Глава 30. Дима

Возвращаясь домой я надеялся, что меня будут ждать свет в окнах и теплые Настины объятия. Ее голос и частое дыхание.

Я представлял, как она поцелует меня, сначала робко, а потом смелее, распаляя до того состояния, пока мы не набросимся друг на друга, как оголодавшие звери.

Хотя я и так уже был в этом состоянии. Мной владели злость и отчаяние. Я не удержался. Заглянул в книги. Обе оказались на латыни, которую не мог перевести ни один переводчик.

Я снова был в тупике. Снова не знал, куда двигаться и что делать, чтобы помочь Насте.

Когда я вошел в квартиру, меня встретили темнота и звенящая таинственная тишина, в которой скрывалось что-то волшебное. На секунду показалось, что сейчас выйдет Настя. Я видел ее сообщения. Но когда появилась возможность ответить, я не стал этого делать. Времени с ее последнего сообщения прошло много, и я решил сделать ей сюрприз.

Еще какое-то время я надеялся, но Настя ко мне не вышла. И Злыдень не выбежал. Темноту рассеивал мягкий желтый свет из дальней комнаты.

Бросив вещи прямо на пол, я закричал на всю квартиру:

— На-а-астя!

Она не появилась, и в душу закрался страх. Я прошел в комнату, где пол был уложен нитями гирлянд.

Сначала я не понял, что изменилось… Все вроде бы было, как обычно. И в то же время… Я огляделся.

Белые неприветливые стены были исписаны черными аккуратными строчками.

Я коснулся круглых букв, больше похожих на идеально выверенный шрифт. Я знал этот почерк.

«Прости, что всегда была трусихой».

«На самом деле я не хотела отдавать тебя никому».

«Ты понравился мне сразу».

«Я люблю все, что связано с тобой».

«Люблю смотреть с тобой передачи про рыбалку».

«Люблю слушать, как ты поешь в душе».

«Люблю твой задумчивый взгляд, когда ты просыпаешься, и долго смотришь в потолок».

«Люблю, когда среди ночи, мучаясь от бессонницы, ты встаешь и идешь на кухню… Сидишь в темноте и смотришь в одну точку».

«Люблю, когда ни свет, ни заря, ты встаешь, берешь меня на руки, прячешь в одежду, и идешь бегать».

«Мне нравится смотреть, как туман оседает прозрачными каплями на твоем лице и волосах, и кажется, что ты весь обсыпан бриллиантовыми искрами».

«А еще я ненавижу всех женщин, на которых ты смотришь».

«Даже если это просто соседка или прохожая».

«Я ревную тебя к каждой из них».

«Я хочу, чтобы ты был только моим… Принадлежал только мне. И думал лишь обо мне».

«Хочу лежать с тобой пасмурным утром под одним одеялом… Прижиматься к тебе и кутаться в твою одежду».

«Хочу строить планы и мечтать».

«Хочу фантазировать».

«Хочу вместе придумывать, как мы украсим твой дом к Новому году и выпытывать у тебя, какой подарок ты мечтаешь получить».

«Хочу вместе гулять по городу, держась за руки, как школьники, и целоваться каждую минуту, пока губы не обветрятся и не потрескаются».

«Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной… и моим единственным».

«Хочу, чтобы ты сам этого хотел».

«Хочу сказать, что люблю тебя. Но не знаю, когда смогу это сделать… Поэтому я напишу это сейчас… Вдруг, это мой единственный шанс признаться тебя».

«Я люблю тебя, Дима».

«И буду любить всегда».

«Буду любить октябрь за то, что помог нам встретиться».

«Буду любить, каким удивленным и потерянным ты выглядел, когда тот мужчина сунул меня тебе в руки».

«Буду любить твой красивый низкий голос, когда ты предложил меня куда-нибудь сдать».

«Буду любить твое дыхание, когда мы впервые проснулись вместе».

«Я буду любить наши сны и цветы, которые ты мне в них даришь».

«Я буду любить тебя, независимо от того кошка я или человек».

«Я знаю, что сейчас тебе больно… Чувствую твою ярость и твой гнев. Знай, что бы ты ни испытывал, я всегда буду любить тебя. Что бы ты ни сделал, как бы ни поступил, я буду рядом… Разделю с тобой боль, заботы, все твои мысли… И даже смерть не разлучит нас, потому что я пришила тебя к себе самой прочной ниткой и самой острой иголкой».

Я стоял напротив стены, с трудом осознавая, что вижу.

Перечитал. Потом еще раз.

