Глава 18

— Asseyez-vous, cheire madame[2610], — приветствовал ее мистер Аристидис.

Он поманил ее рукой, похожей на когтистую лапу, и Хилари, словно во сне, опустилась на низкий диван напротив него. Старик разразился похожим на кашель смехом.

— Вы удивлены, — сказал он. — Это не то, чего вы ожидали, а?

— Совсем не то, — ответила Хилари. — Я и представить себе не могла…

Но удивление быстро прошло.

С появлением мистера Аристидиса нереальный мир, в котором она жила последнюю неделю, рассыпался вдребезги. Теперь Хилари понимала, что организация выглядела нереальной, потому что она не являлась такой, какой стремилась казаться. Герр директор с его завораживающим голосом был всего лишь подставным лицом, скрывающим правду, которая находилась в потайной, обставленной по-восточному комнате. С маленьким, усмехающимся старичком в центре картины все становилось на свои места, обретая жестокий и вполне реальный смысл.

— Теперь мне ясно, — сказала Хилари. — Все это принадлежит вам?

— Да, мадам.

— А так называемый директор?

— Он отлично справляется, — одобрительно произнес мистер Аристидис. — Я плачу ему очень высокое жалованье. Раньше он выступал на собраниях движения за возрождение церкви.

Несколько минут он молча курил. Хилари тоже хранила молчание.

— Рядом с вами рахат-лукум, мадам. И другие сладости, если вы предпочитаете их. — Старик снова сделал паузу. — Я филантроп, мадам. Как вам известно, я богат. Один из богатейших людей в мире — возможно, самый богатый. Учитывая это, я чувствую себя обязанным служить человечеству. Я создал в этом уединенном месте лепрозорий и научно-исследовательское учреждение по изучению проказы. Некоторые ее разновидности излечиваются, другие, к сожалению, оказались неизлечимыми. Но мы неустанно работаем и достигаем хороших результатов. Проказа — слабозаразное заболевание. Она куда менее заразна, нежели оспа, тиф или чума. И все же слово «лепрозорий» внушает людям такой страх, что они стараются держаться от него подальше. Свидетельство этого страха вы можете обнаружить еще в Библии, и он сохранился до сих пор, оказав мне большую пользу в создании этого учреждения.

— Значит, вы создали его для лечения проказы?

— Да. У нас также имеется отдел исследования рака, ведется большая работа в области туберкулеза. Проводятся и исследования вирусов — с сугубо медицинскими целями, bien entendu[2611], — не может быть и речи о биологическом оружии. Все в высшей степени гуманно, пристойно и укрепляет мою репутацию. Известные терапевты, хирурги и микробиологи время от времени приезжают сюда знакомиться с нашими достижениями, как сегодня. Здание построено таким образом, что часть его полностью изолирована и незаметна даже с воздуха. Некоторые секретные лаборатории расположены прямо внутри скалы. В любом случае я вне подозрений. — Он улыбнулся и просто добавил: — Понимаете, я очень богат.

— Но почему?! — воскликнула Хилари. — Откуда эта жажда разрушения?

— У меня нет жажды разрушения, мадам. Вы несправедливы ко мне.

— Тогда я не понимаю…

— Я — бизнесмен, — объяснил мистер Аристидис. — И к тому же коллекционер. Когда богатство начинает угнетать, только этим и остается заниматься. За свою жизнь я собрал очень многое. У меня прекраснейшая коллекция картин в Европе, отличное собрание керамики. Моя коллекция марок — одна из самых знаменитых. По завершении одной коллекции нужно переходить к следующей. Я старый человек, мадам, и мне уже мало что осталось собирать. Поэтому я начал коллекционировать мозги.

— Мозги? — удивленно переспросила Хилари.

Аристидис кивнул:

— Да, это самый интересный объект для коллекции. Мало-помалу, мадам, я собираю здесь лучшие мозги со всего мира. Сюда доставляют самых одаренных и многообещающих молодых людей. Когда-нибудь усталые нации проснутся и обнаружат, что их ученые состарились и выдохлись, а все молодые мозги — медики, физики, химики — находятся в моем распоряжении. Так что, если им понадобится, скажем, биолог или специалист по пластической хирургии, придется покупать их у меня!

