Ценная жемчужина

У туристов выдался долгий и утомительный день. Изнуряющая жара заставила их покинуть Амман ранним утром, и к вечеру они прибыли в лагерь, расположенный в гористой местности, в центре небольшого городка Петра.

Их было семеро: крупный американский магнат Калеб П. Блондел; его красивый темноволосый и молчаливый секретарь Джим Хорст; выглядевший усталым сэр Дональд Марвелл, член английского парламента; доктор Кервер, археолог с мировым именем; красивый французский офицер полковник Дюбо; мистер Паркер Пайн, профессия которого не была уточнена, но который выглядел образцом британской корректности; и, наконец, мисс Кэрол Блондел, хорошенькая девушка, избалованная и самоуверенная.

Они выбрали место, где должны были ночевать, и сели обедать под большим тентом. Говорили о политике на Ближнем Востоке: английский депутат — осторожно, француз — тактично, американец — с некоторым бахвальством. Археолог, Паркер Пайн и Джим Хорст помалкивали. Потом заговорили о городе, который только что осматривали.

— Он безумно романтичен! — заявила девушка. — Как подумаешь о тех, кто в нем жил… Но набатцы, наверное, существовали чуть ли не с сотворения мира?

— Не совсем, — ответил с улыбкой Паркер Пайн. — А вы как считаете, доктор Кервер?

— Это переносит нас на две тысячи лет назад. Если гангстеров считать романтиками, то их можно сравнить разве что с набатцами. Это были богатые бандиты, заставлявшие путешественников пользоваться только определенными дорогами, превратив все другие в опасные. Петра являлась как бы складом награбленного.

— Вы считаете, что они были самыми обычными ворами? — спросила Кэрол.

— Слово «вор» менее романтично. «Бандит» вызывает ассоциацию с человеком более широкого размаха.

— А современный финансист? — подмигнув, спросил Паркер Пайн.

— Камешек в твой огород, па!

— Человек, зарабатывающий деньги, — благодетель человечества, — важно ответил Блондел.

— Однако человечество так неблагодарно! — пробормотал детектив.

— Что такое честность? — задался вопросом француз. — Нюанс, условность. В разных странах это слово приобретает разный смысл. Араб не стыдится красть и лгать. Вопрос лишь в том, кому он солгал или кого обокрал.

— Да, у них такой подход к делу, — сказал Карвер.

— Это доказывает превосходство Запада над Востоком, — пояснил Блондел. — Когда эти бедолаги получат хоть какое-то воспитание…

Сэр Дональд устало заметил:

— Воспитанию придается слишком большое значение. Оно учит массе бесполезных вещей. Полагаю, господа, ничто не может изменить природу человека.

— То есть?

— По-моему, вор всегда останется вором.

Повисло неловкое молчание. Потом Кэрол заговорила о москитах, отец поддержал ее.

Сэр Дональд, очень удивленный, прошептал на ухо своему соседу, Паркеру Пайну:

— Похоже, я допустил оплошность?

— Странно, — ответил детектив.

Один археолог ничего не заметил: он был молчалив, задумчив и рассеян. Но пауза в разговоре заставила и его заговорить:

— Я согласен с вами, во всяком случае, смысл однозначен: человек или честен, или нечестен.

— Вы не думаете, — спросил Паркер Пайн, — что при определенных обстоятельствах искушение может превратить честного человека в вора?

— Этого не может быть!

Детектив тихонько покачал головой:

— Не согласен! Может подействовать множество факторов. Например, пузырек в стали.

— Что вы хотите этим сказать? — удивился молодой Хорст, до сих пор еще не открывавший рта. У него был низкий голос приятного тембра.

— Человеческий мозг может выносить определенную нагрузку. То, что вызовет кризис, может иной раз быть просто незначительным событием. Поэтому большинство преступлений абсурдно, так как достаточно пустяка, чтобы заставить человека совершить их.

— Это что-то из области психологии, — заметил французский офицер.

— Если бы преступники были психологами, — сказал Паркер Пайн, — они были бы очень сильными. А ведь из десяти человек девять могут находиться под определенным влиянием, ведущим к повиновению.

— Объясните яснее! — вскричала Кэрол.