Она хоть понимала, что делает? Понимала, мать ее?! Убила меня. Убила точным выстрелом в сердце, а потом еще одним, контрольным, – прямо в голову.

В ушах звучал ее голос – как если бы она говорила все это вслух, шептала на ухо, обдавая его горячим дыханием. Ее волосы падали бы на мою кожу, щекоча ее, и я бы терялся в ее голосе.

Я отвернулся, чувствуя, как в мозгу отпечатываются написанные ею слова. Их словно выжигали клеймом прямо на подкорке.

Я ворвался в нашу спальню, стараясь успокоить дрожь в руках. В ее признании было что-то… болезненное. Больше похожее на прощание. А что если она ушла? Или… мать все-таки добралась до нее? Я ведь так и не врезал новые замки.

В комнате было темно. Я ударил по выключателю и тут же зажмурился. Не от яркого света, а от того, что обнаружил на полу. Две забавные тряпичные куклы. Их ладошки были крепко сшиты, как будто они крутились в хороводе. У «мальчика» на боку болтался крошечный меч, а у «девочки» из кармашка выглядывала катушка с нитками.

Мне еще никогда не было так больно. Ни пули, ни лезвия, ни даже пытки не причиняли такой агонии. Через меня будто действительно проходила эта чертова иголка. Только вместо нитки она тянула за собой жилы и вены.

Куклы пахли сказочным Настиным ароматом. Немного корицей, немного гвоздикой и осенью.

Черт возьми, да где же она?!

— Настя? Настя?! НАСТЯ!

Я метался из комнаты в комнату, заглядывал во все темные углы. Даже в холодильник. Там меня ждал еще один сюрприз – контейнеры со сладостями и салатами. На каждом был приклеен цветной стикер и уже знакомым почерком были выведены короткие фразы.

«От усталости».

«Для поднятия настроения».

«Чтобы было веселее смотреть рыбалку».

«Для ночных перекусов».

«Когда грустно».

Она готовила… Готовила для меня. Приготовила столько всего. Забавные печенья, разной формы, с мордочками и смешными надписями. Салаты, от запаха которых сразу заурчало в животе.

Они еще не успели испортиться, а значит, были приготовлены совсем недавно. Совсем недавно Настя еще была человеком! Так где она сейчас?

Вышла? Точно, я просто идиот! Скорее всего, она куда-то вышла. Я ведь могу ей позвонить. Из головы вылетели все здравые мысли, когда я увидел ее послания на стене. Даже раньше, когда вошел. Я не мог думать ни о чем, кроме того, как окажусь дома и увижу Настю. Как она обрадуется моему возвращению.

Тяжело дыша, как будто пробежал многокилометровую гонку, вытащил телефон и набрал Настю. Громкая музыка звонка заиграла в спальне. Она поставила на мелодию вызова мою любимую песню… И от этого тоже стало невообразимо горячо.

Я снова бросился в спальню.

Телефон нашелся в яркой небольшой коробке, пахнущей сладкими цветочными духами. В этом аромате узнавался тонкий запах цветов, которые я дарил Насте.

Сняв крышку, я достал телефон. Она переименовала меня. Вместо «Дима», как я назвал свой номер, теперь было написано «Храбрый спецназовец».

Помимо воли я улыбнулся. Но тут же пришел в себя. Как телефон тут оказался?

Под телефоном лежало что-то черное. Переплетение шелковых лент и имитирующей кожу ткани. Металлические заклепки, цепочки. Что это было, я не мог понять. Видимо, Настя что-то пошила.

Но куда делась она сама, черт возьми?!

Ни Насти, ни Злыдня. И телефон… Она бы вряд ли оставила его здесь…

Едва не сходя с ума от беспокойства, я спустился к консьержу.

Георгий Юрьевич, хоть и был в возрасте, но видел и слышал все. Он был даже надежнее камер.

Камеры… перед отъездом нужно было натыкать их везде.

— Димочка? Что-то случилось? Почему не позвонил?

— Георгий Юрьевич, мне нужно точно знать. Постарайтесь вспомнить. – Он обиженно поджал и пожевал губы, словно я его оскорбил предположением, что он мог что-то забыть. – Выходила ли отсюда девушка? Невысокого роста, с вьющимися светлыми волосами. Голубоглазая. – Зачем-то добавил: – Очень красивая.

— Красивую я бы запомнил. – Георгий Юрьевич усмехнулся, но заметив мой серьезный вид, тут же покачал головой: – Нет, Дим, не видел. Такой точно не было. А вот мать твоя заходила.

Эта новость оказалась ударом под дых.

