Глава 15 · Предварительное расследование

Бандл вернулась домой около шести часов утра. К половине десятого она встала, оделась и позвонила Джимми Тесайгеру.

Скорость, с которой он ответил, удивила ее, но он объяснил, что собирается присутствовать на расследовании.

— Я тоже, — сказала Бандл. — И у меня куча новостей для тебя.

— Тогда, может, я заеду за тобой и мы поговорим по дороге? Как ты?

— Хорошо, но заезжай пораньше, потому что тебе придется отвезти меня в Чимниз. Начальник полиции заедет за мной туда.

— Зачем?

— Потому что он милый человек, — ответила Бандл.

— И я тоже, — сказал Джимми, — очень милый.

— О, ты… ты осел! — возразила Бандл. — Я слышала это кое от кого прошлой ночью.

— От кого?

— Ну, если быть точной, то от русского еврея. Нет, это был не он. Это был…

Но ее слова утонули в резком протесте.

— Я могу быть ослом! — кричал Джимми. — Может быть, я и есть осел, но я не позволю русским евреям говорить так! Чем ты занималась ночью, Бандл?

— Об этом-то я и собираюсь тебе рассказать, — ответила та. — Ну, пока!

И, заинтриговав приятно озадаченного Джимми, она повесила трубку. Он относился к возможностям Бандл с глубочайшим уважением, хотя в его чувствах к ней не было и намека на сентиментальность.

«Она что-то разнюхала, — размышлял он, делая последний поспешный глоток кофе, — судя по всему, она что-то разнюхала!»

Через двадцать минут его маленький двухместный автомобиль подъехал к дому на Брук-стрит, и Бандл, уже ожидавшая его, сбежала вниз по ступенькам. Джимми обычно нельзя было назвать наблюдательным человеком, но и он заметил темные круги у Бандл под глазами, и весь ее вид говорил о том, что легла она не слишком рано прошлой ночью.

— Итак, — произнес он, когда машина отправилась в путь по пригороду, — какими же темными делишками ты занималась?

— Расскажу, — сказала Бандл, — но не перебивай меня, пока я не закончу!

У нее получился довольно длинный рассказ, и Джимми пришлось уделять немало внимания дороге, чтобы не попасть в аварию. Когда Бандл закончила, он вздохнул, затем пристально посмотрел на нее:

— Бандл?

— Да?

— Слушай, ты меня не разыгрываешь?

— Что ты хочешь сказать?

— Прошу прощения, — извинился Джимми, — но у меня такое чувство, что все это я уже слышал, как будто во сне.

— Понимаю, — сказала Бандл с сочувствием.

— Нереально, — сказал Джимми, продолжая думать о своем. — Красивая иностранка — искательница приключений, международная банда, таинственный номер седьмой, которого никто никогда не видел, — я сотни раз читал обо всем этом!

— Конечно. И я тоже. Но почему бы этому не случиться в действительности?

— В самом деле, — согласился Джимми.

— И вообще, романы основываются на правде. Я имею в виду, что, пока что-то не произойдет, люди не могут думать об этом.

— В твоих словах что-то есть, — признал Джимми. — Но все равно трудно избавиться от мысли, что нужно ущипнуть себя, чтобы проснуться.

— Я тоже так себя чувствую.

Джимми глубоко вздохнул:

— Нет, думаю, мы не спим. Смотри: русский, американец, англичанин, возможно, австриец или венгр и леди, которая может быть любой национальности на выбор — русской или польской, — весьма представительная компания!

— И немец, — добавила Бандл, — ты забыл немца.

— О! — медленно произнес Джимми. — Ты думаешь…

— Отсутствующий номер второй — Бауэр, наш лакей. Они говорили о докладе, который не получили, хотя я не представляю себе, что можно докладывать о Чимниз.

— Это может быть как-то связано со смертью Джерри Уэйда, — сказал Джимми. — Что-то мы здесь еще не до конца понимаем. Говоришь, они называли Бауэра по имени?

Бандл кивнула:

— Они обвинили его в том, что он не нашел письмо.

