Глава 17

Леблан пожал плечами:

— Они наверняка покинули Африку.

— Это еще неизвестно, — возразил Джессоп.

— Все указывает на это. — Француз покачал головой. — В конце концов, мы ведь знаем, куда они направляются, не так ли?

— Если они направляются туда, куда мы предполагаем, то зачем начинать путешествие в Африке? Где-нибудь в Европе это было бы гораздо проще.

— Верно. Но тут есть и другой аспект. Никто не ожидал, что они соберутся и начнут путешествие здесь.

— И все же, по-моему, причина не только в этом, — настаивал Джессоп. — К тому же только маленький самолет мог воспользоваться тем аэродромом. Перед тем как пересечь Средиземное море, им пришлось бы где-нибудь сесть и заправиться. Тогда они, безусловно, оставили бы какие-нибудь следы.

— Mon cher, мы провели расследование во всех возможных местах…

— Люди со счетчиками Гейгера в конце концов должны что-то обнаружить. Ведь число самолетов, подлежащих обследованию, ограничено. Малейший след радиоактивности — и мы будем знать, что нашли нужный самолет.

— Если ваш агент смог воспользоваться пульверизатором. Увы! Как всегда, слишком много «если».

— Мы добьемся успеха, — уверенно заявил Джессоп. — Интересно…

— Да?

— Мы считали, что они направились к северу — к Средиземному морю. Предположим, они полетели на юг.

— Назад по собственным следам? Но в таком случае куда они могли лететь? Там Атласские горы, а за ними пустыня.

— Сиди́, ты клянешься, что все будет так, как ты обещал? Заправочная станция в Чикаго?

— Ты ее получишь, Мохаммед, если мы выберемся отсюда.

— Успех зависит от воли Аллаха.

— Будем надеяться, что Аллах хочет сделать тебя владельцем заправочной станции в Чикаго. А почему именно в Чикаго?

— Сиди, брат моей жены уехал в Америку и приобрел там заправочную станцию. Ты хочешь, чтобы я всю жизнь провел на краю света? Здесь есть деньги, хорошая пища, ковры и женщины, но это не современно — не по-американски.

Питерс задумчиво вглядывался в полное достоинства смуглое лицо. Мохаммед в белом одеянии являл собой величественное зрелище. Какие странные желания таятся в человеческом сердце!

— Не уверен, что ты поступаешь разумно, — вздохнул Питерс, — но будь по-твоему. Конечно, если нас раскроют…

Улыбка на смуглом лице продемонстрировала сверкающие белизной зубы.

— Это означает смерть — во всяком случае, для меня. Возможно, не для тебя, Сиди, так как ты им нужен.

— Они тут на короткой ноге со смертью, верно?

Мохаммед презрительно пожал плечами:

— Что такое смерть? Это также воля Аллаха.

— Ты помнишь, что должен сделать?

— Да, Сиди. Я должен отвести тебя на крышу после наступления темноты и положить в твою комнату одежду, какую ношу я и другие слуги. Все остальное — потом.

— Правильно. А сейчас лучше выпусти меня из лифта. Кто-нибудь может заметить, что мы катаемся вверх-вниз, и что-то заподозрить.

Вечером были танцы. Энди Питерс танцевал с мисс Дженсен, прижимая ее к себе и что-то шепча ей на ухо. Когда они медленно проплыли мимо того места, где стояла Хилари, он поймал ее взгляд и дерзко подмигнул.

Хилари закусила губу, чтобы сдержать улыбку, и быстро отвела глаза.

Она посмотрела на Беттертона, стоящего у противоположной стены и разговаривающего с Торквилом Эрикссоном, и слегка нахмурилась.

— Потанцуете со мной, Олив? — послышался рядом голос Мерчисона.

— Конечно, Саймон.

— Только я не слишком хороший танцор, — предупредил он.

Хилари старалась ставить ноги туда, где партнер не мог на них наступить.

— Неплохое упражнение, — пыхтя, заметил Мерчисон. — На вас ужасно красивое платье, Олив.

Беседа казалась сошедшей со страниц старомодного романа.

— Рада, что оно вам нравится, — сказала Хилари.

— Выбрали в отделе мод?

— Да, — ответила Хилари, не поддаваясь искушению сказать: «А где же еще?»