— Вы имеете в виду… — Хилари с недоверием уставилась на него, — что это всего лишь гигантская финансовая операция?

Мистер Аристидис кивнул во второй раз:

— Естественно. Иначе это бы не имело смысла, не так ли?

Хилари глубоко вздохнула:

— Пожалуй.

— В конце концов, — словно извиняясь, промолвил мистер Аристидис, — это моя профессия. Я финансист.

— Вы имеете в виду, что политика тут ни при чем? Вам не нужно мировое господство?

Он протестующе взмахнул руками:

— Я не хочу быть богом. Я религиозный человек. Желание стать богом — профессиональная болезнь диктаторов, но я пока что ею не поражен. — Подумав, он добавил: — Со временем это может произойти, но пока, к счастью, этого не случилось.

— Но как вам удается доставлять сюда всех этих людей?

— Я покупаю их — как покупают любой товар. Иногда я плачу им деньгами, но чаще — идеями. Молодые люди — мечтатели. У них есть идеалы. Ну а тем, кто преступил закон, я плачу безопасностью.

— Это объясняет многое, — сказала Хилари. — То, что озадачивало меня во время путешествия сюда.

— Что именно, мадам?

— Различные цели моих спутников. Энди Питерс, американец, вроде бы придерживается крайне левых убеждений. Эрикссон фанатично верит в идею сверхчеловека. Хельга Неедхайм принадлежит к оголтелым фашистам языческого толка. Доктор Баррон… — Она заколебалась.

— Да, он приехал сюда ради денег, — кивнул Аристидис. — Доктор Баррон цивилизован и циничен. У него нет иллюзий, но есть искренняя любовь к своей работе. Он жаждет неограниченных ресурсов для продолжения исследований. — Старик немного помолчал. — Вы умны, мадам. Я сразу понял это в Фесе. — Снова послышался кашляющий смех. — Вы не знали, мадам, что я приезжал в Фес специально понаблюдать за вами — вернее, я сделал так, чтобы вас с этой целью доставили в Фес.

— Понимаю. — Хилари отметила чисто восточную манеру перефразирования.

— Я рад вашему прибытию сюда. Ведь здесь не так уж много умных людей, с которыми можно поговорить. Эти ученые — химики, биологи и прочие, — в общем, неинтересные личности. В своей области они, возможно, гении, но беседовать с ними не о чем. Их жены, как правило, также очень скучны. Мы вообще не слишком поощряем присутствие жен. Я позволяю им приезжать только по одной причине.

— По какой?

— Бывают случаи, — сухо ответил мистер Аристидис, — когда мужчина не может работать только потому, что слишком часто думает о своей жене. Кажется, это происходило с вашим мужем. Томас Беттертон считался гением, но здесь его работа не выходит за рамки посредственной. Да, Беттертон разочаровал меня.

— Но разве такое не случается постоянно? В конце концов, эти люди находятся здесь на положении заключенных. Неужели они не пытаются протестовать? Хотя бы в первое время?

— Да, — согласился мистер Аристидис. — Это вполне естественно и неизбежно, когда птичка впервые попадает в клетку. Но если клетка достаточно велика и в ней есть все необходимое — подстилка, семена, вода, ветки, — птица в конце концов забывает, что когда-то была свободной.

Хилари содрогнулась:

— Вы пугаете меня.

— Здесь вам предстоит многое понять, мадам. Позвольте вас заверить, что, хотя прибывающие сюда люди имеют различные убеждения и поначалу бывают разочарованы и недовольны, со временем они все будут подчиняться установленным правилам.

— Вы не можете быть в этом уверены, — возразила Хилари.

— В этом мире ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным. Но на девяносто пять процентов я ручаюсь за свои слова.

Хилари смотрела на него с чем-то весьма похожим на ужас.

— Какой-то кошмар, — сказала она. — Прямо машинописное бюро. Только у вас здесь бюро мозгов.

— Вот именно. Вы попали в самую точку, мадам.

— И в один прекрасный день вы намереваетесь продавать ученых из вашего бюро тем, кто больше заплатит?

— В общем, это основополагающий принцип, мадам.

— Но вы не можете присылать клиентам ученых, как машинисток!

— Почему бы и нет?

— Потому что, как только ваш ученый снова окажется в свободном мире, он откажется работать на нового нанимателя.

