Глава 9 · УТРО В МАРКЕТ-БЕЙЗИНГЕ

— Ну что же, — проговорила миссис Копли, торопливо выходя из комнаты. — Еще один день прошел. Именно это я всегда говорю, как только проснусь.

«Еще один день, — подумала Таппенс, прихлебывая крепкий черный чай. — Боюсь, что я веду себя как последняя идиотка… А что, если… Как жаль, что здесь нет Томми. Так хотелось бы с ним поговорить. Вчерашний день совсем сбил меня с толку».

Прежде чем спуститься вниз, Таппенс внесла в свою книжечку кое-какие факты и имена, которые услышала накануне, — тогда ей слишком хотелось спать, и она не смогла этого сделать. Мелодраматические истории, относящиеся к далекому прошлому; может, в них и есть крупицы правды, но в основном это сплетни, злословие или романтические выдумки.

«Фактически, — подумала Таппенс, — я познакомилась с любовными романами множества людей, которые жили давным-давно, в восемнадцатом веке. Но что это мне дало? И чего я, в сущности, ищу? Я уже просто не знаю. Самое ужасное, что мне теперь не отвязаться от всего этого».

Сильно подозревая, что крепче всего она оказалась связана с мисс Блай, которая, как ей представлялось, была грозой деревни Сэттон-Чанселор, Таппенс решительно отклонила все предложения помочь и отправилась в Маркет-Бейзинг. Однако ей пришлось на минуту задержаться, так как мисс Блай, увидев на дороге ее автомобиль, потребовала, чтобы она остановилась, и Таппенс пришлось ей объяснять, что у нее срочное дело… Когда же она вернется?.. Таппенс ответила что-то неопределенное… А как насчет ленча?.. Очень любезно со стороны мисс Блай ее пригласить, но, к сожалению…

— Значит, приходите к чаю. Жду вас в половине пятого.

Это прозвучало как королевский приказ. Таппенс улыбнулась, включила скорость и поехала дальше.

Возможно, подумала Таппенс, если удастся узнать что-нибудь интересное у агентов в Маркет— Бейзинге, Нелли Блай сможет дать ей какую-нибудь полезную информацию. Она ведь гордилась тем, что знает все и обо всех. Беда только в том, что она и сама захочет узнать все о Таппенс — выведает всю подноготную. Возможно, однако, что к чаю она, Таппенс, придет немного в себя и к ней вернется ее изобретательность.

«Не забывай о миссис Бленкинсоп», — сказала себе Таппенс, резко сворачивая на обочину дороги, чтобы избежать столкновения с каким-то особенно резвым и особенно огромным трактором.

Приехав в Маркет-Бейзинг, она поставила машину на стоянку на площади, пошла на почту и заняла свободную телефонную кабину.

Она услышала голос Альберта — его обычный ответ, состоящий из единственного «алло», произнесенного подозрительным тоном.

— Послушайте, Альберт, я вернусь домой завтра, скорее всего, к обеду, а может быть, и раньше. Мистер Бересфорд тоже приедет завтра — если только не позвонит и не скажет, что задерживается. Приготовьте нам что-нибудь — я думаю, можно курицу.

— Слушаюсь, мадам. Где вы?..

Но Таппенс уже повесила трубку.

По-видимому, все, что было важного в Маркет-Бейзинге, концентрировалось на этой главной площади. Прежде чем уйти с почты, Таппенс справилась в телефонной книге и обнаружила, что из четырех агентств по недвижимости три находились на площади, а четвертое на какой-то Джордж-стрит.

Таппенс записала названия и отправилась по адресам.

Она начала с фирмы «Лавбоди и Сликер», которая показалась ей наиболее внушительной.

В приемной сидела молодая прыщавая секретарша.

— Я бы хотела навести справки по поводу одного дома.

На лице девицы решительно ничего не отразилось. Можно было подумать, что ее спрашивают о каком-нибудь редком животном.

— Право, не знаю, — ответила она, беспомощно оглядываясь в надежде направить посетительницу к кому-нибудь из товарок.

— Я говорю о доме. Ведь это агентство? Вы занимаетесь недвижимостью?

— Дома и аукционы. Аукцион в Кранбери-Корт состоится в среду, если вас это интересует. Каталог — два шиллинга.

— Аукционы меня не интересуют. Я хочу справиться насчет дома.

