Глава 16 · Птицы летят на юг

— Кажется, они?

Таппенс вышла из парадной двери и с нетерпением ждала, когда из-за поворота аллеи появится машина дочери с ее тремя детьми.

Из боковой двери показался Альберт.

— Им еще рано. Это из бакалейной лавки, мадам. Вы просто не поверите — яйца снова подорожали. Никогда больше не буду голосовать за это правительство, с меня довольно. Пусть теперь попробуют либералы, предоставлю им такую возможность.

— Пойду, пожалуй, приготовлю клубничный кисель со сливками на вечер.

— Все, что нужно, уже сделано, мадам. Я не раз наблюдал, как вы его готовите, и знаю, как это делается.

— Скоро вы сможете работать шеф-поваром в фешенебельном ресторане, — сказала Таппенс. — Это любимый десерт Дженет.

— Да, мэм. А еще я приготовил кекс из патоки, мастер Эндрю любит этот кекс.

— Комнаты все готовы?

— Да. Миссис Шаклбери пришла сегодня пораньше. В ванную комнату мисс Деборы я положил сандаловое мыло. Это ее любимое, я знаю.

Таппенс облегченно вздохнула при мысли о том, что к приезду ее семейства все готово.

Через несколько минут раздался сигнал автомобиля, и из-за поворота показалась машина, за рулем которой сидел Томми. Машина остановилась у подъезда, и из нее вышли гости — Дебора, все еще красивая женщина лет сорока, пятнадцатилетний Эндрю, Дженет, которой было одиннадцать, и семилетняя Розали.

— Здравствуй, бабушка, — приветствовал Таппенс Эндрю.

— А где Ганнибал? — кричала Дженет.

— Хочу чаю, — заявила Розали, выказывая намерение удариться в слезы.

Состоялся обмен приветствиями. Альберт проследил за тем, чтобы были выгружены все семейные сокровища, включая ежика, аквариум с рыбками и хомяка в клетке.

— Так вот он какой, этот новый дом, — сказала Дебора, обнимая мать. — Он мне очень нравится.

— Можно мы посмотрим сад? — спросила Дженет.

— После чая, — сказал Томми.

— Хочу чаю, — твердила Розали, ясно давая всем понять, что именно следует делать в первую очередь.

Все направились в столовую, где был сервирован чай, встреченный с полным удовольствием.

— Что это за разговоры я все время о тебе слышу, мама? — спросила Дебора, которая всегда была строга с матерью, считая, что она нуждается в постоянном присмотре.

С чаем было покончено, и все снова оказались на свежем воздухе — дети носились по саду в поисках развлечений, сопровождаемые Ганнибалом и котом Томасом, которые выскочили из дома, желая участвовать в общем веселье.

— Чем же ты теперь занимаешься? — настойчиво допытывалась Дебора.

— Мы прекрасно устроились и ведем вполне степенную жизнь, — ответила Таппенс.

Ответ Дебору явно не удовлетворил.

— Но у тебя ведь были какие-то дела. Были, я знаю, ведь верно, папа?

Томми подошел к ним с Розали, сидевшей у него на закорках. Дженет в это время обследовала новую территорию, а Эндрю озирался вокруг, совсем как взрослый.

— Были, были у тебя разные дела, — не унималась Дебора. — Снова вернулась к этим старым играм, изображала из себя миссис Бленкинсоп. Вся беда с тобой в том, что ты никак не угомонишься — опять эти «Н или М?» и еще бог знает что. Дерек кое-что услышал и написал мне.

— Дерек! А он-то что может знать? — спросила Таппенс, удивленная упоминанием о своем сыне.

— Дерек всегда все знает. И ты тоже хорош, папа, — обернулась Дебора к отцу. — Тоже принялся за старое. Я-то думала, что вы переехали сюда, чтобы жить на покое, отдыхать и наслаждаться жизнью.

— Именно это мы и собирались делать, — сказал Томми, — однако судьба распорядилась иначе.

— Коварная судьба, — сказала Таппенс. — Пещера бед, Форт страха.

— Флекер, — подсказал Эндрю, гордясь своей эрудицией. Он увлекался поэзией и надеялся, что и сам в будущем станет поэтом. Он продолжал цитировать:

Легка на помине, стайка птиц пролетела у них над головами, сорвавшись с крыши дома.

— Что это за птички, ба? — спросила Дженет.

— Ласточки. Они собираются лететь на юг, — ответила Таппенс.

— А они вернутся к нам снова?

— Конечно, на будущий год они снова будут здесь.

— И пролетят через Врата судьбы, — с довольным видом заметил Эндрю.

— Этот дом когда-то назывался «Ласточкино гнездо», — сказала Таппенс.

— Вы как будто бы не собираетесь здесь оставаться, — сказала Дебора. — Отец писал мне, что вы уже приискиваете себе другой дом.

— А почему? — спросила Дженет, Роза Дартл[2212] этого семейства. — Мне нравится этот.

— Могу перечислить некоторые причины: «Черная стрела», Александр Паркинсон, Оксфорд и Кембридж, фарфоровая садовая скамеечка, грин-хен-Ло, КК, чрево Матильды, Каин и Авель, «Верная любовь»…

— Довольно, Томми, замолчи. Это мой список, тебя он не касается, — остановила мужа Таппенс.

— Но что все это означает? — недоуменно спросила Дженет.

— Это похоже на перечисление ключей в детективном романе, — сказал Эндрю — этот юный романтик был не прочь отдать должное и такой литературе.

— Это и есть перечень ключей. Именно поэтому мы и хотим приискать себе другой дом, — сказал Томми.

— Такой замечательный дом, — сказала Розали. — И шоколадные печенья… — добавила она, вспоминая только что закончившийся чай.

— Мне он тоже нравится, — заявил Эндрю величественным тоном, словно он был какой-нибудь самодержец всероссийский.

— Почему он тебе не нравится, бабушка? — спросила Дженет.

— Напротив, он мне нравится, — сказала Таппенс с неожиданным для себя жаром. — Я хочу по-прежнему здесь жить, не хочу отсюда уезжать.

— «Врата судьбы», — проговорил Эндрю. — Какое интересное название.

— Раньше этот дом назывался «Ласточкино гнездо», — напомнила Таппенс. — Мы можем вернуть ему это название.

— Все эти ключи… — задумчиво проговорил Эндрю. — Я мог бы сочинить с их помощью целый рассказ. И даже роман.

— Слишком всего много и слишком сложно, — заметила Дебора. — Кто станет читать такой роман?

— Ты ничего не понимаешь, — возразил ей Томми. — Ты просто не представляешь себе, чего только люди не читают. А главное, с удовольствием.

Томми и Таппенс переглянулись.

— Нет ли у вас краски? — спросил Эндрю. — У Альберта, наверное, есть. Кстати, он мне поможет. Я хочу написать на воротах новое название.

— И тогда ласточки будут знать, что летом они могут сюда возвратиться, — сказала Дженет.

Она посмотрела на мать.

— Неплохая идея, — сказала Дебора.

— La Reine le veut[2213], — торжественно сказал Томми, обратившись с поклоном к дочери, которая всегда считала, что именно ей принадлежит в семье право выражать королевскую волю.