Глава 7 · ДОБРАЯ ВЕДЬМА

На следующее утро, прежде чем выехать, Таппенс еще раз внимательно изучила картину, не столько для того, чтобы закрепить в памяти разные детали, сколько для того, чтобы как следует запомнить положение дома на местности. На этот раз она будет смотреть на него не из окна вагона, а с дороги. Угол зрения будет совсем иной. Ей могут встретиться и другие горбатые мостики через заброшенные каналы, другие дома, похожие на этот (впрочем, этому Таппенс отказывалась верить).

Картина была подписана, но очень неразборчиво, ясно видно было только одно: фамилия начиналась на Б.

Выйдя из спальни, где висела картина, Таппенс проверила все необходимые вещи: железнодорожный алфавитный указатель с прилагаемой к нему картой железных дорог; набор топографических карт местности, где находились города Медчестер, Вестли, Маркет-Бейзинг, Мидлшем, Инчуэлл, — именно этот треугольник она собиралась исследовать. Кроме того, она приготовила сумку со всеми необходимыми вещами на тот случай, если не удастся вернуться домой в этот же день — ведь только до предполагаемого района поисков ей предстояло ехать не менее трех часов, после чего нужно будет без конца блуждать по проселочным дорогам в поисках похожего канала.

Сделав остановку в Медчестере, для того чтобы выпить кофе и перекусить, она, не теряя времени, поехала вдоль железнодорожной линии по проселочной дороге, которая шла по лесистой местности, пересеченной множеством ручьев и речушек.

Как и везде в сельских районах Англии, на дорогах была масса указателей с названиями, которых Таппенс никогда не слышала, причем эти указатели далеко не всегда вели в указанное место. В системе коммуникаций этого района была какая-то особая, непонятная хитрость. Дорога петляла, сворачивая от канала, а когда вы ехали по ней дальше, надеясь, что она снова приведет вас к каналу, из этого ничего не получалось. Если вы направлялись в сторону Грейт-Мичендена, то следующий указатель предлагал вам выбирать из двух дорог, одна из которых вела в Пенингтон— Спэрроу, а другая — в Фарлингфорд. Если вы выбирали Фарлингфорд, вам действительно удавалось попасть в это место, однако следующий же указатель твердо отсылал вас назад в Медчестер, так что вы практически возвращались на исходные позиции. Таппенс так и не удалось добраться до Грейт-Мичендена, и ей понадобилось довольно много времени на то, чтобы найти потерянный канал. Было бы намного легче, если бы она точно знала, какую именно деревню она ищет. Блуждать вдоль каналов, руководствуясь картой, было довольно затруднительно. Время от времени она возвращалась к железной дороге, это придавало ей бодрости, и она с радостью и надеждой устремлялась к какому-нибудь Биз-Хиллу, Саут-Уинтертону и Фаррел-Сент-Эдмунду. В городке Фаррел-Сент-Эдмунд некогда была железнодорожная станция, но ее давным-давно упразднили. Как было бы славно, думала Таппенс, если бы нашлась, наконец, дорога не такая строптивая, как все остальные, которая шла бы себе послушно вдоль канала или по железной дороге, — насколько все было бы легче.

Дело шло к вечеру, и с каждым часом Таппенс все больше становилась в тупик. Иногда ей попадалась ферма, стоящая на канале, однако дорога, приведшая ее на эту ферму, не желала больше иметь что-либо общее с каналом и, взбежав на холмы, приводила в какой-нибудь Уэстпенфолд, где на центральной площади стояла церковь. Ни то, ни другое ей было абсолютно не нужно.

Следуя оттуда по разбитой, в глубоких колеях, дороге — единственной, по которой можно было выбраться из Уэстпенфолда и которая, согласно ее ощущению местности (надо сказать, оно становилось все менее надежным), вела в направлении, прямо противоположном тому, куда ей нужно было ехать, она внезапно оказалась в таком месте, где узкая дорога разветвлялась на две, ведущие направо и налево. Там еще сохранились остатки указателя, обе стрелки которого были отломаны.

«Куда же ехать? — спросила себя Таппенс. — Никому не известно. И мне тоже».