— Во-первых, есть люди, которых легко смутить: если на них кричат, они повинуются. Есть другие — у них силен дух противоречия, они всегда противятся тому, что им советуют. И наконец, наиболее распространенный тип — это человек, поддающийся внушению. Он видит автомобиль, потому что слышит клаксон, или почтальона, если слышит, как звякает почтовый ящик; он видит кинжал в ране, если ему скажут, что кого-то зарезали, и услышит звук выстрела, если речь идет о пистолете.

— Я уверена, что меня нельзя заставить поверить во все это! — сопротивлялась Кэрол.

— Ты слишком умна, милая, — сделал ей комплимент отец.

— Все это совершенно справедливо, — согласился француз, обращаясь к Паркеру Пайну. — Но предвзятое мнение не позволяет сделать объективный вывод.

Мисс Блондел зевнула:

— Я устала и пойду в свою нору. Аббас-эфенди предупредил, что завтра мы рано поднимаемся. Он хочет отвезти нас к жертвенникам… Я, правда, не совсем поняла, что это такое.

— Это место, где убивали молодых и красивых девушек, — объяснил сэр Дональд.

— Боже мой! Спокойной ночи всем вам. Ах, у меня упала сережка!

Полковник Дюбо поднял драгоценность, оказавшуюся под столом, и протянул владелице.

— Это настоящие жемчужины? — резко спросил сэр Дональд, не так вежливо, как обычно. Он смотрел на роскошные серьги, украшавшие уши американки.

— Конечно, — ответила та.

— Они мне стоили восемьдесят тысяч долларов, — гордо объявил отец. — Но моя дочь небрежно застегивает их, оттого нередко они падают. Ты меня вконец разоришь, крошка!

— Не думаю, чтобы ты разорился, даже если тебе придется купить мне еще одну такую пару!

— Конечно, — снисходительно ответил магнат. — И три пары почти не уменьшат моего банковского счета!

— Везет же вам! — заметил сэр Дональд.

— Думаю, нам всем давно пора спать, господа, — заметил Блондел. — Спокойной ночи!

Он удалился в сопровождении Хорста.

Четверо оставшихся обменялись улыбками, и сэр Дональд пробормотал:

— Тем лучше для него, что он в состоянии выбрасывать на ветер такие деньги! Сразу видно нувориша, — добавил он, усмехаясь.

— У этих американцев чересчур много денег! — заявил Дюбо.

— Однако бедняки недооценивают миллионеров, — тихо сказал Паркер Пайн.

Офицер расхохотался:

— Да они просто завидуют, потому что кому не хочется быть богатыми, чтобы покупать, когда вздумается, такой вот жемчуг! Наверное, приятное исключение представляют в этом отношении ученые…

И он поклонился в сторону доктора Кервера, который со свойственной ему привычкой играл каким-то мелким предметом.

— Что? Что? — спросил он, возвращаясь к действительности и выходя из своей обычной задумчивости. — Признаюсь, мне как-то ни к чему крупный жемчуг. Но, по-видимому, деньги всегда иметь полезно… Взгляните-ка, господа. Это куда интереснее, чем все эти серьги и прочие драгоценности.

— Что это?

— Печатка из черного гематита, приносимая в дар: на ней изображен один бог, представляющий просителя другому, более могущественному богу, сидящему на троне. Проситель приносит в дар козленка, а слуга отгоняет пальмовой ветвью мух от трона. Едва заметная надпись поясняет, что дело идет о верном слуге Хаммурапи, откуда можно сделать вывод, что эта печатка была сделана четыре тысячи лет назад.

Вытащив из кармана шарик пластилина, Кервер размял его на столе, смазал вазелином, а потом приложил к нему свою находку, вырезав перочинным ножом кусок пластилина, и сказал:

— Вот, смотрите!

На пластилине ясно отпечаталась сцена с Хаммурапи, и все склонились над этим, таким далеким теперь образом прошлого. Но вдруг до них донесся голос Блондела:

— Эй, туземцы, вытащите-ка мой багаж из этого проклятого погреба и отнесите в палатку! Меня кусают какие-то твари, и я не могу заснуть!

— Какие твари? — спросил сэр Дональд.

