Глава 29. Дима

— Я не зна-а-аю… пожа-а-а-алуйста, хватит…

Я сильнее надвинул кастет на пальцы и снова размахнулся. Алекс Шипилов зажмурился и откинул назад голову. Наверное подумал, что это может его как-то спасти.

Я всадил металл в его уже опухшее и окровавленное лицо. До этого старался бить аккуратно, чтобы раньше времени ничего не сломать, но сейчас не удержался.

— Знаешь, просто не помнишь. Я помогу вспомнить.

Он с трудом открыл заплывший глаз и с пьяным видом уставился на меня.

— Когда я скажу… вы ведь убьете… тогда… я не буду… гово… рить…

Я склонился над ним, оттягивая его рожу за пропитавшиеся потом волосы:

— Я тебя в любом случае убью.

Он заплакал. Причем, так по-ублюдски, что я с трудом сдержался от нового удара. Так плачут мрази, которые понимают, что их конец близко, но еще надеются на что-то.

— Вас муж… той шалавы… прислал, да? Так вот… она сама… под меня прыгнула… – Он с каким-то маниакальным удовольствием рассмеялся и тут же взвыл от боли. – Отец… вас найдет…

Я ухмыльнулся, хоть под маской этого и не было видно:

— Тот, который депутат? Ему сейчас не до тебя. – Я вытер кастет о его одежду. – Он сейчас участвует в вашем любимом развлечении.

Даже под слоем крови было видно, как этот урод побледнел. Сволочь прекрасно знала, о каком развлечении идет речь.

— Вы… врете… Он не мог меня… бросить.

— Боишься, что он охотится без тебя? – Я снова всадил в него кастет. – Не переживай, твоему папаше сейчас не до тебя. Он занят почти тем же, чем и ты – попыткой выжить.

Его оплывшие глаза расширились от ужаса, а потом лихорадочно забегали. Я видел, что он не за своего ублюдочного папашу переживает, а пытается найти выход. Все еще думает, что у него есть шанс выжить.

— За нами… стоят… серьезные люди…

Я размахнулся и всадил кастет ему в челюсть, выбивая сразу несколько зубов. Терпение уже было на исходе.

— За вами никого… Ты и твой папаша – уже трупы.

— Мы… мы можем договориться!.. Я заплачу́… сколько вы хотите?..

— Я уже сказал, что мне нужно: книга, из которой ты вырвал страницы, чтобы устроить развлечение на Хэллоуин. И другая, маленькая. С обуглившимися краями.

— Да сдались вам… эти книги! Они у отца… в сейфе…

— Где сейф? – Я просмотрел несколько суток видео. Сейф действительно был, но в нем лежали не книги.

— У отца… в спальне… Я скажу код… если отпустите…

Я достал нож и приставил к его уху, надавливая так, чтобы он ощутил боль.

Мудак заверещал и слабо дернулся.

— Думаешь, я не знаю, что лежит в том сейфе? Мне. Нужны. Книги.

Когда я отрезал его ухо, Шипилов по-свинячьи завизжал, а потом отключился. Пришлось плеснуть в него ледяной воды, чтобы он пришел в себя. По полу побежали розовато-алые ручейки.

— Я спрошу в последний раз, пока ты еще можешь слышать. Где те книги?

Шипилов скулил и тяжело дышал. Изо рта текли слюни и кровь. Он явно уже ни черта не соображал. А значит, я почти его сломал.

И это стало ясно, когда он хрипло выдохнул:

— У отца… есть гараж… под ним… помещение… там он хранит…

Гараж, конечно… В прошлый раз у меня не было возможности туда попасть, а в доме он нигде не пропадал достаточно надолго, чтобы я заметил.

— Как туда попасть?

— Под плиткой… с камышом… код тридцать один-десять… Вы… отпустите меня?.. Я все рассказал…

Никогда ему такого не обещал.

Я перерезал ему глотку, с каким-то оцепенением наблюдая, как кровь толчками вырывается из длинной раны и как закатываются его глаза.

Я уже давно разучился чувствовать сожаление и угрызения совести в такие моменты.

А сейчас… сейчас изнутри хлестала ненависть. Из-за него Настю швыряет из тела в тело. Из-за него мы не можем нормально поговорить, сходить на свидание и просто поваляться вместе в кровати.

А теперь он мертв, но проблема ни черта не решена.

Я быстро вышел из дома и пробрался в гараж. Пол действительно был выложен плиткой. Белой и серой. В шахматном порядке. На одной из серых, в центре, нашлось изображение камышового стебля.

Подковырнув ножом, я снял плитку. Под ней оказалась клавиатура. Надо же, а их семейка оказалась хитра. Конечно. Без этого они бы не продержались так долго.

Я ввел код. Часть пола вместе с плитками отъехала в сторону. Внизу зажегся холодный свет.

На плане, который я достал ничего подобного не было. Стоило догадаться, что Шипилов старший придумал что-то в этом роде, чтобы скрывать свои пристрастия.

А пристрастий у него было много…

Я спустился по металлической лестнице, попадая в узкое длинное помещение с бело-голубыми лампами.