— Яснее ясного. Возражений нет. Ты должна простить мне мою недоверчивость, Бандл, но, знаешь, твой рассказ был слишком невероятен. Ты говоришь, они знают, что я собираюсь в аббатство Вайверн на следующей неделе?

— Да, вот тогда-то американец — это был он, а не русский — и сказал, что не стоит беспокоиться, потому что ты — обыкновенный осел!

— Ага! — сказал Джимми. Он со злостью нажал на акселератор, и машина резко рванулась вперед. — Я очень рад, что ты мне об этом рассказала. Теперь у меня есть, так сказать, личная заинтересованность в деле.

Минуту-другую он помолчал, потом спросил:

— Ты сказала, этого немецкого изобретателя зовут Эберхард?

— Ну и что?

— Подожди-ка, кое-что вспоминаю, Эберхард, Эберхард… да, уверен, так его и звали.

— Расскажи!

— Эберхард была фамилия того парня, который разработал какой-то процесс по переработке стали. Не могу объяснить подробно, у меня нет специальных знаний, но я знаю, что в результате переработки сталь становилась настолько прочной, что проволока не уступала по прочности стальному брусу. Эберхард занимался аэропланами, и идея его была в том, чтобы настолько облегчить их вес, что случилась бы революция в их строительстве, я имею в виду их стоимость. Думаю, он предложил свое изобретение правительству Германии, а оно отказалось от него, найдя какие-то надуманные причины, но сделали они все очень грубо. Он засел за работу и исправил все недостатки, какие они нашли, но был оскорблен их отношением к себе и поклялся, что они не получат его детища. Я всегда думал, что все эти разговоры о нем — сплошная болтовня, но теперь все представляется мне иначе.

— Вот именно! — возбужденно воскликнула Бандл. — Ты наверняка прав, Джимми. Эберхард, должно быть, предложил свое открытие нашему правительству. А они узнали или собираются узнать авторитетное мнение сэра Освальда Кута. В аббатстве состоится неофициальная конференция. Сэр Освальд, Джордж, министр авиации и Эберхард. У Эберхарда будут с собой планы или процесс, или как там ты его называешь…

— Формула, — подсказал Джимми. — Мне кажется, «формула» — подходящее слово.

— У него будет с собой формула, а Семь Циферблатов проберутся туда, чтобы выкрасть ее. Я помню, русский говорил, что она стоит миллионы.

— Думаю, так и есть, — согласился Джимми.

— И вполне стоит нескольких жизней, как сказал кто-то еще.

— Похоже, что ты права, — помрачнел Джимми. — Подумай о чертовом сегодняшнем расследовании. Бандл, ты уверена, что Ронни больше ничего не сказал?

— Нет, — ответила Бандл, — только «Семь Циферблатов… Скажи… Джимми Тесайгер…». Это все, что он смог сказать, бедняга.

— Если бы мы только знали, что знал он! — воскликнул Джимми. — Но мы хоть что-то выяснили наверняка. Я так понимаю, лакей Бауэр, несомненно, ответствен за смерть Джерри. Знаешь, Бандл…

— Что?

— Иногда я слегка волнуюсь. Кто будет следующим? Дело, не подходящее для того, чтобы в него вмешивалась девушка!

Бандл усмехнулась про себя. Она решила, что Джимми понадобилось немало времени, чтобы отнести ее к категории Лорейн Уэйд.

— По-моему, у тебя гораздо больше шансов стать следующим, чем у меня, — улыбнувшись, заметила Бандл.

— Ладно, ладно, — сказал Джимми. — А как насчет нескольких жертв с другой стороны для разнообразия? Сегодня с утра я что-то очень кровожаден. Скажи, Бандл, а ты бы узнала кого-нибудь из них, если бы увидела?

Бандл поколебалась.

— Узнала бы номера пятого, — наконец ответила она. — У него странная манера говорить: какая-то змеиная, сильно шепелявит, уверена, что узнаю его.

— А насчет англичанина?