— Когда она была здесь?

— Т-а-а-ак… ну, она приходила два раза. Первый – четыре дня назад. С отцом твоим. Пробыла где-то полчаса. Уходила сердитая. Ну а второй раз – сегодня. С утра. Пробыла… час где-то. Уходила опять сердитая и вся в царапинах. Кажется, повздорила с твоим котом.

Георгий Юрьевич усмехнулся, а у меня все внутри похолодело.

— Она забрала Злыдня?

Георгий Юрьевич пожал плечами:

— Ой, Димочка, вот чего не знаю… Но у нее в руках была коробка. А когда пришла, ничего такого я не увидел. Я подумал, может, порядок наводила…

Дальше я не дослушивал. Побежал обратно в квартиру, чтобы забрать рюкзак с книгами.

Заводя мотор, я пытался дозвониться до матери. Сейчас необходимо было успокоиться. Взять себя в руки. Потому что если я это не сделаю… вполне возможно, смогу без сожаления убить собственную мать.

Она не отвечала. Я знал, что она игнорирует мои звонки.

Видит и игнорирует.

Хер этот номер со мной пройдет. Я набрал отца. Он тоже ответил не сразу. А когда все-таки взял трубку, голос звучал неуверенно.

— Да?

— Она рядом?

— Здравствуй, сын.

Обойдемся без приветствий.

— Дай ей трубку.

— Дима, что случилось?

— Дай! Телефон! Матери!

На том конце послышался быстрый сбивчивый шепот.

— Э-э… Дима…

— Я знаю, что она рядом!

В динамике опять что-то зашептали, но уже было понятно, что разговаривать со мной мать не будет.

— Дима… Если что-то случилось…

— Случилось, и ты знаешь что. Не дай бог, вы что-то сделаете с моим котом.

Повисшая тишина перекрыла и шум проезжающих машин, и раздражающие сигналы. Нет… не может быть, чтобы они успели с ней что-то сотворить…

Уже не контролируя себя, я прорычал:

— Где кот?

— Я… ну… какой кот?

Я отключился и швырнул телефон на соседнее сидение. Если с Настей что-то случится, это будет только моя вина. Я снова не уберег ее. От собственной матери. Два раза она была у меня дома. Что она успела сделать – одному богу известно.

Я свернул на объездную дорогу, вдруг осознавая, что слышал странный шум, пока разговаривал с… язык не поворачивается назвать его отцом.

Как и мать. Сейчас они перестали быть мне родными людьми.

Я снова взялся за телефон, находя телефон Михалыча.

— Да, Дим?

— Нужна ваша помощь! Срочно!

Наверное, он понял, в каком состоянии я нахожусь:

— Что делать?

— Две минуты назад я разговаривал с отцом. Нужно узнать, где он сейчас находится. – Тишина давила изнутри головы так, что рвала виски. – Это возможно?

— Подожди ты секунду… Молодые да горячие… Я уже занимаюсь этим…

Михалыч еще что-то ворчал о моей нетерпеливости, потом давал кому-то указания, а я гнал вперед, не разбирая дороги.

Пошел дождь, заливая все вокруг таким количеством воды, что «дворники» начали дрожать под холодным потоком.

— Так, есть! Твой отец сейчас за городом. На севере поселка Князево. Точнее сказать не могу.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

Я прибавил газу, нарушая все мыслимые скоростные режимы.

— Это тебе спасибо, Дима… – Голос Михалыча изменился, и не трудно было догадаться, о чем он говорит.

— Рано или поздно, вы бы тоже это сделали.

— Дима-Дима… Ты думаешь обо мне лучше, чем я есть.

Я знал, что он имеет ввиду: страх не только за свою семью и за себя, но и за свою должность. Но не мне упрекать его в чем-то.

Да и волновало меня сейчас совсем другое.

— Ты сейчас за рулем? – В голосе Михалыча послышалось беспокойство.

— Да. – Я свернул на дорогу к Князево. Это было не так далеко. Час езды. Если бы не проклятый дождь…

— Будь осторожен.

— Буду.

Я отключился и погнал на предельных скоростях.

То, что я сейчас ощущал, было похоже на ступор после первого убийства. Меня не трясло, не рвало, как многих парней. Я не плакал и не хвастался за бутылку. Просто… как будто впал в эмоциональную кому. Понимал, что нужно двигаться, говорить, делать то, что правильно и к чему привык. Но внутри не ощущал ничего. Ни одной эмоции. Нужно было выполнять задание дальше. Продолжать быть солдатом. И ни в коем случае не думать о том, что выпущенная тобой пуля отняла чью-то жизнь.