— Меблированного?

— Нет. Я хочу купить или снять.

Прыщики немного оживились.

— Думаю, вам следует переговорить с мистером Сликером.

Таппенс ничего не имела против мистера Сликера и вскоре уже сидела в маленьком кабинете напротив молодого человека в костюме из твида в яркую клетку. Он начал перебирать документы, относящиеся к разным домам, бормоча себе под нос:

— Номер 8, Мендевиль-роуд, построено архитектором по заказу, три спальни, американская кухня… Ах нет, это уже ушло… «Амабель-Лодж»… живописное место… четыре акра… цена снижена, поскольку продается срочно…

Таппенс решительно перебила его:

— Я уже видела дом, который мне понравился… в Сэттон-Чанселоре, хотя не в самой деревне, а недалеко от нее, на канале…

— Сэттон-Чанселор… — с сомнением проговорил мистер Сликер. — Мне кажется, в наших книгах не значатся дома, расположенные в тех местах. Как он называется?

— Никакой вывески на доме нет. Возможно, он называется «У воды» или «В лугах». Иногда его называют «Дом на мосту», — пояснила Таппенс. — Он разделен на две половины. В одной половине живут люди, однако они ничего не могли мне сказать о другой части, которая выходит на канал. Меня интересует именно эта половина. Судя по виду, там никто не живет.

Мистер Сликер сказал, что он ничем помочь не может, однако смилостивился и порекомендовал Таппенс обратиться в фирму «Блоджет и Берджес». Клерк говорил таким тоном, словно хотел дать понять, что «Блоджет и Берджес» не идет ни в какое сравнение с его фирмой.

Таппенс направилась к мистерам Блоджету и Берджесу, которые располагались на противоположной стороне площади; их контора мало чем отличалась от «Лавбоди и Сликер» — те же объявления о распродажах и соответствующих аукционах, размещенные в таких же унылых витринах. Парадная дверь была недавно выкрашена в ядовитый желто-зеленый цвет, что должно было, очевидно, свидетельствовать о процветании.

Оказанный ей прием также не отличался особой любезностью, ее в конце концов направили к некоему мистеру Спригу, унылому пожилому господину. Таппенс снова объяснила, что ей нужно.

Мистер Сприг признал, что названная резиденция ему известна, однако толку от него было мало — он не проявил никакого интереса.

— Боюсь, что эта собственность на рынок не поступила. Владелец не желает ее продавать.

— А кто этот владелец?

— Право, я не знаю. Дом сравнительно недавно перешел в другие руки — ходили даже слухи, что его хотел приобрести муниципалитет, причем в принудительном порядке.

— А зачем муниципалитету мог понадобиться этот дом?

— Право же, миссис… э-э-э… — он взглянул в блокнот, на котором было написано ее имя, — миссис Бересфорд, если бы у вас был ответ на этот вопрос, вы знали бы значительно больше, чем все здешние жители. Намерения местного совета и планирующих организаций всегда окружены тайной. Задняя половина дома была слегка отремонтирована и сдана за чрезвычайно низкую плату… э-э-э… да, мистеру и миссис Перри. Что же касается настоящего владельца дома, то он живет за границей и вообще потерял интерес к этой своей собственности. Мне кажется, там был какой-то спорный вопрос, связанный с наследством, возникли юридические затруднения, а для того чтобы их уладить, требуются большие деньги, миссис Бересфорд. Я так думаю, что владельцу безразлично, что станется с домом, он предоставляет ему потихоньку разрушаться и не собирается ремонтировать — сделали кое-что с задней половиной, которую сдали супругам Перри, и достаточно. Известную цену имеет, конечно, земля. В будущем ее цена еще возрастет, а вот тратить деньги на ремонт старого разрушающегося дома обычно оказывается невыгодным. Если вас интересует собственность такого рода, я могу вам предложить кое-что гораздо более интересное. Могу я вас спросить, что показалось вам привлекательным именно в этой собственности?

— Мне очень понравилось, как выглядит этот дом со стороны канала, — объяснила Таппенс. — Он просто очаровательный. Я в первый раз увидела его из поезда…

— Ну да, я понимаю. — Мистер Сприг сделал все возможное, чтобы скрыть выражение своего лица, на котором так и было написано: «Глупость женская непостижима», и сказал в утешение: — Я бы на вашем месте постарался о нем забыть.