Бандл покачала головой:

— Его я видела меньше всех, только мельком, и у него самый обычный голос. Кроме того, что он очень крупный мужчина, больше не за что ухватиться.

— Там еще есть женщина, — продолжал Джимми. — С ней должно быть проще. Но, похоже, ты ее не запомнила. Она, наверное, приглашается на обеды к влюбчивым министрам, а потом вытягивает из них государственные тайны, когда они опрокинут пару рюмок. По крайней мере, так поступают в романах. Но на самом деле единственный мой знакомый министр пьет только воду с лимоном.

— Взять, к примеру, Джорджа Ломакса. Можешь ты представить его влюбившимся в заморскую красавицу? — со смехом спросила Бандл.

Джимми согласился с абсурдностью предположения.

— Теперь о таинственном номере седьмом, — продолжал он. — Ни малейшего подозрения, кем бы он мог быть?

— Ни малейшего.

— Опять же — то есть по литературным стандартам — он должен быть кем-то очень хорошо всем знакомым. Как насчет самого Джорджа Ломакса?

Бандл неохотно покачала головой.

— В книге такое было бы совершенством, — согласилась она. — Но я знаю Филина… — И она отдалась внезапному приступу веселья. — Филин — великий уголовный преступник! — выдохнула она, смеясь. — Ну не чудесно ли?

Джимми согласился. Их дальнейшие рассуждения заняли еще некоторое время, и раза два Джимми непроизвольно нажимал на тормоз, замедляя движение. Когда они приехали в Чимниз, оказалось, полковник Мелроуз уже ждет их. Джимми был представлен ему, и все трое они направились на слушание дела.

Как и предполагал полковник Мелроуз, вся процедура оказалась очень простой. Бандл дала свои показания, врач — свои. Были представлены доказательства подобной стрельбы из винтовок по соседству. И было вынесено решение о смерти в результате несчастного случая.

После окончания слушания полковник Мелроуз предложил отвезти Бандл в Чимниз, а Джимми Тесайгер вернулся в Лондон. Несмотря на все его легкомыслие, рассказ Бандл произвел на него глубокое впечатление. Он упрямо сжал зубы.

— Ронни, старина, — пробормотал он, — я займусь этим делом! Жаль, тебя не будет рядом, чтобы принять участие в нем!

И вдруг новая мысль вспыхнула в его сознании. Лорейн! Угрожает ли и ей опасность?.. После минутного колебания он подошел к телефону и позвонил ей.

— Это я, Джимми. Подумалось, ты захочешь узнать о результатах расследования. Смерть признана несчастным случаем.

— О, но ведь…

— Да, я тоже думаю, что тут что-то не так. И сыщик, по-моему, тоже что-то подозревает. Кое-кто старается замять это дело. Послушай, Лорейн…

— Да?

— Послушай, затевается какая-то заварушка. Будь очень осторожна, ладно? Ради меня.

В ее голосе промелькнула нотка тревоги:

— Джимми, ведь это же опасно и для тебя!

Он рассмеялся:

— О, за меня не беспокойся. Я живучий как кошка! Пока, старушка!

Он положил трубку и минуту-другую не двигался, размышляя. Потом вызвал Стивенса:

— Вы можете пойти купить мне пистолет, Стивенс?

— Пистолет, сэр?

Благодаря своей вышколенности Стивенс не выказал и тени удивления.

— Какой тип пистолета вы бы предпочли?

— Такой, у которого нажимаешь пальцем на спуск, и он палит, пока ты палец не снимешь.

— Автоматический, сэр.

— Вот именно, — согласился Джимми. — Автоматический. И я бы хотел, чтобы он был тупорылым, если вы с продавцом знаете, что это значит. В американских романах герой всегда носит в заднем кармане брюк тупорылую автоматическую пушку.

Стивенс позволил себе легко и осторожно улыбнуться.

— Большинство американских господ, которых я знал, сэр, носили кое-что совсем другое в задних карманах брюк, — мягко возразил он.

Джимми Тесайгер рассмеялся.