое лицо, когда я наконец смог сфокусировать взгляд.

— Вас… Василий… Михайлович?..

Он улыбнулся и толкнул меня на подушки. Перед глазами мелькнули бело-голубые неприветливые стены и убогая лампа на потолке. Это не наш госпиталь.

— Мне нужно… – Я уцепился за единственную ясную мысль в голове. – …найти Настю…

— Да здесь, твоя Настя. Ляг и не дергайся.

Василий Михайлович уселся на стул и указал в дальний угол:

— Вон она, спит. Пришлось накачать ее успокоительными.

Я с трудом повернул голову и посмотрел туда, куда он указывал. Настя… Моя Настя сидела, свернувшись калачиком, в каком-то жутком кресле и спала.

Это действительно она? Настоящая? Или мне кажется?

— Ты как? – Василий Михайлович что-то поправил на моей голове, и кожу тут же обожгло болью.

Я снова посмотрел на Настю:

— Откуда она здесь?

Михалыч шумно вздохнул:

— Ты лежи-лежи…

По его голосу было слышно, что он пытается что-то скрыть.

Было ужасно сложно говорить. Во рту пересохло, а язык распух, но я все равно должен знать.

— Что произошло? – Я снова посмотрел на Настю.

Здесь, в странной и обшарпанной палате, она казалась сказочной принцессой. Ее волосы стали еще длиннее, а кожа практически сияла. Розовые губы были слегка приоткрыты, а грудь поднималась и опускалась от размеренного дыхания.

— Да никуда она не денется, не бойся. – Я снова посмотрел на ворчащего Михалыча. – Она тебя чуть ли на себе не волокла от пожара. Отчаянная. – Он улыбнулся и покачал головой. – А когда расцарапала морду твоей матери, я ее вообще зауважал.

Все сказанное никак не укладывалось в голове. В виски кто-то нещадно стучал, пытаясь проломить черепную коробку.

— Я помню только… аварию…

Аварию и то, как пытался добраться до Насти.

— Да-а-а… Мудак-то, который тебя сбил, пытался свалить.

Если честно, мне было все равно, кто и что пытался сделать. Главное, что Настя была здесь, со мной. Я еще не вполне соображал, что произошло и как она тут оказалась, но… но сейчас мне было достаточно того, что она рядом.

— Он, оказывается, под приличным градусом был. Да еще в такую погоду. Но мы его уже… ну ты понял.

Я кивнул, а Михалыч продолжил странным голосом:

— Твоя тебя оттащила от машины. Взрыв на весь поселок был…

Внутри меня все похолодело.

— Настя… Вытащила меня?

— Ну, тебя выкинуло из машины. Она загорелась. А Настена тебя оттащила. Слава Богу, успела. – Михалыч перекрестился и поправил мое одеяло. – Если бы не успела, тебя бы взрывом… – Он тяжело вздохнул.

Мне стало еще холоднее. Настя… спасла меня. Спасла, а ведь это я должен был… спасти ее. Она рисковала собой.

И только сейчас я понял…

— Книги… Книги!.. – Я почувствовал, что задыхаюсь. – Там были…

Михалыч надавил мне на плечо, когда я попытался подняться:

— Твой рюкзак и телефон вылетели через лобовое вместе с тобой. Почти чудо.

— Они… уцелели?

— Да. Ты бы за себя так переживал…

Я не дослушал:

— Как Настя? Она… не пострадала? Моя мать ее не обидела?

Михалыч хохотнул и сложил руки на животе:

— Ты многое пропустил, пока был в коме.

В коме? Я был в коме?