Она повернула налево.

Дорога извивалась, сворачивая то вправо, то влево. Наконец, сделав крутой поворот, она расширилась и стала подниматься вверх по высокому безлесному холму. Достигнув вершины, дорога круто пошла вниз. Где-то невдалеке раздался жалобный свисток, похожий…

«Похоже на поезд», — с надеждой сказала себе Таппенс.

Это действительнобыл поезд, и минутой позже она увидела внизу рельсы, а на них — товарный поезд, который двигался вперед, жалобно гудя. А позади железной дороги был канал, на противоположном берегу которого стоял дом, и Таппенс тут же его узнала; рядом был виден горбатый мостик из розового кирпича. Дорога нырнула под железнодорожные пути, потом вышла на поверхность; она вела прямо к мостику, такому узкому, что Таппенс пришлось ехать с величайшей осторожностью. За мостом дорога шла слева от дома. Таппенс проехала дальше, отыскивая подъезд. Его не было видно — дом отделяла от дороги достаточно высокая стена.

Итак, дом находился справа от нее. Она остановила машину, вернулась к мосту и стала смотреть на дом с этой стороны.

Почти все его высокие окна были закрыты зелеными ставнями. Дом выглядел пустым и заброшенным. Однако ласковые лучи заходящего солнца придавали ему мирный приятный вид. Не было никаких признаков, говорящих о том, что в доме кто-то живет. Таппенс вернулась к машине и проехала немного дальше. Справа тянулась высокая стена, с левой стороны дорогу окаймляла живая изгородь, за которой виднелись зеленые поля.

Наконец Таппенс увидела в стене сквозные ворота из кованого железа. Остановив машину на краю дороги, она вышла и заглянула сквозь решетку ворот внутрь. Встав на цыпочки, можно было заглянуть и поверх них. Она увидела сад. Теперь это, конечно, не ферма, хотя в прошлом, возможно, было именно так. Садом явно занимались. Нельзя сказать, чтобы там все было в полном порядке, однако очевидно, что кто-то старается за ним следить, хотя и не всегда успешно.

К дому от ворот через сад вела аллея, огибая дом и подходя к самой двери. По идее, это должен бы быть парадный вход, однако, судя по виду двери — она была ничем не примечательна, но достаточно крепка, — это была задняя дверь и соответственно черный ход. С этой стороны дом выглядел совсем иначе. Начать с того, что он не был пустым. В нем жили люди. Окна были открыты, на них от ветра развевались занавески, у двери стоял бак для мусора. В дальнем конце сада Таппенс заметила человеческую фигуру — немолодой грузный мужчина что-то копал, медленно и сосредоточенно. Если смотреть с этой стороны, дом не таил в себе никакого очарования. Ни одному художнику не пришло бы в голову его рисовать. Самый обыкновенный дом, в котором живут люди. Таппенс не знала, как ей быть. Может, вернуться восвояси и навсегда забыть этот дом? После того как она потратила столько труда, чтобы его найти? Ну уж нет. Который теперь час? Она посмотрела на свои часики, но они остановились. Внутри дома послышался звук открываемой двери. Таппенс снова заглянула через решетку ворот.

Дверь дома распахнулась, и оттуда вышла женщина. Увидев Таппенс, она остановилась, но потом пошла к воротам по аллее. «О, да это добрая ведьма!» — подумала Таппенс.

Женщине было около пятидесяти лет. Ее длинные, не убранные в прическу волосы развевались на ветру. Она напомнила Таппенс картину (кажется, Невинсона), на которой изображена молодая ведьма на метле. Потому, наверное, Таппенс и пришло в голову это слово. Однако в женщине не было ничего от молодости или красоты. Она была далеко не молода, лицо ее покрывали морщины, и одета она была неряшливо и небрежно. На голове у нее торчала остроконечная шляпа, нос едва не сходился с подбородком. Казалось бы, вид у нее должен быть зловещий, однако ничего зловещего в ней не было. Она прямо-таки излучала бесконечную доброжелательность. «Да, — думала Таппенс, — ты, конечно, похожа на ведьму, но ты добраяведьма. Таких, как ты, кажется, называли «белыми ведьмами».