— Возможно, вы могли бы написать владельцу и спросить его, согласен ли он продать, или, может быть, вы просто дадите мне его адрес?

— Мы, разумеется, свяжемся с поверенным владельца, если вы на этом настаиваете, но я бы не питал особых надежд.

— Сейчас, видно, без поверенных никуда не денешься, обязательно нужно обращаться к ним за каждым пустяком. — Таппенс представилась капризной дурочкой. — А эти юристы такие копуши, никогда ничего не сделают быстро.

— О да, разумеется, закону свойственна медлительность.

— Так же, как и банкам — они такие же противные.

— Ах, банки! — Мистер Сприг встрепенулся.

— Некоторые люди вместо своего собственного адреса дают иногда адрес банка! Это ужасно осложняет дело.

— Да, да, вы правы. Но людям в наши дни не сидится на месте. Они постоянно уезжают за границу и все такое. — Он открыл ящик стола. — Вот у меня здесь имеется один домик, «Кроссгейт», — всего две мили от Маркет-Бейзинга, в очень хорошем состоянии, с прекрасным садом…

Таппенс встала:

— Благодарю вас, не нужно.

Она решительно распрощалась с мистером Спригом и вышла на площадь.

Нанеся краткий визит третьей фирме, Таппенс выяснила, что они, по-видимому, занимаются в основном продажей скотоводческих ферм, птицеферм и просто ферм, пришедших в упадок.

Последним было посещение риелторов «Робертс и Уайли» на Джордж-стрит — как оказалось, это была небольшая, но весьма деятельная фирма. Они очень хотели быть полезными, однако не проявили особого интереса к дому возле Сэттон-Чанселора, зато всячески стремились продать разные недостроенные дома за какие-то непомерные суммы — одно из таких предложений заставило Таппенс буквально содрогнуться. Энергичный молодой человек, видя, что возможная клиентка собирается удалиться, неохотно признался, что дом возле Сэттон-Чанселора действительно существует.

— Вот вы сказали — Сэттон-Чанселор. Тогда попробуйте обратиться в фирму «Блоджет и Берджес», что на площади. Они занимаются подобными домами, в основном теми, что приходят в полную негодность — окончательно разрушаются.

— Там возле канала есть прелестный домик, я видела его из поезда. Почему никто не хочет в нем жить?

— А-а, так я знаю этот дом! Это же «На берегу». Там никто не согласится жить. У этого дома дурная репутация.

— Вы имеете в виду призраки, привидения?

— Так, по крайней мере, считается. Много всякого про него говорят. Шум какой-то по ночам. И еще стоны. Я-то лично думаю, что это просто жук-могильщик.

— О боже! А мне он показался таким приятным, таким уединенным.

— Многие люди считают, что даже слишком. Представляете себе, когда зимой идут дожди? Подумайте об этом.

— Да, так много всего, о чем следует подумать, — грустно заметила Таппенс.

Направляясь к «Ягненку и флагу», где собиралась подкрепить свои силы, Таппенс бормотала про себя:

«Слишком о многом нужно подумать — зимние дожди, жуки-могильщики, призраки, звяканье цепей, отсутствующие владельцы, поверенные, банки… дом, который никому не нравится и никому не нужен, кроме меня. Но сейчас я, кажется, знаю, что мне нужно. Мне нужно поесть».

Еда в «Ягненке» оказалась вкусной и обильной — настоящая сытная еда для фермеров, не то что французские разносолы, которыми кормят туристов: густой ароматный суп, кусок свинины, яблочный пирог, сыр стилтон или, если вы предпочитаете, сливы с кремом — Таппенс предпочла сыр.

Походив без всякой цели по улицам, она вернулась к своей машине и поехала назад в Сэттон-Чанселор, так и не убедив себя, как ни старалась, что утро прошло плодотворно.

Свернув на последний поворот и оказавшись перед знакомой церковью, Таппенс увидела викария, который выходил из ворот кладбища. Вид у него был усталый. Таппенс затормозила и подъехала к нему.

— Вы все еще ищете ту могилу? — спросила она.

Одной рукой викарий держался за поясницу.

— Я стал так плохо видеть, — пожаловался он. — Многие надписи совсем стерлись. Камни же почти все повалились и лежат на земле. А у меня болит спина, и, когда приходится нагибаться, я всегда опасаюсь, что не смогу снова разогнуться.

