Глава 23 · Начать сначала

— Но я ничего не понимаю, — произнес лорд Уитфилд. — Решительно не понимаю.

Он делал все усилия, чтобы сохранять достоинство, однако под его напыщенностью явно просматривалось замешательство. Лорд с трудом мог воспринимать то, что ему говорили.

— Однако это так, лорд Уитфилд, — терпеливо отвечал ему Баттл. — Начнем с того, что в ее семье были люди с психическими отклонениями. Мы только недавно об этом узнали. Такое довольно часто случается в старинных семьях, где нередки родственные браки. Можно сказать, у нее имелась к этому предрасположенность. И потом, она была леди с амбициями, а им не суждено было осуществиться. Сначала не удалась карьера, потом и личная жизнь. — Он прокашлялся. — Как я понимаю, вы ее бросили.

— Мне не нравится слово «бросил», — чопорно заявил лорд Уитфилд.

Суперинтендант поспешил исправиться:

— Ну, скажем, расторгли помолвку?

— Да.

— Расскажите, Гордон, почему, — попросила Бриджит.

Лорд Уитфилд густо покраснел:

— Ну хорошо, если вы настаиваете… У Гонории была канарейка, которую она просто обожала. Она брала сахар прямо с ее губ. А однажды вместо этого взяла да и сильно клюнула. Гонория пришла в ярость, схватила канарейку и… свернула ей шею! После этого я больше не мог испытывать к ней прежних чувств. Я сказал, что мы оба ошиблись.

Баттл понимающе кивнул:

— С этого все и началось! Как она сказала мисс Конвей, все свои помыслы и незаурядные способности она обратила на одну-единственную цель.

— Подстроить все так, чтобы меня объявили убийцей? — недоверчиво спросил лорд Уитфилд. — Не могу в это поверить.

— Но это правда, Гордон, — вмешалась Бриджит. — Вы же сами удивлялись невероятности того, что все, кто перечил вам, неизбежно погибали.

— Но для этого имелись причины.

— Причиной была Гонория Уэйнфлит, — сказала Бриджит. — Поймите же, наконец, Гордон, что Томми Пирса вытолкнула из окна не рука Провидения и все остальные жертвы тоже погибли от рук Гонории.

Лорд Уитфилд покачал головой.

— Мне это кажется совершенно невероятным! — упорно повторил он.

— Вы говорили, будто не далее как сегодня утром вам звонили по телефону? — спросил Баттл.

— Да, около двенадцати. Якобы по поручению Бриджит. Меня просили срочно прийти в Шо-Вуд, потому что вы, Бриджит, хотите мне что-то сказать. К тому же пешком, а не на машине.

Баттл кивнул:

— Именно так. Это был бы финал. Мисс Конвей обнаружили бы с перерезанным горлом, а рядом с ней нож — ваш нож, с вашими же отпечатками пальцев! А вас самого наверняка кто-нибудь заметил бы поблизости в это время дня! И тогда вам из этого ни за что бы не выпутаться. Любой суд признал бы вас виновным.

— Меня? — воскликнул лорд Уитфилд, пораженный. — Неужели кто-то мог бы поверить в то, что я совершил такое?

— Я никогда бы не поверила, Гордон, — мягко сказала Бриджит. — Никогда.

Лорд Уитфилд холодно посмотрел на нее и напыщенно произнес:

— Учитывая мои заслуги перед страной и мое положение в обществе, я не поверю, чтобы кто-то хоть на минуту мог поверить столь чудовищным обвинениям!

И он с гордым видом покинул комнату.

— Он так никогда и не поймет, что и в самом деле подвергался опасности! — заметил Люк. — Расскажи нам, Бриджит, с чего ты начала подозревать мисс Уэйнфлит? — обратился он к девушке.

— С того момента, как ты сказал, что убийца — Гордон, — пояснила Бриджит. — Я не могла в это поверить! Я знала его как свои пять пальцев! Знала, что он напыщенный, глуповатый и самодовольный, но, кроме того, была уверена, что он добр и до смешного мягкосердечен. Он не мог убить бы даже осу. Так что история про то, как он свернул шею канарейке, — чистая ложь! Он просто не в состоянии был это сделать. Я слышала, будто он бросил Гонорию Уэйнфлит. А ты сказал мне, что все было наоборот. Такое вполне возможно! Гордость могла бы не позволить Гордону сознаться в том, что его отвергли. Но только не история с канарейкой! Только не Гордон! Он даже не охотится, потому что при виде смерти — любой — ему становится дурно!