— Это верно, но до определенной степени. Ведь можно принять кое-какие меры.

— Что вы имеете в виду?

— Вы слыхали о лоботомии, мадам?

Хилари нахмурилась:

— Это операция на мозге, не так ли?

— Так. Вначале ее применяли для лечения меланхолии. Постараюсь не употреблять медицинских терминов, чтобы вам было понятно. После операции пациент больше не пытается покончить с собой, избавляется от чувства вины, угрызений совести. Он становится беспечным и, как правило, послушным.

— Но ведь успех бывает далеко не стопроцентным?

— В прошлом — да. Но мы достигли здесь огромного прогресса в этой области. У меня тут три хирурга — русский, француз и австриец. Путем различных манипуляций с мозгом они уже приближаются к состоянию, когда послушание будет можно гарантировать, а волю — контролировать без всякого ущерба для умственных способностей. Полностью сохраняя интеллект, человек будет выполнять любое приказание.

— Но ведь это ужасно! — воскликнула Хилари.

— Полезно, — мягко поправил Аристидис. — Ибо пациент будет счастлив, всем доволен и не станет испытывать тревог и страхов.

— Я не верю, что это когда-нибудь случится, — с вызовом сказала Хилари.

— Простите, chere madame, но вы едва ли достаточно компетентны, чтобы рассуждать на эту тему.

— Я имею в виду, — пояснила Хилари, — что не верю, будто покорное, всем довольное животное окажется способным к творческой деятельности.

Аристидис пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Я уже говорил, что вы умны. Время покажет. Эксперименты постоянно продолжаются.

— Эксперименты! На живых людях?

— Разумеется. Это единственный практический метод.

— Но… что это за люди?

— Неудачники, — отозвался Аристидис. — Те, которые не могут приспособиться к здешней жизни, отказываются сотрудничать. Это хороший материал для экспериментов.

Хилари вонзила пальцы в диванные подушки. Этот желтолицый улыбающийся человечек внушал ей непреодолимый ужас. Все, что он говорил, звучало разумно, логично и деловито, становясь от этого еще страшнее. Перед ней был не маньяк-убийца, а всего лишь человек, для которого его ближние были просто сырьем.

— Вы не верите в Бога? — спросила Хилари.

— Конечно, верю! — Мистер Аристидис поднял брови. Судя по тону, вопрос его шокировал. — Я уже говорил вам, что я религиозный человек. Господь благословил меня, даровав деньги и власть.

— И вы читаете Библию? — допытывалась Хилари.

— Естественно, мадам.

— Помните, что Моисей и Аарон сказали фараону? «Отпусти народ мой».

Он улыбнулся:

— Итак, я — фараон? А вы — Моисей и Аарон в одном лице? Вы это имели в виду, мадам? Позволить этим людям уйти — всем или… только одному?

— Всем, — заявила Хилари.

— Но вы отлично понимаете, chere madame, что просить об этом — пустая трата времени. Быть может, речь идет о вашем муже?

— Он бесполезен для вас — уверена, что вы это поняли.

— Возможно, мадам, вы говорите правду. Да, я сильно разочарован в Томасе Беттертоне. Я надеялся, что ваше присутствие воскресит его гений, которым он, несомненно, обладал. Его репутация в Америке не позволяет в этом сомневаться. Но ваше прибытие, кажется, не произвело никакого эффекта. Разумеется, я основываюсь не на собственных знаниях, а на докладах специалистов — его коллег-ученых, которые работают с ним. — Аристидис пожал плечами. — Он работает добросовестно, но весьма посредственно.

— Некоторые птицы не могут петь в неволе, — сказала Хилари. — Возможно, некоторые ученые в аналогичных обстоятельствах не способны творчески мыслить. Вы должны это признать.

— Я этого не отрицаю.

— Тогда зачислите Томаса Беттертона в список ваших неудач и позвольте ему вернуться назад.

— Это едва ли осуществимо, мадам. Я еще не готов поведать миру об этом месте.

— Вы можете взять с него слово хранить тайну. Он поклянется…

— Разумеется, поклянется. Но не сдержит слова.

— Сдержит! Я ручаюсь!