— Я бы на вашем месте перестала заниматься этим делом, — сказала Таппенс. — Если вы проверили по церковным книгам, то от вас больше ничего не требуется.

— Я знаю, но несчастный отец очень просил меня, ему так хочется найти могилу. Я понимаю, это все напрасный труд, и все-таки считаю, что это мой долг. У меня еще остался маленький кусочек, который я не осмотрел, — у дальней стены, за старым тисом. Хотя большинство памятников в той части относится к восемнадцатому веку. Однако мне хочется выполнить поручение до конца. Тогда мне не в чем будет себя упрекнуть. Но все равно придется отложить это до завтра.

— Совершенно правильно, — сказала Таппенс. — Сегодня вы уже слишком устали. Я вам вот что скажу, — продолжала она. — Я приглашена на чай к мисс Блай, а после этого пойду на кладбище и поищу сама, хорошо? Вы говорите, от старого тиса и до дальней стены?

— О, мне, право, неловко вас затруднять…

— Ничего страшного. Я с удовольствием это сделаю. Я люблю бродить по кладбищу, мне это всегда интересно. Когда читаешь старые надписи, невольно представляешь себе этих людей, думаешь о том, как они жили, и все такое. Я с удовольствием это сделаю, право же. А вы идите домой и отдохните.

— Да, конечно. Мне действительно нужно еще поработать над вечерней проповедью. Вы добрый друг. Действительно, очень добрый друг.

Он благодарно улыбнулся ей и направился в свой домик при церкви. Таппенс взглянула на часы. «Нужно зайти, не откладывая, и поскорее с этим покончить», — подумала она и остановилась возле дома мисс Блай. Входная дверь была открыта, и мисс Блай как раз несла через холл в гостиную тарелку со свежеиспеченными булочками.

— А-а, вот и вы, дорогая миссис Бересфорд. Я так рада вас видеть. Чай уже готов, чайник на столе. Осталось только налить кипятку в заварочный чайник. Я надеюсь, вы сделали все необходимые покупки. Все купили, что собирались? — добавила она, бросив выразительный взгляд на явно пустую сумку в руке Таппенс.

— Боюсь, что мне не особенно повезло, — ответила Таппенс, стараясь изобразить огорчение. — Знаете, как это иногда бывает. Не везет во всем. То цвет не подходит, то еще что-нибудь не нравится. Но я люблю пройтись по новым местам, даже если мне там ничего не приглянулось.

Чайник подал сигнал, и мисс Блай побежала обратно в кухню, чтобы заняться делом, на ходу нечаянно задев столик в холле, на котором лежала пачка писем, приготовленных для того, чтобы отнести их на почту.

Письма рассыпались по полу, и Таппенс нагнулась, чтобы их поднять и положить на место, заметив при этом, что самое верхнее письмо было адресовано миссис Йорк, в «Роузтреллис-Корт», дом для престарелых в Камберленде.

«Скажи пожалуйста, — подумала Таппенс, — похоже, вся страна состоит из одних домов для престарелых! Не удивлюсь, если мы с Томми и сами вскорости окажемся в одном из них».

Только недавно кто-то из так называемых благожелателей прислал письмо, рекомендуя очень хороший приют в Девоне — в основном для удалившихся на покой служащих с женами: можно привезти собственную мебель и всякие другие вещи.

Во время чаепития то, что поведала мисс Блай, носило не столь романтический и пикантный характер, как истории миссис Копли. Беседа была направлена скорее на получение информации, чем на сообщение оной.

Таппенс довольно неопределенно рассказала о том, что по долгу службы они жили за границей, посетовала на трудности жизни в Англии, рассказала о женатом сыне и замужней дочери и об их детях, а потом осторожно перевела разговор на саму мисс Блай и на то, чем она занимается в Сэттон-Чанселоре, — деятельность ее была весьма многогранна: «Женское общество», скауты, экскурсоводы, «Женский консервативный союз», лекции, варка варенья, греческое искусство, кружок живописи, кружок «Друзья археологии», украшение церкви цветами; здоровье викария, необходимость заставить его за собой следить, его рассеянность, достойные сожаления ссоры между церковными старостами…

Таппенс похвалила булочки, поблагодарила хозяйку за чай и гостеприимство и поднялась, чтобы идти.