— Должен заметить, — продолжал Мерчисон, — что у них все отлично организовано. Недавно говорил об этом Бьянке. Здесь прямо «государство всеобщего благосостояния». Никаких забот — ни о деньгах, ни о налогах, ни о хозяйстве, ни о ремонте. Все делают за вас. Для женщины это просто чудесная жизнь.

— Бьянка тоже так считает?

— Сначала ей было немного не по себе, но потом она вступила в несколько комитетов, стала организовывать дискуссии и лекции. Бьянка жалуется, что вы в этом не участвуете.

— Боюсь, что я не из той категории, Саймон. Меня никогда не вдохновляла общественная деятельность.

— Да, но вам, женщинам, нужно как-то развлекаться. Вернее, не развлекаться, а…

— Чем-то заниматься? — подсказала Хилари.

— Вот именно. Современной женщине это просто необходимо. Я понимаю, что женщины вроде вас и Бьянки в какой-то мере проявили самопожертвование, прибыв сюда. Ни вы, ни она, к счастью, не принадлежите к миру науки — боже избавь от ученых женщин! Большинство из них просто невыносимы! Я сказал Бьянке: «Дай Олив время освоиться». К этому месту нужно привыкнуть. Сначала возникает эффект клаустрофобии, но это проходит…

— Вы имеете в виду, что можно привыкнуть ко всему?

— Ну, это зависит от человека. Например, Тому приходится нелегко. Кстати, где он? А, вижу, разговаривает с Торквилом. Они прямо неразлучны.

— Мне это не слишком нравится. Не думаю, что у них много общего.

— Молодой Торквил кажется очарованным вашим мужем. Следует за ним повсюду.

— Я заметила. Интересно, почему?

— Ну, у него всегда имеется в запасе какая-нибудь замысловатая теория. Я не в состоянии уследить за ним, так как он скверно говорит по-английски, а Том слушает и вроде бы понимает.

Танец кончился. Подошел Энди Питерс и пригласил Хилари на следующий танец.

— Я заметил, как вы страдали за правое дело, — усмехнулся он. — Вам здорово отдавили ноги?

— Я была достаточно проворна.

— А мою работу вы заметили?

— С мисс Дженсен?

— Да. Могу сказать без ложной скромности, что имел ощутимый успех. Эти угловатые близорукие девицы необычайно податливы.

— Вы производили впечатление всерьез увлеченного ею.

— Этого я и добивался. При соответствующем обращении девушка может оказаться полезной. Она знает многое, что здесь творится. Например, завтра сюда прибудут важные персоны — врачи, правительственные чиновники, парочка богатых попечителей.

— Думаете, нам может представиться шанс…

— Нет, не думаю. Держу пари, на этот счет позаботятся как следует, так что не питайте ложных надежд. Но это важно, потому что мы узнаем, как происходят такие процедуры, и в следующий раз, возможно, нам кое-что удастся. А пока что, кормя с руки Дженсен, я могу выкачивать из нее разнообразную информацию.

— И кто-то из посетителей знает…

— Об организации? Уверен, что нет. Они просто инспектируют лепрозорий и медицинские исследовательские лаборатории. Это место недаром построено как лабиринт — постороннему не догадаться о его размерах. Думаю, несколько перегородок будут закрыты и нас полностью изолируют.

— Это выглядит невероятным.

— Знаю. Здесь почти все время чувствуешь себя как во сне. Слава богу, тут нет детей! Вы должны радоваться, что бездетны.

Питерс почувствовал, как внезапно напряглось ее тело.

— Простите, я ляпнул что-то невпопад. — Он подвел Хилари к стульям. — Я вас обидел?

— Нет, это не ваша вина. У меня был ребенок, и он умер — вот и все.

— У вас был ребенок? — Он изумленно уставился на нее. — Я думал, вы замужем за Беттертоном всего полгода.

Хилари покраснела.

— Да, конечно, — быстро сказала она. — Но я была замужем раньше. С первым мужем я развелась.

— Понятно. Самое скверное в этом месте то, что ничего не знаешь о прошлом соседей, поэтому рискуешь сказать что-то не то. Мне трудно представить, что я ничего о вас не знаю.

— Как и я о вас. Ни где вы росли, ни какая у вас семья.

— Я рос в строго научной атмосфере — среди колб и пробирок. Никто вокруг ни о чем другом не думал и не говорил. Но я не был вундеркиндом. Гением была моя сестра. Она могла стать второй мадам Кюри, открыть новые горизонты…

— И что с ней случилось?