Почти то же самое я чувствовал в эту самую минуту. Как будто из меня вынули все эмоции. Осталась только боевая задача и несколько минут на ее выполнение.

И все-таки, в глубине души, мелькали две эмоции, которым я просто не мог позволить выбраться наружу. Ярость. Бешеная и черная. И страх. Сумасшедший страх за Настю.

Если сейчас я позволю им набрать силу, то не смогу ее найти.

Поэтому, лучше кома. Лучше вообще без эмоций. Без чувств.

К дождю примешался снег. Огромные комья налипали на стекла, скрывая и без того едва различимую дорогу. Ни фары, ни фонари не давали достаточно света, чтобы пробраться сквозь это ледяное месиво.

И все-таки я разглядел машину родителей. Она ехала от поселка, медленно пробираясь по начинающей покрываться льдом дороге.

Я резко развернул машину, перекрывая дорогу. Отец с визгом затормозил. Я выбрался наружу и рванул дверцу пассажирского сидения.

Вжавшаяся в кресло мать сразу же выпрямилась.

— Дима?! Ты сдурел?! Что ты творишь?!

Ветер швырял в лицо снег, хлестал дождем. За секунду одежда промокла насквозь. Дрожь пробирала до костей. И это меня – крепкого здорового мужика. А каково сейчас Насте?

— Где кот?! – Я понял, что практически рычу, по-звериному, едва разборчиво. Но это не пугало. Даже если я превращусь в животное, плевать.

— Ты чокнулся?! – Глаза матери бегали.

— Дима… ну что ты… – Отец нагнулся вперед, видимо, пытаясь заслонить мать.

— Лучше молчи! – Я наклонился ниже и снова прорычал матери: – Куда ты дела кота?!

— Выбросила, понятно?! – На этот раз она тоже заорала. – И шлюху бы твою наглую тоже выбросила, если бы дома застала! Эта тварь посмела…

Я рванул ремень безопасности, вытаскивая мать из машины, прямо под дождь и снег. Тут же выскочил отец, повис на моих руках, но я сейчас готов был разорвать обоих.

— Куда ты его дела?! Куда?!

— В лес! Отвезла и выбросила! Чтобы эта мерзость дорогу обратно не нашла! Сначала убить хотела, понял?! А потом решила выкинуть. Чтобы эта твоя сука знала, что ее кот медленно где-то подыхает. Она тебя что, приворожила? Ну чем она тебя напоила? – Мать перекрикивала дождь и снег, но у меня в ушах все было забито ватой. Звук как будто доходил издалека. Неожиданно она ласково погладила меня по щеке. – Димочка… она ж точно тебя какой-то гадостью поила. Или порчу навела… Мы с папой найдем бабку, всю гадость с тебя снимем. Хорошую невесту тебе подберем.

Я отшатнулся от нее, внезапно возвращаясь в прошлое. Передо мной словно снова был Шипилов-младший. Только теперь он примерял на себя лицо моей матери. Такого отвращения я не испытывал еще никогда.

— Это не я чокнулся. Это ты больная…

— Что?! – Ее голос снова сорвался на визг. – Я – твоя мать! Вот что, Дима, решай: или я, или – она. Только знай, я для тебя лучшего хочу! Из кожи вон лезу, чтобы подобрать тебе…

Тут уже не выдержал я – заорал так, что сорвал горло:

— Зачем? Заче-е-ем? Чтобы лезть и дальше в мою жизнь? Чтобы обвинять ее в том, что она ни черта не умеет и в подметки тебе не годится? Чтобы рассказывать всем, какая ты идеальная, а твоя невестка – бездарная?! Для этого? Что тебе от меня нужно?! Ты своего добилась. Хочешь, чтобы я выбирал! Ну так я выбрал. Настю. С первого дня, как она появилась в моей жизни я выбрал ее.

— Что?.. – Несколько секунд мать просто смотрела на мена, а потом начала лупить кулаками по груди: – Не смей! У тебя больше не будет матери!

Я развел руками и повернулся к отцу:

— Куда вы отвезли кота?

Слава богу, он сообразил, что сейчас лучше сказать мне правду.

— В лес. Он сразу за поселком. – Опустил голову и уже тише добавил: – Там дерево такое большое есть… Возле него оставили. Не хотел он убегать, как мы его не пугали. Сел у корней и остался…

Я развернулся и побежал к брошенной машине.