Женщина нерешительно приблизилась к воротам.

— Вы кого-нибудь ищете? — спросила она. У нее был приятный деревенский говор.

— Простите меня, пожалуйста, — сказала Таппенс, — за то, что я так бесцеремонно заглядываю в ваш сад. Но меня очень интересует ваш дом.

— Не хотите ли зайти и осмотреть наш садик? — предложила добрая ведьма.

— Право же… благодарю вас, мне неловко вас беспокоить.

— Какое же тут беспокойство? Я ничем не занята. Хороший денек, не правда ли?

— Да, отличный, — согласилась Таппенс.

— Я было подумала, что вы заблудились, — сказала добрая ведьма. — Это иногда случается.

— Нет, просто когда я спускалась с холма по ту сторону моста, то увидела ваш дом и подумала: какая прелесть!

— Да. С той стороны он выглядит лучше всего, такой красивый, — сказала женщина. — Иногда даже приезжают художники, чтобы его нарисовать, — раньше, во всяком случае, приезжали… Помню, однажды…

— Да, — кивнула Таппенс, — такой прелестный вид, несомненно, должен был их привлекать. Мне кажется, что я… видела картину… на одной выставке, — торопливо добавила она. — Домик, похожий на этот. Может быть, это они был.

— О, вполне возможно. Забавно, знаете ли: приезжает художник, рисует картину. А потом начинают приезжать и другие. Тем более что каждый год устраивается местная выставка картин. И все художники выбирают один и тот же вид. Не понимаю почему. Какой-нибудь луг и ручей, или особо заметный дуб, купу плакучих ив, либо церковь нормандских времен — всегда одну и ту же. Пять или шесть картин, изображающих одно и то же место, причем большинство из них никуда не годятся. Впрочем, я ничего не понимаю в картинах. Заходите, пожалуйста.

— Вы очень добры, — поблагодарила Таппенс. — У вас миленький садик, — добавила она.

— Да, он неплох. Сажаем немного цветов, овощи и всякое такое. Но муж теперь не может много работать, а у меня нет времени — домашние дела да хлопоты.

— Я уже однажды видела ваш дом из окна вагона, — сказала Таппенс. — Поезд замедлил ход, я обратила на него внимание и подумала, увижу ли я его когда-нибудь еще. Это было довольно давно.

— А теперь стали спускаться с холма на машине, и вот он, — подхватила женщина. — Забавные иногда случаются вещи, не правда ли?

«Слава богу, — подумала Таппенс, — эту женщину легко разговорить. Не нужно ничего придумывать. Просто говоришь то, что приходит в голову».

— Не хотите ли зайти в дом? — пригласила добрая ведьма. — Я вижу, вас все интересует. Дом, знаете ли, старинный, позднегеоргианской эпохи, только, конечно, с разными пристройками. Нам, правда, принадлежит только половина дома.

— О да, я вижу. Он разделен пополам, верно?

— Наша — задняя половина дома. Другую часть, собственно фасад, вы как раз и видите со стороны моста. Довольно странный способ делить дом таким образом, на мой взгляд. Мне казалось, удобнее было разделить его иначе — на правую и левую части, а не на переднюю и заднюю. У нас, как я сказала, задняя половина.

— Вы давно здесь живете? — спросила Таппенс.

— Три года. После того как муж вышел на пенсию, его потянуло на природу, захотелось поселиться в каком-нибудь тихом, спокойном местечке. И чтобы не слишком дорого. Этот дом как раз сдавался дешево, потому что он так далеко от всего. Никакого жилья поблизости.

— Я издали видела церковь.

— А-а, это Сэттон-Чанселор. Две с половиной мили отсюда. Мы, разумеется, принадлежим к этому приходу, но между нами и деревней нет ни одного дома. Да и сама деревушка маленькая. Не хотите ли выпить чашечку чаю? — спросила добрая ведьма. — Я как раз поставила чайник на огонь, минуты за две до того, как вас увидела. — Она приложила обе руки ко рту и крикнула: — Эймос!