— Ее убили, — коротко ответил Энди.

Хилари поняла, что речь идет о трагедии времен войны.

— Вы любили ее? — мягко спросила она.

— Больше, чем кого бы то ни было. — Питерс внезапно поднялся. — Что болтать о прошлом — у нас достаточно теперешних неприятностей. Посмотрите на нашего норвежского друга. Если бы не глаза, можно подумать, будто он сделан из дерева. А этот его чопорный поклон — как будто голову дергают за веревочку.

— Это потому, что он высокий и худой.

— Не такой уж он высокий. Примерно моего роста — не более шести футов.

— Рост бывает обманчив.

— Да, как паспортные данные. Взять того же Эрикссона. Рост шесть футов, светлые волосы, голубые глаза, продолговатое лицо, деревянные манеры, нос средний, рот обычный. Даже если добавить то, что не указывают в паспорте, — говорит правильно, но чересчур аккуратно, — вы все равно не получите полного представления о том, как в действительности выглядит Торквил… Что случилось?

— Ничего.

Хилари смотрела на Эрикссона. Ведь это описание Бориса Глидра! Почти слово в слово совпадающее с тем, которое она слышала от Джессопа. Возможно, именно поэтому Торквил Эрикссон внушал ей страх? Неужели… Она резко обернулась к Питерсу и осведомилась:

— Полагаю, он в самом деле Эрикссон? Он не может быть кем-то еще?

Питерс с удивлением посмотрел на нее:

— Кем-то еще? Кем же?

— Я имею в виду… не мог он приехать сюда, выдавая себя за Эрикссона?

Питерс задумался:

— Едва ли это осуществимо. Ведь он должен быть ученым… И к тому же Эрикссон хорошо известен.

— Но ведь никто из живущих здесь, кажется, не встречал его раньше. Возможно, он действительно Эрикссон и одновременно кто-то другой.

— Вы хотите сказать, что Эрикссон мог вести двойную жизнь? Это в самом деле возможно, но маловероятно.

— Пожалуй, — согласилась Хилари.

Конечно, Эрикссон не был Борисом Глидром. Но почему Олив Беттертон так стремилась предупредить мужа насчет Бориса? Может, она знала, что Борис на пути в организацию? Предположим, что человек, который приезжал в Лондон и называл себя Борисом Глидром, в действительности им не являлся. Предположим, это был Торквил Эрикссон. Описание подходило к нему. С тех пор как Эрикссон прибыл в организацию, он не отставал от Тома. Хилари не сомневалась, что Эрикссон опасен, — кто знает, что скрывается за мечтательным взглядом его светлых глаз…

Она поежилась.

— Что с вами, Олив?

— Ничего. Смотрите, заместитель директора собирается сделать объявление.

Доктор Нильсон, стоявший на трибуне, поднял руку, призывая к тишине, и заговорил в микрофон:

— Друзья и коллеги! Завтра вас просят оставаться в запасном крыле. Пожалуйста, соберитесь к одиннадцати утра, когда будет произведена перекличка. Чрезвычайное положение продлится всего двадцать четыре часа. Сожалею о причиняемых неудобствах. Объявление вывешено на доске.

Он удалился, улыбаясь, и музыка заиграла снова.

— Нужно опять приударить за Дженсен, — сказал Питерс. — Вон она стоит с серьезным видом у колонны. Хочу выяснить, что собой представляет это запасное крыло.

Он отошел. Хилари села и задумалась. Не слишком ли у нее разыгралось воображение? Торквил Эрикссон?.. Борис Глидр?..

Перекличка состоялась в большом лектории. Все оказались на месте. Потом их построили в длинную колонну и повели по лабиринту коридоров. Хилари, шагая рядом с Питерсом, знала, что он прячет в руке маленький компас, незаметно для окружающих определяя направление, по которому их ведут.

— Сейчас это едва ли нам поможет, — тихо заметил он. — Но потом — кто знает.

В конце коридора находилась дверь, возле которой им пришлось задержаться, пока ее открывали.

Питерс вынул портсигар, но тут же послышался властный голос ван Хейдема:

— Пожалуйста, не курите. Ведь вас уже предупреждали.

— Простите, сэр.

Питерс оставил портсигар в руке. Потом они снова двинулись вперед.

— Как овцы, — с отвращением сказала Хилари.

— Не унывайте, — пробормотал Питерс. — В стаде всегда найдется паршивая овца.