— Вы так удивительно энергичны, мисс Блай, — заметила она. — Просто невозможно себе представить, как вы умудряетесь все это делать. Я должна признаться, что после сегодняшней экскурсии и посещения магазинов я бы хотела немного отдохнуть, полежать полчасика в кровати — очень, кстати сказать, удобная кровать. Я должна вас поблагодарить за то, что вы рекомендовали мне миссис Копли.

— На эту женщину в целом можно положиться, хотя, конечно, она слишком много говорит.

— Ну что вы, я нашла ее рассказы о всяких ваших местных делах весьма занимательными.

— Да она иногда и сама не знает, что говорит. Вы долго у нас пробудете?

— Да нет. Завтра уже собираюсь домой. Мне жаль, что я так и не нашла для себя подходящего домика, мне так понравился этот прелестный дом на канале, очень хотелось бы его приобрести.

— Слава богу, что вам это не удалось. Он в очень скверном состоянии. Знаете, когда хозяин отсутствует, это просто безобразие.

— Я даже не сумела выяснить, кому он принадлежит. Вам, я полагаю, это известно? Вы, как мне кажется, все здесь знаете.

— Я никогда особенно не интересовалась этим домом. Он постоянно переходит из рук в руки. Никак за этим не уследишь. В одной-то половине живут Перри, а вот другая обречена на полное разрушение.

Таппенс распрощалась и поехала назад к миссис Копли. В доме было тихо, хозяева, по-видимому, отсутствовали. Таппенс поднялась к себе в комнату, положила на стул пустую сумку, умылась, напудрила нос, снова вышла из дома — осторожно, на цыпочках, оглядываясь по сторонам, — и, оставив машину, быстро обогнула дом и пошла через поле по тропинке позади деревни, которая и привела ее к входу на кладбище.

Пройдя через калитку, она оказалась на кладбище, таком мирном и спокойном в лучах вечернего солнца, и начала осматривать могильные камни, как и обещала. У нее не было никаких тайных помыслов, никаких собственных мотивов для того, чтобы этим заниматься. Она не надеялась что-либо обнаружить и делала это исключительно по доброте душевной. Викарий такой симпатичный старичок, ей хотелось, чтобы его совесть была спокойна. Она захватила с собой тетрадку и карандаш, с тем чтобы записать, если обнаружится что-нибудь для него интересное. Таппенс решила, что будет просто искать надгробие на могиле ребенка соответствующего возраста. Большинство могил относилось к значительно более раннему времени. Среди них не попадалось ничего интересного — не было ни оригинальных старинных памятников, ни особо трогательных или теплых надписей. Там были похоронены главным образом достаточно пожилые люди. И все-таки она задерживалась, стараясь представить себе этих людей. Джейн Элвуд, ушла из жизни шестого января, в возрасте сорока пяти лет; Уильям Марл, ушел из жизни пятого января, близкие глубоко скорбят; Мэри Тривс, пяти лет от роду. Четырнадцатого марта 1835 года. Нет, это слишком давно. «С тобой мы знали столько радостей». Счастливая маленькая Мэри Тривс.

Она уже почти дошла до стены. Могилы здесь были заброшены, они сплошь заросли травой, за этой частью кладбища никто не ухаживал. Большинство памятников, находившихся прежде в вертикальном положении, теперь лежало на земле. Стена в этом месте начала рушиться, в некоторых местах она просто обвалилась.

Этот участок находился за церковью, его не было видно с дороги, и конечно же, там частенько разбойничали ребятишки. Таппенс склонилась над одной из могильных плит. Первоначальная надпись почти полностью стерлась, там ничего нельзя было прочесть. Но, слегка приподняв камень, она неожиданно увидела грубо высеченные буквы и слова, тоже уже заросшие мхом.

Водя пальцем по строчкам, Таппенс сумела разобрать отдельные слова:

«Кто… обидит… единого из малых сих…»

Милстоун… Милстоун… Милстоун… а внизу было неровно, явно по-любительски высечено:

«Здесь лежит Лили Уотерс».

У Таппенс перехватило дыхание — она вдруг почувствовала, что позади нее маячит какая-то тень, но прежде чем успела повернуть голову, на нее обрушился страшный удар, она упала лицом на каменную плиту и погрузилась в темноту.