Так что я точно знала: эта история — ложь. А если так, то мисс Уэйнфлит солгала. Причем это была весьма экстраординарная ложь! Тогда у меня возник вопрос: а не лжет ли она и в другом? Она женщина гордая — это сразу видно. Разрыв помолвки лордом Уитфилдом должен был больно ранить ее самолюбие. У нее могли возникнуть злобные и мстительные чувства к нему — особенно после того, как он вернулся в Вичвуд богатым и знатным. Да, подумала я, она могла бы упиваться местью, пытаясь выставить его преступником. И тогда меня осенила внезапная мысль: а что, если Уэйнфлит лжет во всем остальном? И я вдруг поняла, как такая умная женщина могла бы с легкостью одурачить мужчину! И я подумала: «Хоть это и кажется невероятным, но предположим, что это она убила всех этих людей и внушила Гордону мысль о небесном возмездии!» Ей ничего не стоило убедить его в этом. Как я уже говорила тебе, Гордон способен поверить во что угодно! Значит, она могла совершить все эти убийства. Очень даже могла! Ей ничего не стоило столкнуть с мостика пьяного Картера и выпихнуть парнишку из окна, а Эми Гиббс вообще умерла в ее доме. С мисс Хортон тоже все просто. Гонория Уэйнфлит не раз навещала ее, когда та была больна. А вот с доктором Хамблби ничего не выходило. Тогда я не знала про гноящиеся ушки Пуха и про то, что она перевязала руку доктора зараженным бинтом. С мисс Пинкертон — еще хуже, потому что я не могла представить себе мисс Уэйнфлит переодетой шофером за рулем «Роллс-Ройса».

Но потом, внезапно, я поняла, что это как раз проще всего! Резкий толчок в спину — что легко сделать в толпе. Машина не остановилась, и тогда она назвала одной из свидетельниц номер «Роллс-Ройса» лорда Уитфилда.

Разумеется, я лишь сумбурно представляла себе все это. Но если Гордон точно не убийца — а я знала наверняка, что это так, — то кто тогда? Ответ был очевиден. «Тот, кто ненавидит Гордона!» А кто его ненавидел? Гонория Уэйнфлит!

Но потом я вспомнила, что мисс Пинкертон говорила об убийце-мужчине. Это разрушило всю мою теорию, потому что мисс Пинкертон не стали бы убивать, будь она не права… Поэтому я заставила тебя повторить слово в слово все, что говорила тебе мисс Пинкертон, и обнаружила: она ни разу не сказала слово «мужчина». Тут-то я и поняла, что напала на верный след! И тогда решила принять приглашение мисс Уэйнфлит, остановиться у нее и попытаться докопаться до истины.

— Не сказав мне ни слова? — возмутился Люк.

— Но, дорогой мой, ты был так уверен в своей правоте, а у меня имелись одни лишь домыслы! Впрочем, у меня и в мыслях не было, что я подвергаюсь опасности. Я думала, у меня еще достаточно времени… — Она поежилась. — О, Люк! Это было ужасно… Ее глаза… И этот жуткий, проникновенный, нечеловеческий смех…

— Слава богу, что мне удалось подоспеть в последнюю минуту… — с легкой дрожью в голосе сказал Люк.

Он повернулся к Баттлу:

— Как она сейчас?

— Дошла до последней стадии, — ответил суперинтендант. — С ними такое бывает. Не могут пережить того, что кто-то оказался умнее их.

— Да, никудышный я полицейский, — сокрушенно сказал Люк. — Мне и в голову не приходило заподозрить Гонорию Уэйнфлит. Вы бы справились с этим гораздо лучше, Баттл.

— Может, да, а может, и нет, сэр. Вспомните мои слова, что в преступлении не бывает ничего невероятного. Кажется, я тогда упоминал и старую деву.