Старик, который работал в саду, повернул голову.

— Чай через десять минут! — крикнула ему жена. Он поднял руку, показывая, что слышал, а она открыла дверь и жестом пригласила Таппенс войти.

— Моя фамилия Перри, — дружелюбно сообщила хозяйка. — Элис Перри.

— А моя — Бересфорд, — в свою очередь, представилась Таппенс. — Миссис Бересфорд.

— Входите, миссис Бересфорд, посмотрите, как мы живем.

Таппенс на минуту задержалась на пороге. Она подумала: «Мне кажется, будто я Гретель, которую вместе с Гансом колдунья пригласила в дом. А дом, наверное, пряничный… так, по крайней мере, должно быть».

Потом она снова посмотрела на Элис Перри и подумала, что никакой это не пряничный домик Ганса и Гретель, а хозяйка — самая обыкновенная женщина. Нет, не такая уж обыкновенная. У нее несколько странное, чрезмерное дружелюбие. Она вполне может кого-нибудь заколдовать, однако чары у нее добрые, а не злые. Слегка пригнув голову, Таппенс переступила порог ведьмина дома.

Внутри было довольно темно. Миссис Перри провела ее узким коридором в кухню, а потом через кухню в гостиную, из которой вела дверь в другую комнату, где хозяева, по-видимому, в основном проводили время. Ничего особо интересного в доме не было. Скорее всего, предположила Таппенс, эта часть была пристроена к главному дому в поздневикторианский период. Она состояла из темного коридора, в который выходило несколько комнат. Это горизонтальное расположение делало жилище узким и не слишком уютным. Действительно, довольно странно было разделить дом таким образом.

— Присядьте, пожалуйста, а я принесу чай, — сказала миссис Перри.

— Позвольте вам помочь.

— О, не беспокойтесь, это не займет и минуты. У меня уже все приготовлено, стоит на подносе.

Из кухни послышался свисток. Это, по-видимому, чайник возвестил о том, что вода закипела. Миссис Перри вышла и через одну-две минуты вернулась с подносом, на котором стояло все необходимое для чая: тарелка с овсяными лепешками, банка варенья и три чашки на блюдечках.

— Боюсь, что наш дом разочаровал вас, когда вы вошли внутрь, — сказала миссис Перри.

Это было весьма проницательное замечание, близкое к истине.

— О нет, — возразила Таппенс.

— А я бы на вашем месте непременно почувствовала разочарование. Они же совсем не похожи, верно? Я имею в виду — фасад дома и его задняя половина. Однако жить в нашей части удобно и приятно. Правда, комнат здесь не слишком много и света маловато, зато разница в цене достаточно велика.

— Кто же поделил этот дом на две части и почему?

— О, это было много лет тому назад, как мне кажется. Тот, кто это сделал, думал, наверное, что дом слишком велик или неудобен. Он, вероятно, собирался приезжать сюда только на уик-энд. Вот и оставил себе лишь хорошие комнаты — столовую и гостиную, а из кабинета сделал маленькую кухоньку; наверху остались несколько спален и ванная. Затем он отгородил свою часть стеной, а ту половину, где была кухня, старинная буфетная и прочие хозяйственные помещения, привел в порядок и сдал внаем.

— А кто живет в фасадной части? Или они только приезжают на уик-энд?

— Там сейчас никто не живет, — ответила миссис Перри. — Возьмите еще лепешечку, дорогая.

— Благодарю вас.

— По крайней мере, за последние два года никто сюда не приезжал. Я даже не знаю, кому теперь принадлежит та часть дома.

— А тогда, когда вы только что здесь поселились?

— Тогда здесь бывала молодая женщина, говорят, она была актрисой. По крайней мере, так мы слышали. Но мы ее почти никогда не видели. Так, изредка, мельком. Она приезжала поздно вечером в субботу, после спектакля, наверное. А в воскресенье вечером уже уезжала.

— Таинственная особа, — сказала Таппенс, поощряя собеседницу к дальнейшим рассказам.