— Скорее всего, земляные блохи, — ответил Кервер.

Группа вышла на маршрут рано утром и уже вдоволь навосхищалась розовыми рассветными скалами. Идти пришлось медленно, так как ученый шел не отрывая взгляда от земли и время от времени подбирал что-то.

— Археолога всегда узнаешь, — с улыбкой сказал полковник Дюбо. — Они не видят ни неба, ни гор, ни красоты природы… они только ищут…

— Но что? — спросила Кэрол. — Что вы собираете здесь, доктор?

Кервер улыбнулся и протянул ей два грязных глиняных обломка.

— Мусор! — пренебрежительно отмахнулась девушка.

— Но этот мусор гораздо интереснее золота!

На ее лице отразилась недоверчивая гримаса. Туристы достигли крутого поворота и прошли мимо двух или трех гробниц, высеченных в скале.

Подъем был довольно трудным, но бедуины спокойно шли впереди, не глядя на пропасть рядом с тропинкой, будто это была обычная прогулка.

Кэрол побледнела. Один из проводников, заметив это, наклонился и протянул ей руку. Хорст встал позади и протянул через пропасть свою трость, изобразив нечто вроде перил. Девушка поблагодарила взглядом и перебралась на более широкую скалистую тропинку. Ее спутники медленно двигались следом. Солнце уже стояло высоко, и жара все ощутимее давала знать о себе.

Наконец они достигли широкого плато, и небольшой подъем привел их к правильной формы квадратной вершине скалы. Блондел знаком отпустил гидов, и бедуины устроились покурить у скал.

Туристы, расслабившись, поднялись на вершину: вид на долину открывался восхитительный. Под ногами был прямоугольник, окруженный высеченными в камне бассейнами, в середине возвышалось что-то наподобие алтаря.

— Какое прекрасное место для жертвоприношений! — восхитилась девушка. — Но полагаю, тащить сюда искупительную жертву было не так-то просто!

— Когда-то, — объяснил доктор Кервер, — сюда вела зигзагообразная скалистая дорога. Когда мы будем спускаться с другой стороны, то увидим ее остатки.

Группа некоторое время стояла молча; и вдруг раздался какой-то легкий звук, нарушивший тишину, и археолог сказал:

— Кажется, мадемуазель, ваша серьга опять упала.

Кэрол поднесла руку к уху и закричала:

— Так и есть!

Дюбо и Хорст начали искать. Полковник сказал:

— Она не могла отлететь далеко, место плоское и похоже на квадратный ящик.

— А не упала ли она в расщелину? — растерянно спросила американка.

— Здесь ее нет, — ответил Паркер Пайн, — почва удивительно ровная. Ну что, полковник, нашли?

— Просто камешек, — ответил Дюбо и отбросил его в сторону.

Мало-помалу ищущие начали отчего-то тревожиться, и в этом не было ничего удивительного: кого угодно заворожит сумма восемьдесят тысяч долларов!

— Сережка была на месте, когда мы сюда поднялись? — спросил Блондел дочь. — Может быть, она выпала раньше?

— Я очень хорошо помню, она была, когда мы вошли на это плато, потому что доктор Кервер заметил, что она отстегнулась, и поправил ее. Ведь так, доктор?

Ученый кивнул. Сэр Дональд громко высказал то, что было на уме у каждого:

— Очень неприятное дело! Вы, сэр, вчера вечером сказали, сколько стоили вам эти жемчужины. Каждая, считайте, — это небольшое состояние, и, если потерянная серьга не найдется, мы все окажемся под подозрением.

— Я попрошу обыскать меня! — перебил Дюбо. — Просто буду требовать этого!

— Я тоже! — быстро подхватил Хорст.

— Таково общее мнение? — спросил сэр Дональд.

— Что касается меня, я согласен, — ответил мистер Паркер Пайн.

— Прекрасная мысль! — добавил ученый.

— Я тоже хочу быть обысканным, — объявил Блондел. — У меня есть к тому основания, только я не желаю о них говорить.

— Как хотите, — вежливо сказал сэр Дональд.

— Кэрол, девочка, пойди сходи пока к гидам.