Хилари с признательностью посмотрела на него и улыбнулась.

— Женская спальня направо, — сказала мисс Дженсен и повела женщин в указанном направлении.

Мужчин повели налево.

Спальня представляла собой большую комнату, похожую на больничную палату. Вдоль стен стояли кровати с пластиковыми занавесками. У каждой кровати находился шкафчик.

— Здесь все просто, но не так уж примитивно, — сказала мисс Дженсен. — Ванная расположена справа, а общая гостиная — за дверью в конце комнаты.

«Общая гостиная», где все встретились вновь, походила на зал ожидания аэропорта. С одной стороны помещались бар и стойка, с другой — ряд книжных полок.

День протекал довольно приятно. На маленьком портативном экране показали два кинофильма.

Искусственное неоновое освещение компенсировало отсутствие окон. К вечеру зажглись дополнительные лампы, от которых исходил мягкий свет.

— Умно, — одобрил Питерс. — Это сводит на нет ощущение, что нас замуровали заживо.

«Как же мы все беспомощны!» — думала Хилари. Где-то совсем рядом находятся люди из внешнего мира. И нет никакой возможности связаться с ними и попросить о помощи. Как всегда, все было спланировано с безжалостной эффективностью.

Питерс сидел возле мисс Дженсен. Хилари предложила Мерчисонам сыграть в бридж. Том Беттертон отказался, заявив, что не может сосредоточиться, поэтому четвертым стал доктор Баррон.

Как ни странно, Хилари получила удовольствие от игры. Было половина двенадцатого, когда третий роббер подошел к концу, — она и доктор Баррон оказались в выигрыше.

Хилари посмотрела на часы:

— Уже поздно. Полагаю, важные персоны скоро уедут — или они намерены здесь заночевать?

— Право, не знаю, — ответил Саймон Мерчисон. — Думаю, пара особенно пытливых медиков останется на ночь, но завтра к полудню все так или иначе должны уехать.

— И тогда нас вернут назад?

— Очевидно. Такие истории нарушают весь график.

— Но все отлично организовано, — с одобрением заметила Бьянка.

Она и Хилари поднялись и пожелали двум мужчинам доброй ночи.

Хилари шагнула в сторону, пропуская Бьянку первой в тускло освещенную спальню. В этот момент она ощутила чье-то легкое прикосновение.

Резко обернувшись, Хилари увидела темнокожего слугу.

— S’il vous plat, madame[2609], — заговорил он по-французски. — Вам нужно идти.

— Идти? Куда?

— Будьте любезны следовать за мной.

Хилари колебалась.

Бьянка уже вошла в спальню. В общей гостиной несколько человек были заняты разговором.

Снова Хилари почувствовала осторожное прикосновение.

— Пожалуйста, мадам, следуйте за мной.

Слуга слегка отошел и обернулся, поманив ее пальцем. Хилари нерешительно двинулась следом.

Она заметила, что этот человек одет более богато, чем другие туземные слуги. Его платье было расшито золотом.

Он подвел ее к маленькой двери в углу общей гостиной, потом они направились куда-то по нескончаемым белым коридорам. Хилари казалось, что это не та дорога, по которой они утром шли в запасное крыло, но она не могла быть уверена, так как все коридоры походили друг на друга. Один раз она повернулась, чтобы задать вопрос, но ее провожатый покачал головой и быстро зашагал дальше.

В конце коридора он остановился и нажал кнопку в стене. Панель скользнула в сторону, обнаружив маленький лифт. Слуга пропустил вперед Хилари, последовал за ней, и кабина начала подниматься.

— Куда вы меня ведете? — резко осведомилась Хилари.

Темные глаза с укором посмотрели на нее.

— К хозяину, мадам. Для вас это великая честь.

— Вы имеете в виду — к директору?

— К хозяину.

Лифт остановился. Они вышли и двинулись по очередному коридору к двери. Слуга постучал, и дверь открыл еще один туземец в расшитой золотом белой одежде и с бесстрастным смуглым лицом.

Слуга повел Хилари через маленькую приемную и отодвинул в сторону занавес. Войдя в соседнее помещение, Хилари неожиданно оказалась в почти ориентальной обстановке — среди низких кушеток, кофейных столиков и красивых ковров на стенах. Она с изумлением уставилась на сидящую на диване высохшую, желтолицую фигуру. Ее глаза встретились с насмешливым взглядом мистера Аристидиса.