— Именно такой она мне и казалась. Я придумывала о ней целые истории. Иногда воображала, что она — Грета Гарбо. Понимаете, так же как та, она всегда приезжала в темных очках и надвинутой на глаза шляпке. Господи, а у меня-то на головеэтот дурацкий колпак! — Смеясь, она сняла остроконечную шляпу. — Это для пьесы, которую мы собираемся ставить в нашем приходе в Сэттон-Чанселоре, — объяснила она. — Нечто вроде сказки, главным образом для детей. Я играю там ведьму, — добавила она.

— Ах вот как, — отозвалась Таппенс растерянно и торопливо добавила: — Как замечательно!

— Правда? Вы согласны? Я как раз подхожу для этой роли. — Смеясь, она дотронулась до своего подбородка. — У меня именно такое лицо, которое нужно для этой роли. Надеюсь, люди не станут воображать, что у меня дурной глаз или еще что-нибудь в этом духе.

— Не думаю, что у них возникнут такие мысли, — возразила Таппенс. — Я уверена, вы будете играть не ведьму, а добрую волшебницу.

— Рада, что вы так считаете, — сказала миссис Перри. — Так вот, я говорю, что эта актриса — не помню, как ее звали, кажется, мисс Марчмент, а может, как-нибудь иначе, — вы не поверите, чего я только о ней не выдумывала. Я ведь ее почти никогда не видела, почти никогда с ней не разговаривала. Иногда мне казалось, что она ужасно застенчивая и нервная, что за ней гоняются репортеры, но она их избегает. А еще я воображала — вам покажется это ужасной глупостью — разные жуткие истории о ней. Например: а что, если она от кого-то прячется, не хочет, чтобы ее узнали? Может, она вовсе и не актриса? Может, ее ищет полиция, потому что она преступница? Страшно интересно выдумывать всякие истории. В особенности если ведешь замкнутую жизнь, ни с кем особо не встречаясь.

— И ее никто никогда не сопровождал?

— В этом я не уверена. Конечно, стена, которую возвели, когда делили дом пополам, не такая уж толстая, так что иногда можно слышать голоса и прочие звуки. Мне кажется, она иногда кого-то с собой привозила на уик-энд. — Миссис Перри покивала, словно подтверждая свою мысль. — Какого-то мужчину. Возможно, им нужно было уединиться и они искали место, где бы их никто не видел.

— Он, верно, был женат, — сказала Таппенс, захваченная этой игрой воображения.

— Ну конечно, женат, как же иначе? — уверенно сказала миссис Перри.

— А вдруг этот человек, с которым она приезжала, был ее муж? И он специально купил этот дом вдали от всего, потому что собирался ее убить и закопать тело где-нибудь в саду.

— Ну и воображение у вас, дорогая, — заметила миссис Перри. — Мне бы это и в голову не пришло.

— И все-таки кто-тодолжен о ней знать, — продолжала Таппенс. — Агенты, с помощью которых был куплен дом. Кто-то подобного рода.

— Да, вы, наверное, правы, — согласилась миссис Перри. — Но я-то предпочитаю незнать — вы понимаете, что я имею в виду?

— О да, отлично понимаю.

— У этого дома особая атмосфера, возникает такое ощущение, что здесь может случиться все, что угодно.

— К ней кто-нибудь приходил убирать и вообще делать что-то по хозяйству?

— Здесь очень трудно кого-нибудь найти.

Входная дверь открылась. Вошел грузный мужчина, который до этого копался в саду. Он подошел к раковине, открыл кран, очевидно, для того чтобы вымыть руки, и после этого вошел в гостиную.

— Это мой муж, — сказала миссис Перри. — У нас гостья, Эймос. Это миссис Бересфорд.

— Здравствуйте, как поживаете? — поздоровалась с ним Таппенс.

Эймос Перри был высокий неуклюжий человек. В комнатах он казался еще больше и грузнее, чем она его себе представляла раньше. Несмотря на то, что двигался он медленно и ходил волоча ноги, все равно он производил впечатление крепкого и сильного мужчины. Он сказал:

— Приятно с вами познакомиться, миссис Бересфорд.