— А также архиепископа и школьницу! Я правильно понял, что вы рассматриваете всех этих людей как потенциальных преступников?

Улыбка Баттла сменилась усмешкой.

— Я лишь имел в виду, что преступником может быть кто угодно.

— За исключением Гордона, — возразила Бриджит. — Пойдем, Люк, поищем его.

Они отыскали лорда Уитфилда в его кабинете, озабоченно делающего какие-то пометки.

— Гордон, — ласково произнесла Бриджит. — Теперь, когда вы все знаете, простите ли вы нас?

Лорд Уитфилд милостиво посмотрел на нее:

— Конечно, моя дорогая, конечно. Я был занятым человеком и пренебрегал вами. Правильно как-то заметил Киплинг: «Тот путешествует быстрее, кто путешествует один». И путь мой — в одиночестве. — Он расправил плечи. — На мне лежит большая ответственность. И я должен нести ее в одиночку. У меня не может быть спутников или помощников. Я должен пройти по жизни один — пока не рухну где-нибудь на обочине.

— Дорогой Гордон! — воскликнула Бриджит. — Вы так великодушны!

Лорд Уитфилд нахмурился:

— Дело вовсе не в том, великодушен ли я. Давайте оставим все эти глупости. У меня полно дел.

— Да, я знаю.

— Я готовлю к печати серию статей о преступлениях, совершенных женщинами на протяжении всей истории Англии.

Бриджит восхищенно посмотрела на него:

— Гордон, по-моему, это замечательная мысль.

Лорд Уитфилд выпятил грудь:

— Так что, пожалуйста, оставьте меня. Мне не следует отвлекаться. Мне нужно проделать большую работу.

Люк и Бриджит вышли из кабинета на цыпочках.

— Но он действительно великодушен! — сказала Бриджит.

— Мне кажется, что ты и в самом деле была неравнодушна к нему, Бриджит!

— Знаешь, Люк, мне тоже так кажется.

Люк выглянул в окно.

— Буду счастлив уехать из Вичвуда. Не нравится мне это место. Как говорит мисс Хамблби, здесь слишком много зла. Этот гребень Эш так грозно нависает над городом.

— Кстати, о гребне Эш. Что там с Эллсворти?

Люк несколько сконфуженно засмеялся:

— Ты имеешь в виду кровь на его руках?

— Да.

— Они принесли в жертву белого петуха!

— Боже, как отвратительно!

— Кажется, нашего мистера Эллсворти ждут неприятности. Баттл готовит ему небольшой сюрприз.

— А бедный майор Хортон и не думал убивать свою жену; а мистер Эббот, полагаю, всего лишь получил компрометирующее его письмо от какой-то дамы; а доктор Томас — просто замечательный врач и скромный молодой человек.

— Да он просто надменный осел!

— Ты так говоришь только потому, что ревнуешь его к женитьбе на Рози Хамблби.

— Слишком уж она хороша для него.

— Я всегда подозревала, что она нравилась тебе больше, чем я!

— Дорогая, что за глупости?

— Прости.

Она с минуту помолчала, потом спросила:

— Люк, я тебе сейчас нравлюсь?

Он шагнул было к ней, но она отстранилась от него.

— Я спросила, «нравлюсь», а не «любишь».

— А! Да… очень нравишься, Бриджит… и к тому же я люблю тебя.

— И ты мне нравишься, Люк…

Они улыбнулись друг другу — немного застенчиво, словно только что подружившиеся на празднике дети.

— Нравиться, на мой взгляд, гораздо важнее, чем любить. Это надолго. А я хочу, чтобы то, что есть между нами, длилось очень долго. Я не хочу, чтобы мы просто любили друг друга и поженились, а потом надоели бы друг другу и захотели связать свою жизнь с кем-то другим.

— Да, любовь моя, я понимаю. Ты хочешь настоящего. И я тоже. И то, что есть между нами, будет длиться вечно, потому что это и есть настоящее!

— Правда, Люк?

— Правда, милая. Вот почему я боялся любить тебя.

— И я тоже боялась.

— А сейчас?

— Нет.

— Мы были рядом со смертью долгое время. Но теперь — все позади! И теперь мы начинаем жить…

1939 г.

Перевод: О. Лапикова