Девушка молча удалилась. Лицо ее выражало тревогу, оно даже как-то потемнело, и вид ее обратил на себя внимание одного из ее спутников, который спрашивал себя, что бы все это значило.

Обыск был очень тщательный… но безрезультатный. Очевидно, что ни у кого жемчужины не оказалось.

Обескураженные происшествием члены маленькой группы угрюмо спустились вниз, вполуха слушая объяснения проводников.

Мистер Паркер Пайн только что закончил переодевание к завтраку, когда кто-то подошел к входу в палатку.

— Можно к вам?

— Конечно, дорогая мисс.

Кэрол вошла и без приглашения села на кровать. С ее лица не сходило выражение тревоги. Она озабоченно произнесла:

— Ваша профессия — помогать несчастным, не так ли?

— Я теперь в отпуске и не занимаюсь делами.

— Мной вы займетесь, — спокойно сказала девушка тоном, не терпящим возражений, — потому что я самая несчастная.

— Почему? Неужели из-за этой жемчужины?

— Да, из-за нее. Уверена в одном: Джим Хорст ее не брал.

— Не совсем понимаю, о чем идет речь. Почему вы думаете, что обвинят именно его?

— Дело в его прошлом, сэр. Джим Хорст был когда-то вором, и его застали в нашем доме. Я… пожалела его… на месте преступления… Он был так тогда молод, так растерян…

«И так красив», — подумал про себя Паркер Пайн.

— Я уговорила па — он для меня что хотите сделает — дать Джиму возможность исправиться, и Джим начал новую жизнь. Мой отец ему теперь безоговорочно верит, он посвящен во все секреты отца… И в конце концов он уступил бы, если бы не эта жемчужина. Сегодня…

— Что значит «уступил бы»?

— Я хочу выйти замуж за Джима, он влюблен в меня.

— Но… сэр Дональд…

— Это выбор отца. Неужели вы думаете, что я могу выйти за такое… чучело?

Паркер Пайн удивился такой характеристике молодого аристократа и спросил:

— А каковы чувства сэра Дональда по отношению к вам?

— Думаю, он считает меня способной позолотить его герб!

Детектив, недолго подумав, сказал:

— Я хочу задать вам два вопроса, мисс: вчера вечером, когда шел разговор о том, что любой вор в принципе неисправим, вы подумали о Джиме?

— Да.

— Теперь я понял, почему эти слова произвели такое впечатление.

— Да… Это было неприятно слушать Джиму, да и мне с отцом. Я так боялась, что лицо Джима его выдаст, поэтому заговорила о первом попавшемся, что пришло на ум.

Паркер Пайн понимающе кивнул:

— А почему в таком случае ваш отец потребовал, чтобы его тоже обыскали?

— Вы не поняли этого? А я поняла. Он не хотел, чтобы я подумала, будто он расставил ловушку для Джима, поскольку мечтает, чтобы я вышла замуж за англичанина. И он решил доказать мне, что не ведет бесчестной игры.

— Боже мой! — удивился детектив. — Оказывается, все так просто, но ничуть не приближает нас к решению загадки.

— Вы меня не бросите, сэр, на произвол судьбы? — робко посмотрела на детектива Кэрол.

— Нет… нет… Но что вы, в сущности, хотите от меня?

— Докажите, что это не Джим спрятал жемчужину.

— Но, предположим… Простите меня… А если все-таки он?

— Если вы так думаете, сэр, то, полагаю, жестоко ошибаетесь.

— Может быть… однако вы обдумали все аспекты вопроса? Мистер Хорст мог и в самом деле испытать сильнейшее искушение. Продажа такой жемчужины дала бы ему приличную сумму и сделала бы его независимым. Тогда он мог бы жениться без согласия вашего отца.

— Он не виноват, — твердо настаивала Кэрол.

На этот раз детектив не спорил и коротко ответил:

— Я сделаю все, что смогу, мисс.

Девушка поклонилась и вышла из палатки. Паркер Пайн, в свою очередь, сел на кровать, немного подумал и засмеялся, произнеся вслух:

— Я становлюсь идиотом!

Во время завтрака детектив почему-то был особенно весел.