Он улыбался, и голос у него был приятный, однако Таппенс на какой-то момент показалось, что у него, как говорится, «не все дома». В его взгляде сквозило простодушие дурачка, и Таппенс подумала, что миссис Перри выбрала это удаленное место для того, чтобы скрыть умственную неполноценность своего мужа.

— Он так любит наш сад, — сказала миссис Перри.

С приходом мистера Перри возникла какая-то напряженность. Разговор поддерживала в основном миссис Перри, однако теперь она вела себя совершенно иначе. В ее речи чувствовалась нервозность, и все ее внимание теперь было устремлено на мужа. Она старалась втянуть его в разговор: так обычно делает мать, желая показать перед гостями своего застенчивого ребенка с наиболее выгодной стороны и опасаясь, что он окажется на это неспособным. Допив свой чай, Таппенс встала.

— Мне нужно ехать, — сказала она. — От души благодарю вас за гостеприимство, миссис Перри.

— Вы должны сначала взглянуть на наш сад. — Мистер Перри поднялся с места. — Пойдемте, я вам его покажу.

Они вместе вышли из дома, и он повел ее по аллее в дальний угол, еще дальше того места, где он прежде копал землю.

— Славные цветочки, не правда ли? — сказал он. — У нас здесь есть розы, только теперь этот сорт не в моде. Видите, вот эта? Белая с красными полосками.

— «Командор Борепэр», — назвала сорт Таппенс.

— Мы-то называем ее «Ланкастер и Йорк», — сказал Перри. — «Алые и Белые Розы». Помните, была такая война? Приятно пахнет, правда?

— Изумительно.

— Гораздо лучше, чем эти новомодные гибриды.

Сад выглядел трогательно жалким. На клумбах оставалось еще порядочно сорняков, хотя они, по-видимому, иногда выпалывались, а вот цветы были старательно, хотя и непрофессионально, подвязаны.

— Яркие краски, — проговорил мистер Перри. — Люблю яркие краски. К нам часто приходят смотреть наш сад. Я рад, что вы тоже к нам пришли.

— Спасибо большое, — ответила Таппенс. — Мне очень нравятся и сад ваш, и дом. Я нахожу, что у вас очень мило.

— Вам бы посмотреть его с другой стороны.

— А что, ту, вторую, половину собираются сдавать или продавать? Ваша жена сказала, что там никто не живет.

— Мы не знаем. Мы никого не видели, и на нем нет никакого объявления о продаже или сдаче внаем, к тому же никто не приезжает смотреть.

— В этом доме, должно быть, приятно было бы жить.

— А вам нужен дом?

— Да, — мгновенно нашлась Таппенс. — Да, по правде говоря, мы подыскиваем дом с садом в каком-нибудь тихом месте на то время, когда мой муж отойдет от дел. Это будет еще через год, но мы хотели бы заранее присмотреть что-нибудь подходящее.

— Здесь очень спокойно, если вам нужен именно покой.

— Да, наверное. Я могла бы переговорить с местными агентами. Ведь вы через них покупали этот дом?

— Сначала мы увидели объявление в газете. А потом обратились к этим агентам, да, так оно и было.

— А где их можно найти? В Сэттон-Чанселоре? Ведь вы принадлежите к этой деревне?

— В Сэттон-Чанселоре? Нет. Агенты находятся в Маркет-Бейзинге. «Рассел и Томпсон» — вот как называется фирма. Можете обратиться к ним и все узнать.

— Прекрасно. Так я и сделаю. А как далеко отсюда до Маркет-Бейзинга?

— Две мили до Сэттон-Чанселора, а до Маркет-Бейзинга — семь миль. От Сэттон-Чанселора идет настоящая дорога, а здесь у нас только узкие, проселочные.

— Понятно. Всего хорошего, мистер Перри, и спасибо большое за то, что вы показали мне свой сад.

— Обождите минутку.

Он остановился, сорвал огромный пион и вдел его в петлю на отвороте ее жакета.

— Вот, — сказал он. — Это вам. Очень красиво.

На какое-то мгновение Таппенс сделалось страшно. Этот грузный, неуклюжий и добродушный человек вдруг испугал ее. Он смотрел на нее с улыбкой. Но в его улыбке было что-то безумное, она была похожа скорее на плотоядную усмешку.