Мать что-то кричала вслед, грозила мне кулаками, отец пытался ее удержать, а я мог думать только о том, что Настя там одна. В холодном темном лесу. Под дождем и снегом. Не хотела убегать? Они над ней издевались, а она оставалась там, потому что ждала меня…

Ни дождь со снегом, ни ледяной ветер не могли потушить тот лихорадочный пожар, что бушевал внутри.

Мне казалось, что я горю. Изнутри. По коже бегут языки пламени, которое медленно и мучительно сжигает меня.

Объехав машину родителей, я рванул по покрывающейся ледяной коркой дороге. Только продержись там. Дождись. Никуда не уходи. Я найду.

И поселок, и лес показались впереди черными размытыми пятнами. И где-то в центре этой черноты была Настя.

Да, сейчас я боялся. Боялся, что не успею, что она убежит, что не простит меня за это. Такого ужаса я не испытывал еще никогда.

Я же не смогу без нее… Не выживу. Потому что она стала частью меня. Забралась под кожу, в голову, оплела сердце, сжала его своими изящными пальцами. Такое чувство, что она вытянула из меня все вены и сплела из них веревку, которая затягивалась вокруг моей шеи. Затягивалась так плотно и туго, что я начинал задыхаться.

Кислорода не хватало.

Я не мог больше без нее. Не мог.

Разбитая сельская дорога превратилась в грязное болото, которое стремительно покрывалось ледяной коркой. Даже если придется все здесь перевернуть вверх дном, я найду Настю. Обязательно найду.

Лес уже различался на фоне темно-бордового неба угловатыми мазками. Голые, покрывшиеся наледью деревья выглядели зловеще. Каково там сейчас Насте – я старался не думать. Только изо всех сил вдавливал педаль газа в пол.

Вот он, блестящий ото льда и снега лес. Даже то чертово дерево видно, не смотря на стену из дождя.

Откуда появился грузовик, я так и не понял.

Он яростно сигналил, скользя по ухабистой дороге. Его швыряло из стороны в сторону, словно водитель пытался сохранить управление, но ему это плохо удавалось.

Я крутанул руль в сторону, чтобы убраться с пути фуры, но его несло прямо на меня.

Свет фар на секунду ослепил. Я даже успел подумать, какого хрена у такой развалюхи так ярко светят фары.

Удар оказался неожиданно сильным. Настолько, что меня бросило прямо в лобовое, а сама машина начала переворачиваться. Я даже не пристегнулся…

Голова во что-то врезалась, в кожу впились осколки, посыпавшиеся градом. Как оказался на земле, я так и не понял. Во рту застрял привкус крови, грязи и колючих снежинок. А внутри все горело от адской боли. Только какой именно – разобраться я не мог.

Из меня как будто вынули все нутро, сунув вместо органов раскаленные камни.

Я осознал, что лежу на животе, утыкаясь лицом прямо в разбитую ледяную корку. Застонав от боли, попытался перевернуться на спину. С трудом открыв глаза, я смог разглядеть очертания собственной перевернутой машины. Колеса до сих пор крутились, а по дну пробегали язычки пламени.

В спине и голове пульсировала отчаянная боль, от которой хотелось выть, но я смог только прохрипеть имя Насти.

Я должен… должен ее найти. Я уже рядом.

Мне удалось снова перевернуться на живот. От боли все тело свело судорогой. По холодному воздуху поплыл запах бензина, от которого в голове помутилось еще больше.

С трудом я пополз в сторону леса. Ничто мне не помешает найти Настю. Я смогу… Это всего лишь авария. Всего лишь…

Я видел только окровавленный лед и грязь под ним. Лес превратился в мутное пятно, кляксу.

— Настя…

Я уже не знал, кто произносит ее имя. Голос был одновременно и моим, и чужим. Позади раздался какой-то треск, а потом меня обдало волной жара.

Но даже он не мог сравниться с тем, что я ощущал, когда Настя ко мне прикасалась.

Кажется, меня опять отбросило куда-то в сторону. Плевать… Я все равно ее найду. Шум и треск теперь был повсюду. Перед глазами мерцали желтые и оранжевые вспышки, ослепляя до слез.

Настя… Она одна, в лесу… Только бы добраться… Я ведь близко. Близко! Почему я не могу..?

Темнота и боль смешались. Меня накрывало черными волнами, которые смывали все мысли.

Но я продолжал цепляться за Настю. Царапал ногтями лед, но представлял, что путаюсь пальцами в Настиных волосах. По лицу текла липкая кровь, но я убеждал себя, что это испарина с наших тел.

Я должен ее найти. Должен спасти…

Настя… дождись… меня…