— Вы его жена. Поручительство жены немногого стоит. Конечно, — Аристидис откинулся на спинку дивана, соединив кончики желтых пальцев, — он может оставить вместо себя заложника, и это заставит его держать язык за зубами.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду вас, мадам. Как вы смотрите на то, чтобы Томас Беттертон покинул это место, а вы остались заложницей?

Хилари смотрела мимо собеседника. Мистер Аристидис не мог знать, какие картины встают перед ее глазами. Она снова находилась в больничной палате, сидя возле умирающей женщины. Она слушала Джессопа и запоминала его инструкции. Если Томас Беттертон получит свободу, а она останется здесь, не будет ли это лучшим способом выполнить свою миссию? Мистер Аристидис не догадывался, что ей не стать заложницей в обычном смысле слова, так как она ничего не значит для Томаса Беттертона. Жена, которую он любил, уже умерла.

Хилари подняла голову и посмотрела на старика, сидящего на диване.

— Я бы согласилась, — сказала она.

— У вас есть мужество, верность и преданность, мадам. Это хорошие качества. Что до остального… — Он улыбнулся. — Мы поговорим об этом снова в другой раз.

— О нет! — Хилари закрыла лицо руками, ее плечи задрожали. — Я не могу этого вынести! Это бесчеловечно!

— Не стоит так волноваться, мадам. — Голос старика звучал мягко и успокаивающе. — Мне доставило удовольствие рассказать вам о моих целях и надеждах. Было интересно понаблюдать, какой эффект это произведет на абсолютно неподготовленный ум — здравый и уравновешенный, как у вас. Вы испытываете ужас и отвращение. Все же мне кажется разумным шокировать вас подобным образом. Сначала мои идеи вас возмутили, потом вы подумаете над ними и в конце концов сочтете их вполне естественными, как будто они существовали всегда.

— Никогда! — крикнула Хилари. — Никогда! Никогда!

— В вас говорят страсть и дух противоречия, свойственный рыжеволосым, — заметил мистер Аристидис. — У моей второй жены были рыжие волосы. Она была красивой женщиной и любила меня. Странно, не так ли? Я всегда восхищался рыжими женщинами. Ваши волосы очень красивы. Но мне в вас нравится и многое другое — смелость, мужество, решимость отстаивать собственное мнение. — Он вздохнул. — Увы! Женщины сами по себе теперь мало меня интересуют. У меня есть пара молоденьких девушек, которые иногда меня развлекают, но сейчас я предпочитаю духовное общество. Поверьте, мадам, ваше общество подействовало на меня освежающе.

— Предположим, я повторю все, что вы мне сообщили, моему мужу?

Аристидис снисходительно улыбнулся:

— Предполагать можно что угодно. Но вы в самом деле так поступите?

— Я… не знаю.

— Вы благоразумны, — заметил мистер Аристидис. — Некоторые знания женщине лучше держать при себе. Но вы устали и расстроены. Время от времени, когда я буду наносить сюда визиты, вас станут приводить ко мне, и мы обсудим много интересных вещей.

— Позвольте мне уехать отсюда! — Хилари умоляюще протянула руки. — Позвольте уехать вместе с вами! Пожалуйста!

Старик покачал головой. Выражение его лица было снисходительным, но в нем ощущался легкий оттенок презрения.

— Теперь вы говорите как ребенок, — укоризненно сказал он. — Как я могу вас отпустить? Как я могу позволить вам поведать всему миру о том, что вы здесь видели?

— И вы не поверите мне, если я поклянусь никому ничего не рассказывать?

— Нет, не поверю, — покачал головой Аристидис. — Я был бы глуп, если бы верил подобным вещам.

— Но я не хочу оставаться в этой тюрьме! Я хочу уйти отсюда!

— Ведь здесь ваш муж. Вы добровольно прибыли сюда, чтобы присоединиться к нему.

— Но я понятия не имела, что здесь происходит!

— Это верно, — кивнул Аристидис. — Однако могу вас заверить, что здесь куда лучше, чем за «железным занавесом». Тут есть все, что вам нужно! Комфорт, прекрасный климат, развлечения… — Старик поднялся и покровительственно похлопал ее по плечу. — Все утрясется, — уверенно сказал он. — Рыжеголовая птичка привыкнет к своей клетке. Через год — быть может, через два — вы будете очень счастливы. Хотя, возможно, — задумчиво добавил Аристидис, — куда менее интересны.