— Очень красиво он выглядит на вашем жакете, — снова сказал он. — Очень красиво.

Таппенс подумала: «Как хорошо, что я не юная девушка… Мне бы, наверное, совсем не захотелось, чтобы он подарил мне цветок, да еще прикрепил его к жакету». Попрощавшись, она торопливо пошла прочь.

Дверь дома была открыта, и она вошла, чтобы попрощаться с миссис Перри. Та была в кухне, мыла посуду, оставшуюся от чая, и Таппенс автоматически сняла с крючка полотенце и стала вытирать чашки и блюдца.

— Большое спасибо, — сказала она, — вам и вашему мужу. Вы были так любезны, так гостеприимны. Что это такое?

Из-за стены кухни, оттуда, где раньше находился старинный очаг, раздались пронзительный птичий крик и царапанье.

— Это галка, — пояснила миссис Перри. — Она провалилась в трубу — там, в другом доме. В летнее время такое часто случается. На прошлой неделе, например, птица оказалась в нашей трубе. Они вьют себе в трубах гнезда.

— Что, в той части дома?

— Да. Вот, слышите? Опять.

До них снова донеслись тревожные крики птицы. Миссис Перри сказала:

— Дом пустой, вот никто ни о чем и не беспокоится. Нужно просто следить за трубами, время от времени их прочищать, вот и все.

Птичий крик и царапанье продолжались.

— Бедная птица, — сказала Таппенс.

— Да, теперь ей оттуда не выбраться.

— Вы хотите сказать, что она там погибнет?

— Ну да, конечно. Я уже говорила, что в наш камин они тоже падают через трубу. Уже два раза такое случалось. Одна птица была молодая, мы ее вытащили, и она улетела. А другая погибла.

Птица продолжала биться и кричать.

— Ах, как ее жалко! — воскликнула Таппенс. — Как бы мне хотелось помочь.

В кухню вошел мистер Перри.

— Что-нибудь случилось? — спросил он еще в дверях.

— Птица, Эймос. Она, наверное, застряла в трубе камина, что в гостиной на той половине дома. Слышишь?

— Вывалилась, наверное, из гнезда, которое они свили в трубе.

— Жаль, что нельзя туда попасть и помочь, — посетовала миссис Перри.

— Все равно ничего нельзя сделать. Они погибают просто от страха.

— А потом будет вонять, — заметила миссис Перри.

— Никакой запах сюда не дойдет. Слишком уж вы жалостливые, — продолжал он, переводя взгляд с одной на другую. — Как и все женщины. Пойдем туда, если хотите.

— А что, там есть открытое окно?

— Мы можем пройти через дверь.

— Через какую?

— Через ту, что во дворе. Там висит целая связка ключей.

Он вышел из дома, дошел до угла и открыл маленькую дверцу. Это был небольшой сарайчик, а из него вела дверь в другую половину дома. Рядом на гвозде висела связка ржавых ключей.

— Вот этот подойдет, — сказал мистер Перри.

Он взял ключ, вставил его в дверь и, изрядно потрудившись, заставил наконец ключ со скрежетом повернуться в замке.

— Я туда уже один раз заходил, — пояснил он. — Услышал, как течет вода. Кто-то забыл закрыть как следует кран.

Он вошел, и обе женщины последовали за ним. Дверь вела в маленькую комнатку, в которой была раковина с краном и на полке стояли вазы для цветов.

— Верно, специальная цветочная комната, — сказал мистер Перри. — Там цветы расставляли в вазы. Видите, сколько здесь ваз?

В цветочной была еще одна дверь, как оказалось, незапертая. Мистер Перри толкнул ее, и они очутились словно бы в другом мире. На полу небольшого коридора лежал ворсистый ковер. Чуть подальше виднелась полуоткрытая дверь — именно оттуда доносились крики, которые издавала несчастная птица. Перри распахнул эту дверь, и его жена вместе с Таппенс вошли в комнату.