— Ну, значит так… Сижу я дома. Пытаюсь работать и слушаю очередной скандал своих девчонок. После того случая Тоня Наташку ни на какие вечеринки не пускает. А тут Новый год скоро, ну и… В общем, неважно. Они скандалят, и тут звонит мобильный. Смотрю: ты. Беру трубку. Но вместе тебя слышу какую-то девицу. По голосу слышно, что в истерике. Но ты ж понимаешь, к нам кого только не подсылают. Я сначала подумал, что все из-за… нашего дела. Но ты пару часов назад звонил узнать, где отец. А тут мне в трубку кричат, что ты весь в крови, «Скорая» не едет, и она не знает, что делать. Но ты ей сказал, что в случае чего нужно звонить мне. Ну я и послал парней проверить, подстава или нет. – Михалыч вздохнул: – Оказалось, что нет. – Он наклонился надо мной и тихо проговорил: – Ребята сказали, что на ней не было вообще ничего из одежды. Они ее от тебя еле оторвали. Холодина, дождь со снегом, а она за тебя цепляется. Зажимала рану у тебя в боку. В общем, героиня. Слушай, а она точно не из той компании? Чего она голышом-то бегала по деревне?

Я отвернулся и уставился в потолок. Сколько она из-за меня пережила? Сколько натерпелась?

— Она меня ждала…

— Ну, понятно…

Конечно, он не поверил. Но я не собирался ничего объяснять – это только наш секрет. Да никто и не поймет.

— Так вот. Тебя быстро определили сюда. Собирались везти в город, но побоялись, что не довезем. Легче было перетащить сюда всю аппаратуру.

Я с трудом осмотрелся. Все пространство старой обшарпанной палаты было заставлено вполне современным оборудованием, которое я не раз видел в нашем госпитале.

— Ну и вот… Лежишь ты тут, значит. Я захватил кое-что из Наташкиных вещей, приодели твою красотку. Ну и черт меня дернул родителям твоим позвонить. Короче, приехали они. Но когда Нина Настену увидела, крышу у нее сорвало. Крики, маты, бедный фельдшер спрятался у себя и не показывался. – Михалыч хохотнул, а мне стало еще хуже от того, что Насте пришлось вытерпеть и это. – Ну и представь себе картину: Нина орет, что все из-за Насти, рвется к тебе. А Настя ее не пускает. Ну и когда Нина попыталась дать Насте пощечину, та ее опередила. – Василий Михайлович довольно погладил себя по животу. – Вмазала ей такого леща, что у Нины синяк до сих пор не сошел. И три царапины. Высказала ей все, что о ней думает и… так и не пустила к тебе. Гене, слава богу, хватило мозгов увести Нину.

Я прикрыл глаза. Кажется, мать сошла с ума. Зациклилась. Но хуже всего, что страдала от этого Настя.

— Как она себя чувствует?

— По-моему, она побаивается Настену. Но не оставляет попыток пробраться к тебе.

— Да я не о матери. Как Настя?

— А-а-а… глаз не смыкала, дежурила возле тебя. Разговаривала. За руку держала. Рыдала, ругала тебя, что оставил ее одну. Хорошая девчонка. Преданная. Любит тебя. Боялась даже спать – вдруг с тобой что-то случится, пока она отдыхать будет. Вот мы и решили… хм… заставить ее отдохнуть. А то она даже не ела.

— Здесь не нашлось больше кроватей?

— Дима… здесь нет вообще ничего. Как только твое состояние нормализуется, мы перевезем тебя из этой дыры.

Я снова и снова смотрел на Настю. Она выглядела… я не мог подобрать слов. Как волшебное существо, вышедшее из сказки, ожившие и воплотившееся в реальности.

— У меня к вам просьба. – Я посмотрел на Василия Михайловича.

— После того, что ты сделал… все, что угодно.

— Книги, которые были в моем рюкзаке…

— Да?

— Та, что меньшего размера – зашифрована. «Ключ» к шифру – в большой. Вы знаете, что я не силен в расшифровке.

— Если есть «ключ», то тут и делать нечего.

Я кивнул и прикрыл глаза:

— Когда она проснется?

— Как отдохнет, так и проснется. Я скажу ей, что ты приходил в себя.

— Спасибо…

— Отдыхай, Дима. Отдыхай…