Как будто окунулся в грязь.

Он был уродом. И таким же воспитал сына. С одной стороны хранилища, под стеклом, хранилась редкая коллекция книг. С другой – фотографии тех, на кого он с его дружками охотился. То, какими они были до охоты. И то, какими стали.

Я повидал много грязи. Много того, из-за чего начинаешь ненавидеть всех людей на свете. Но это…

Жаль, что их можно убить только один раз.

Я отвернулся к стене с книгами. Их было не очень много, и нужные мне я нашел почти сразу. Внутри все зазвенело от напряжения. Они были практически одинаковыми, различаясь лишь в размере и толщине. Даже драгоценные камни в обложках были одинаковых цветов и располагались в одном порядке. Только маленькая книга была немного толще, а ее края выглядели черными и обуглившимися.

Отодвинув стекло я снял обе книги с полки. Почему-то большая была жутко холодной, как будто я вытащил ее из холодильника. А вторая обжигала ладони до боли, словно я только что достал ее из огня. Даже сквозь перчатки я ощущал ее жар.

Сунув книги в рюкзак, я повернулся к противоположной стене. Фотографии и личные вещи жертв Шипиловых. Тех, на кого они охотились. Все было разложено по датам и алфавиту. Методично и расчетливо. Наверняка они любили пересматривать свои трофеи.

Михалыч просил найти хоть что-то, что можно будет «прицепить» Шипиловым.

Я нашел небольшую коробку с датами тридцатилетней давности и быстро перебрал фотографии, находя то, что нужно. Его первую жертву. Жену простого милиционера. С черно-белого выцветшего снимка на меня, улыбаясь, смотрела женщина лет двадцать пяти. На следующей фотографии ее изуродованное тело было слегка присыпано землей.

Именно с поисков жены и началось восхождение того, кто сейчас стал моим союзником. Человека, по власти практически равного Шипилову.

Я все думал, где депутат мог перейти дорогу одному из самых богатых людей страны, занимающихся охранными технологиями. Потребовалось какое-то время, чтобы раскопать причины его ненависти. Это нужно было, чтобы подстраховать самого себя.

Теперь я получил доказательства. Неудивительно, что их почти невозможно было обнаружить в сети или как-то отследить. Скорее всего, негативы давно уничтожены, и эти снимки последнее – что сохранилось. Последнее, что может доказать вину уважаемого всеми депутата.

Конечно, его исчезновение поднимет шумиху. Шумиху в определенных кругах. Начнется расследование. На меня выйти практически невозможно, но я всегда предпочитал иметь запасные пути отступления.

Эти снимки были именно такими путями. Если они будут обнародованы, полетят многие головы. Скрыть преступление такого масштаба будет сложно. Особенно, если будут люди, которые не захотят, чтобы его скрывали.

Я спрятал в рюкзак книги и две коробки. Эту и самую «свежую». С фотографиями последних «охот». Я сделаю так, что никакой «срок давности» не поможет.

Покинуть дом Шипиловых не составило труда. Так же, как и устроить взрыв газа. Я уже был далеко, когда на ярко полыхающее пламя спешили пожарные машины.

В наушнике зашипело, и я нажал на прием вызова.

Уставший голос тихо проговорил:

— Красиво горит…

Я отвернулся от желто-оранжевого зарева и быстро зашагал к месту, которое давно присмотрел.

— Вы уладили нашу проблему?

— Да. Выслал тебе фото.

Я кивнул самому себе. Мне нужны доказательства.

Сняв рюкзак, я быстро вытащил из рюкзака коробку и бросил ее в урну рядом с цветочным магазином.

— Я пришлю вам координаты. В баке будет лежать то, что вы искали.

— Что..?

Я отключился и, достав специальный телефон, быстро напечатал несколько цифр и только после этого открыл входящее сообщение с одной-единственной фотографией. Буквально отодранная от тела голова Шипилова-старшего.

Только сейчас я осознал, как мне повезло. Настя со мной. Под защитой нашего дома. Мне всего лишь нужно понять, как вернуть ее обратно, вытащив из тела кошки. У нас впереди вся жизнь.

А у моего союзника она закончилась давно. Тридцать лет назад.

Когда я уничтожал все, что могло связать меня с операцией, на телефон, которому оставалось жить меньше минуты снова пришло сообщение.

«Спасибо».

Он нашел. Ту злополучную коробку. Не знаю, правильно ли поступил, отдав ему ее. Но мне бы было легче, знай я, что случилось. Пусть с того момента и прошло три десятилетия. Ничего уже не вернуть. Никогда. Знать правду и не надеяться – не так больно.

Но я бы выбрал боль.

Я бросил спичку на облитые кислотой и ацетоном вещи. Почему-то они горели ярче дома Шипиловых. Намного ярче. Где-то в глубине души я понимал, что получить Настю, отвоевать ее у неведомых сил, даже сейчас, имея книги, не получится. Осознание этого медленно убивало.

Сейчас возвращаться нельзя. Мне придется переждать еще двое суток, медленно сходя с ума от предчувствия, что пройдена только половина пути.

Но ради нее я готов шагать вечность.