Послеполуденное время прошло спокойно. Почти все туристы отдыхали. В четверть пятого Паркер Пайн вошел в общую большую палатку и нашел там только доктора Кервера, рассматривающего черепки глиняной посуды.

— А! — обрадовался Паркер Пайн, садясь. — Я хотел увидеть именно вас. Не дадите ли вы мне кусочек пластилина?

Ученый порылся в своих карманах, достал палочку пластилина и протянул детективу.

— Нет, — сказал Пайн, — не этот! Дайте мне, пожалуйста, тот шарик, что был у вас вчера, да и, по правде говоря, не сам шарик, а его содержимое.

Археолог помолчал и сказал:

— Не вполне понял вас — что значит «содержимое»?

— Думаю, вы прекрасно меня поняли. Мне нужна жемчужина мисс Блондел.

Повисло тягостное молчание. В конце концов ученый нехотя сунул руку в карман и достал шарик пластилина.

— Ну и ловкач же вы! — пробормотал он.

— Может быть, вы объясните мне все подробнее? — попросил Паркер Пайн, соскабливая пластилин и доставая слегка запачканную жемчужину. — Я просто из любопытства хотел бы знать, как это случилось.

— Скажу, — коротко ответил Кервер, — если вы мне объясните, как вы… догадались. Вы что, видели?

— Нет. Я только поразмыслил над этим происшествием.

— Поводом послужила простая случайность, — нехотя начал Кервер. — Я шел позади всех и увидел под ногами жемчужину; видимо, она только что упала, но никто ее не заметил. Я поднял ее и положил в карман, решив отдать, как только догоню мисс Блондел.

Но пока я карабкался вверх, то подумал, что маленькая дурочка не слишком будет страдать от потери драгоценности: ей отец купит другую, не думая о цене… в то время как продажа этой жемчужины позволит мне собрать группу изыскателей… — Бесстрастное лицо археолога оживилось. — Вы не представляете себе, как трудно в наши дни добиться субсидий для раскопок! Эта жемчужина облегчила бы мне исследования района Белуджистана, где можно воскресить целую забытую эпоху… Я вспомнил ваши слова о свидетелях по внушению. Эта девушка, по-видимому, должна относиться к этой категории. Когда мы поднялись на вершину, я сказал ей, что одна из ее сережек плохо держится, и сделал вид, что поправляю ее. А на самом деле я всего лишь прикоснулся острием карандаша к мочке ее уха… и немного погодя бросил камешек на дорогу…

Она поклялась бы, что ее жемчужина и в самом деле чуть не выпала из уха. А я в это время уже закатал ее в пластилин, лежавший в моем кармане. Вот и все. Не очень-то честно я поступил, признаюсь! Теперь ваша очередь, скажите…

— Я мало что могу сказать, — ответил Паркер Пайн. — Я обратил внимание, что только вы один все время подбирали что-то с земли, и я разгадал вашу хитрость. А потом… вчера вечером вы чересчур горячо спорили о честности, будто хотели убедить в чем-то самого себя… и чересчур презрительно отзывались о деньгах.

Лицо ученого выражало усталость.

— Вот и все! — сказал он. — Для меня все кончено. Вы, конечно, вернете малютке ее игрушку? Варварский инстинкт женщин украшать себя вечен и восходит к эре палеолита…

— Мне кажется, вы плохо думаете о мисс Блондел: она умна и, более того, сердечна. Думаю, она никому об этом не скажет.

— Но ее отец не столь великодушен и не последует ее примеру.

— Напротив. Понимаете, у «па» есть причины молчать: эта жемчужина не стоит сорока тысяч долларов. Ее можно купить всего-навсего за пятьсот франков!

— Как это так?

— Да очень просто! Крошка этого не знает. Я заподозрил это еще вчера, когда Блондел слишком расхвастался своим богатством. Когда дела хороши, нечего блефовать! А американец поддался искушению!

Доктор Кервер расхохотался, как мальчишка, и еле проговорил, не в силах унять этот хохот:

— Значит… мы… все… бедняки?!

— Именно! — кивнул Паркер Пайн. — Я вспомнил на этот счет одно мудрое изречение: «Когда чувствуешь себя равным другому, становишься альтруистом».

1936 г.

Перевод: П. Рубцов