Окна были закрыты ставнями, но один из ставней оказался приоткрыт и пропускал в комнату немного света. Несмотря на полумрак, Таппенс разглядела лежащий на полу ковер зеленого цвета, изрядно выцветший, но все еще красивый. У стены стоял книжный шкаф, однако ни стола, ни стульев не было. По-видимому, занавеси и ковры просто не взяли, оставили будущим жильцам.

Миссис Перри направилась к камину. Птица лежала на каминной решетке, она трепыхалась, издавая жалобные крики. Женщина нагнулась и подобрала ее.

— Открой, пожалуйста, окно, Эймос, если сможешь, — попросила она.

Эймос подошел к окну, потянул на себя полуоткрытый ставень, открыл вторую половинку, а потом отодвинул задвижку у окна и поднял нижнюю раму, которая подалась с большим скрипом. Как только окно было открыто, миссис Перри высунулась из него и выпустила птицу на волю. Галка упала на лужайку и несколько раз неловко подпрыгнула.

— Лучше ее убить, — сказал Перри. — Она ранена.

— Оставь ее в покое, — возразила его жена. — Еще ничего не известно. Эти птицы довольно быстро приходят в себя. Они просто от страха не могут двигаться.

И верно, прошло всего несколько мгновений, и галка, собравшись с силами, каркнула, взмахнула крыльями и полетела.

— Надеюсь, — сказала Элис Перри, — что она не попадет снова в трубу. Упрямые создания эти птицы. Не хотят понять, что для них хорошо, а что плохо. Залетит в комнату, а вылететь никак не может. О господи! — вдруг воскликнула она. — Какая тут грязь!

Все они — Таппенс, мистер Перри и она сама — заглянули в камин, полный обломков кирпича и всякого мусора вперемешку с хлопьями сажи. Должно быть, труба давно уже была не в порядке.

— Плохо, что здесь никто не живет, — заметила миссис Перри, оглядывая комнату.

— Да, кто-то непременно должен смотреть за домом, — поддержала ее Таппенс. — Им следует заняться, иначе он скоро совсем развалится.

— Возможно, протекает крыша и верхние комнаты заливает. Ну да, взгляните-ка на потолок, вот здесь протечка.

— Ах, какая жалость, — огорчилась Таппенс, — такой прелестный дом и разрушается. Вы только посмотрите, как здесь красиво.

Обе они — Таппенс и миссис Перри — залюбовались великолепной комнатой. Дом был построен в 1790 году, и комната сохранила всю красоту и изящество той эпохи. На выцветших обоях еще можно было разглядеть рисунок — ивовые ветви.

— Да он уже совсем разрушился, — сказал мистер Перри.

Таппенс поворошила обломки и прочий мусор в камине.

— Нужно бы все это убрать, — горестно вздохнула миссис Перри.

— Не понимаю, зачем тебе возиться с тем, что тебе не принадлежит? — возразил ее муж. — Оставь этот камин в покое, женщина. Завтра здесь снова будет та же самая грязь.

Таппенс отодвинула носком туфли кирпичи, валявшиеся в камине.

— Фу! — воскликнула она с отвращением.

Там лежали еще две мертвые птицы. Судя по всему, они погибли уже давно.

— Это, наверное, то самое гнездо, которое свалилось вниз несколько недель назад. Странно, что не было сильной вони, — сказал Перри.

— А это что такое? — удивилась Таппенс.

Она ковыряла носком туфли в кучке мусора, пытаясь разглядеть какой-то предмет. Потом нагнулась и подняла его.

— Зачем вы берете в руки дохлых птиц? — остановила ее миссис Перри.

— Это не птица, — ответила Таппенс. — Какой-то предмет, который, видимо, провалился в трубу. Ну, знаете! — добавила она, глядя на находку. — Это же кукла. Обыкновенная детская кукла.

Все с удивлением смотрели на то, что она держала в руках. Это была кукла, изломанная, с болтающейся головой и одним стеклянным глазом, в грязном изорванном платье.

— Непонятно, — пробормотала Таппенс. — Совершенно непонятно, каким образом детская кукла могла оказаться в трубе и упасть в камин. В высшей степени странно.